— Ты серьёзно сейчас? Двенадцать человек? У нас? Завтра? — Наталья ещё раз посмотрела на экран телефона, будто надеялась, что неправильно прочитала сообщение.
Егор, стоявший у кухонной стойки с кружкой, сначала сделал вид, что не понимает, о чём речь.
— Что ты там увидела?
— Не надо. Вот это твоё «что ты увидела» мне сейчас вообще не надо. Артём пишет: «Я тогда к семи, остальные подтянутся к восьми, коробки привезём сами». И дальше ты ему отвечаешь: «Да, у нас, Наташа нормально отнесётся». Это что такое?
— Ну встреча. Обычная встреча. Мы же всегда собирались.
— Где? — спросила Наталья. — У Артёма. Вы всегда собирались у Артёма.
— Теперь не можем.
— И поэтому ты решил просто назначить местом мою квартиру?
Егор поморщился.
— Опять начинается это «моя квартира». Мы женаты четвертый год, Наташ. Я здесь тоже живу.
— Живёшь. Но квартира была моей до свадьбы, ремонт здесь оплачивался в основном из моих накоплений, и закончился он неделю назад. Ты не спросил, можно ли привести сюда двенадцать взрослых людей почти на весь день.
— Да какие двенадцать взрослых людей, как ты говоришь… Мои друзья. Ты половину из них знаешь.
— Именно. Поэтому прекрасно представляю, что будет после ваших «одной партии на пару часов».
Егор поставил кружку на стол чуть резче, чем собирался.
Компания у него была старая. С Артёмом он дружил ещё со школы, с двумя другими ребятами познакомился в институте, остальные подтянулись позже. Настольные игры сначала были обычным развлечением раз в месяц, но лет за десять превратились для Егора в серьёзное хобби. Он покупал редкие издания, заказывал дополнения, искал карточные наборы, менялся с такими же коллекционерами. Некоторые коробки стоили столько, что Наталья первые годы искренне не понимала, как куски картона могут обходиться дороже хорошей бытовой техники.
Потом привыкла. Более того, когда они только начали жить вместе, именно она предложила выделить ему отдельный стеллаж, чтобы коробки не стояли друг на друге в коридоре. Позже появился второй ряд, специальные пластиковые контейнеры для карточек, разделители и целая полка с дополнениями.
Егор любил свою коллекцию. Наталья это знала и никогда её не трогала.
У Натальи вообще было болезненное отношение к этой квартире, хотя она редко говорила об этом вслух. Жильё досталось ей не по наследству и не как подарок. Первую комнату в ней она увидела ещё в двадцать семь лет, когда банк одобрил ей ипотеку на маленькую однокомнатную квартиру в старом доме. Потом Наталья пять лет выплачивала кредит, экономила на поездках и меняла работу дважды, чтобы увеличить доход. Уже перед знакомством с Егором она продала ту квартиру, добавила накопления и купила нынешнюю двухкомнатную без кредита. Поэтому слова мужа про «наш дом» её не раздражали, пока он не начинал использовать их как разрешение решать всё единолично.
Егор это знал. Более того, когда они поженились, он сам говорил друзьям, что к Натальиной квартире никакого отношения не имеет и никогда не станет изображать из себя собственника. Первые годы так и было. Он спокойно вкладывался в продукты, коммунальные расходы, часть мебели, помогал с бытовыми покупками. Наталья не высчитывала, кто сколько потратил. Она считала, что в браке нормальнее договариваться, чем вести бухгалтерию на каждого.
Только со временем у Егора появилась привычка воспринимать согласие жены как нечто само собой разумеющееся. Сначала он мог сказать приятелю: «Заезжай вечером», а Наталья узнавала об этом за час. Потом однажды привёл двух знакомых смотреть матч, хотя она была после температуры и хотела спать. Тогда они поссорились, Егор извинился, и вопрос вроде бы закрыли. Именно поэтому нынешняя история злила её сильнее. Он уже знал, что ей не нравится, когда дом превращают в место общего доступа, и всё равно решил не спрашивать.
— Ты хоть понимаешь, что двенадцать человек — это не «зайти в гости»? — спросила Наталья. — Вы будете таскать стулья, ставить еду на новый стол, ходить на балкон, двигать диван. Потом кто-нибудь прольёт соус, кто-нибудь поставит кружку на подоконник, а я должна делать вид, что всё нормально?
— Ты сейчас заранее придумала катастрофу.
— Нет. Я вспоминаю ваши встречи у Артёма. Ты сам приходил оттуда и рассказывал, как вы в три часа ночи искали жетоны под диваном.
— И что? У него ничего не случилось.
— У него девушка запретила вам там собираться не потому, что она сумасшедшая. Она тоже живёт в той квартире. Видимо, ей надоело.
— Вот только не надо сравнивать тебя с ней.
— Почему? Потому что тогда придётся признать, что вы оба решили: если одна женщина сказала «нет», надо найти другую квартиру и другую женщину, которую можно вообще не спрашивать?
Егор на секунду замолчал, а потом усмехнулся так, что Наталья окончательно поняла: всерьёз её требование он не воспринимает.
— Ты специально формулируешь так, чтобы я выглядел идиотом.
— Мне для этого даже формулировать ничего не надо.
Но встречи компании проходили не у них. В этом супруги когда-то договорились без скандала. Квартира Натальи была двухкомнатной, не огромной, и она не любила, когда дома сидело много людей. У Артёма была просторная кухня-гостиная, поэтому все привыкли ездить к нему. Там могли разложить большой стол, поставить коробки на пол, заказать еду и сидеть хоть до двух ночи.
Месяц назад Артём начал жить с девушкой. Первые две встречи она потерпела, после третьей сказала, что не собирается раз в несколько недель просыпаться ночью от споров десяти мужчин о картах, очках и каких-то жетонах. Артём не стал с ней ссориться и сообщил друзьям, что искать придётся другое место.
Егор, как выяснилось сейчас, нашёл его очень быстро.
— Слушай, мы закажем еду, — продолжал он. — Никто тебе не скажет готовить. Посидим в комнате, разложим стол. Чего ты заводишься?
— Потому что меня спросить забыли.
— Я хотел сказать сегодня.
— Сегодня пятница. Они придут завтра.
— Ну и что?
Наталья несколько секунд молча смотрела на мужа. Ей даже не сразу нашлось, что ответить на это «ну и что». Последние пять недель квартира жила ремонтом. Рабочие меняли ламинат, переклеивали часть обоев в спальне, выравнивали стены гостиной, собирали новый диван. Наталья после работы ещё сама отмывала пыль с дверей и шкафов. Егор помогал, но выбор материалов, разговоры с мастерами и большая часть расходов были на ней. Только неделю назад они наконец убрали последние мешки с мусором.
На застеклённом балконе ещё стояли ведро с остатками обойного клея, рулон плёнки и сложенные защитные полотна. Наталья всё собиралась выбросить это на выходных.
— Нет, — сказала она. — Отменяй.
— Не буду.
— Что значит «не буду»?
— Уже всех позвал. Люди планы построили. Я не собираюсь теперь звонить двенадцати мужикам и говорить: «Извините, жена запретила».
— А сказать заранее жене: «Я хочу позвать двенадцать человек в твою квартиру», тебе унизительно не было?
— В нашу квартиру.
— Не переводи разговор. Ты прекрасно знаешь, о чём я.
— Нет, это ты каждый раз подчёркиваешь, что здесь всё твоё. Я что, квартирант?
Наталья прошла в гостиную. У нового дивана ещё пахло тканью и мебельным складом. Стеллаж с коллекцией Егора стоял у стены, коробки были расставлены аккуратно, по высоте. Рядом лежала стопка игр, которые он собирался разобрать на выходных.
Егор пошёл за ней.
— Ты же сама говорила, что мне здесь должно быть удобно.
— Удобно жить, Егор. Жить. А не распоряжаться квартирой так, будто меня здесь вообще нет.
— Один раз друзья придут, и что случится?
— Ничего, если ты отменишь встречу.
— Я сказал — не отменю.
Наталья повернулась к нему так резко, что он остановился.
— У твоего дружка девка запретила вам там собираться, и ты решил всех притащить ко мне?! Даже не спросил! Это моя квартира, а не ваш клуб для взрослых мужиков! Сейчас увидишь, что бывает, когда меня ставят перед фактом и используют!
— Что я увижу? — зло спросил Егор. — Ты мне угрожать собралась?
— Отмени встречу.
— Нет.
— Тогда хотя бы сейчас позвони Артёму и скажи, что вы ищете другое место.
— Нет, Наташа. Хватит. Я тоже имею право хоть кого-то пригласить домой. И я не собираюсь унижаться перед друзьями из-за твоего каприза.
— Моего каприза?
— Да. Вот именно. Тебе просто нравится, чтобы всё было по-твоему.
Он развернулся и ушёл в ванную, добавив уже из коридора:
— И телефон мой больше не бери.
Наталья осталась в гостиной одна.
Наверное, если бы Егор тогда сказал обычное «извини, надо было спросить», всё ещё могло закончиться очередной неприятной ссорой. Наталья могла бы дуться до ночи, Егор мог бы обзванивать знакомых, встречу перенесли бы в антикафе или к кому-нибудь ещё. Но его спокойное «не буду» после недели, когда она по вечерам оттирала затирку с пола и спорила с мастером из-за царапины на новой двери, почему-то задело её сильнее всех предыдущих слов.
Она стояла возле стеллажа и смотрела на коробки.
Егор покупал их годами. Некоторые выписывал из-за границы через посредников, какие-то ждал по четыре месяца. Когда им не хватало денег на новую стиральную машину, он легко согласился отложить покупку редкой игры. Наталья тогда поворчала, но промолчала. Деньги у каждого были и свои, и общие, и она не считала нужным контролировать каждую его трату.
Сейчас же эта коллекция вдруг показалась ей не хобби мужа, а доказательством того, что его желания в доме почему-то всегда требовали уважения, а её — обсуждения.
Из ванной шумела вода.
Наталья открыла балконную дверь.
Ведро стояло в углу под плёнкой. Клей после ремонта загустел, но не высох. Она подняла его, вернулась в комнату и несколько секунд просто держала за ручку.
Этого времени хватало, чтобы остановиться.
Она не остановилась.
Наталья сняла со стеллажа две верхние коробки, потом ещё одну. Открыла первую, вытащила пластиковый органайзер с картами и вылила сверху густую сероватую массу.
Клей потёк между карточками. Картон почти сразу начал темнеть.
— Вот и поиграете, — сказала она сама себе и потянулась за следующей коробкой.
Она действовала не быстро и не аккуратно. Через несколько минут на полу уже лежали раскрытые коробки, намокшие поля, слипшиеся стопки карт. Когда клей закончился, Наталья добавила воды в ведро, взболтала остатки и вылила мутную жидкость ещё на несколько наборов.
Она успела испортить почти половину того, что стояло на стеллаже.
Егор вышел из ванной в футболке и домашних штанах, вытирая волосы полотенцем. Сначала увидел Наталью с ведром. Потом пол.
Он замер.
— Ты что сделала?
Наталья поставила ведро.
— Теперь можешь объяснить друзьям, почему встречи не будет.
— Ты… ты что сделала?!
— Я всё сказала до этого.
Егор шагнул к стеллажу, присел и поднял одну из коробок. Дно у неё уже разошлось. Изнутри вывалились мокрые карточки.
— Это коллекционное издание, — произнёс он так тихо, что Наталья впервые за весь вечер почувствовала тревогу. — Ты хоть понимаешь, что это было?
— А ты понимал, что делаешь, когда пригласил сюда толпу без моего согласия?
— Сколько ты уничтожила?
— Не считала.
Он поднялся.
— Ты больная?
— Не начинай.
— Не начинай?! Ты мне сейчас уничтожила то, что я собирал больше десяти лет!
— А ты решил, что можешь использовать мою квартиру как тебе удобно.
— Это вещи! Мои вещи!
— А это мой дом!
До этого вечера у них бывали серьёзные споры, но Егор никогда её не бил. Он мог повысить голос, мог сутки разговаривать односложно, мог уехать к Артёму и вернуться под утро, но физической агрессии Наталья от него не ждала. Именно поэтому первый удар она сначала даже не поняла как удар. Щёку обожгло, в голове возникло пустое удивление, как будто произошла ошибка, которую сейчас кто-то исправит.
— Ты меня ударил, — сказала она.
— А ты что сделала?! — закричал Егор. — Ты хоть понимаешь стоимость этого всего?
— Не подходи ко мне.
— Это я не должен подходить? Ты десять лет моей жизни сейчас в помойку превратила!
Наталья попятилась. Её собственная злость ещё минуту назад казалась огромной, но теперь исчезла почти мгновенно. Осталось только желание увеличить расстояние между ними. Она подняла ладонь, показывая, чтобы он остановился.
— Егор, всё. Отойди. Мы потом…
— Никакого потом! Ты сейчас будешь смотреть, что ты сделала!
Он схватил одну размокшую коробку и швырнул её на пол перед Натальей. Из неё вылетели пластиковые фигурки. Одна откатилась под диван. Наталья дёрнулась в сторону коридора, но Егор оказался ближе. Тогда и последовал второй удар.
Дальше разговор перестал быть разговором.
Егор ударил Наталью ладонью по лицу. Она отшатнулась, ударилась плечом о край стеллажа и успела только сказать:
— Ты совсем…
Второй удар пришёлся сбоку. Наталья подняла руки, пытаясь закрыться. Егор кричал что-то про деньги, про редкие коробки, про то, что она специально хотела его унизить. Она слышала слова кусками.
— Егор, отойди!
Он не отошёл.
Следующий толчок оказался сильнее. Наталья потеряла равновесие, отступила и упала возле дивана. Головой ударилась о низкий край тумбы.
На несколько секунд всё поплыло.
Она не помнила потом, сколько именно раз он её ударил. Помнила только, что в какой-то момент лежала на боку, прикрывая голову руками, а Егор уже не бил, а стоял рядом и тяжело дышал.
— Посмотри, что ты сделала, — повторял он. — Сама посмотри, что ты сделала.
Наталья сначала не смогла подняться. Её тошнило, в ушах шумело. Егор, кажется, начал пугаться только тогда, когда увидел кровь у неё на виске.
— Наташ… встань.
Она не ответила.
Скорую вызвал он сам.
В больнице у Натальи диагностировали сотрясение и множественные ссадины. Ничего угрожающего жизни не было, но ночь она провела под наблюдением. Голова болела так, что даже свет в коридоре раздражал.
Егор писал ей почти непрерывно.
Сначала: «Как ты?» Потом: «Я не хотел». Следом: «Но ты тоже пойми, что ты сделала». Потом ещё хуже: «Мы оба перегнули».
Наталья читала сообщения и откладывала телефон.
Ближе к утру позвонила старшему брату Сергею.
— Серёж, можешь приехать?
— Куда?
— В больницу.
Он замолчал всего на секунду.
— Что случилось?
— Егор меня ударил.
Сергей приехал через сорок минут. Ему было сорок два, он всегда говорил громко и обычно начинал задавать вопросы ещё из дверей, но в палате вдруг сел рядом и несколько секунд ничего не спрашивал.
— Домой с ним я не вернусь, — сказала Наталья. — Я боюсь.
— И не вернёшься.
— Квартира моя.
— Я знаю.
— Там вещи, документы…
— Потом заберём. Не одна.
Только после этого Наталья расплакалась. Не от боли даже. Просто до неё наконец дошло, что вечером она ругалась из-за двенадцати гостей и испорченного ремонта, а утром уже боялась войти в собственную квартиру, если там находился муж.
После выписки она поехала к Сергею и его жене. В тот же день они вместе съездили в отделение полиции. Наталья написала заявление.
Первые дни после заявления Наталья почти не включала телефон. Сергей забрал у неё ключи от квартиры, чтобы она не сорвалась и не поехала туда одна. Он же привёз одежду, зарядку, рабочий ноутбук и лекарства, которые назначили после больницы. Наталью раздражало, что теперь даже простые вещи приходилось просить у брата, но спорить сил не было.
Егор писал с новых номеров. Он то извинялся, то требовал поговорить, то присылал фотографии испорченных коробок. Один раз отправил длинный список игр с примерной стоимостью. Наталья даже не дочитала. Ей не хотелось спорить о суммах. Она знала, что уничтожила чужое имущество, и не собиралась делать вид, будто это нормально. Но каждый раз, когда Егор сводил весь вечер к коллекции, Наталья вспоминала больничный коридор и вопрос врача: «Сознание теряли?»
— Он вообще понимает, что сделал? — спросила жена Сергея, когда увидела очередное сообщение.
— Думаю, понимает, — ответила Наталья. — Просто ему удобнее считать, что сначала была коллекция, а всё остальное потом как бы само произошло.
Сергей сидел напротив и хмурился.
— Ты ему не отвечай. Пусть всё идёт через заявление и развод.
— Я и не отвечаю.
— И правильно.
Наталья посмотрела на брата. В детстве они дрались из-за комнаты и телевизора, в двадцать лет могли не разговаривать месяц из-за какой-нибудь ерунды, потом постепенно стали ближе. Сейчас ей было особенно тяжело от того, что пришлось звонить ему ночью из больницы. Но Сергей ни разу не сказал «я же говорил» и вообще не пытался разбирать их брак по косточкам. Он занимался только тем, что было нужно прямо сейчас: врач, документы, квартира, вещи, замки.
Решение о разводе далось ей легче, чем она ожидала. Возможно, потому что после больницы вопрос «можно ли это простить» для неё уже не существовал.
Егор тем временем остался в квартире.
Когда Сергей позвонил и сказал, что на следующий день приедет помочь ему собрать вещи, тот сначала ответил спокойно:
— Я вообще-то муж Наташи и зарегистрирован здесь по месту пребывания. Она сама пусть со мной разговаривает.
— Она разговаривать с тобой не будет.
— Это ты решил?
— Это она решила.
— Вы там все охренели? Это мой дом тоже.
— Нет. Это её добрачная квартира. И ты прекрасно это знаешь.
На следующий день Сергей приехал не один, а со знакомым Виктором. Наталья осталась у брата.
Егор открыл им дверь и сразу начал кричать, что никуда не уйдёт, пока не получит от жены компенсацию за уничтоженную коллекцию.
— Будешь решать этот вопрос отдельно, — сказал Сергей. — Сейчас собирай вещи.
— А если не буду?
— Тогда всё равно соберёшь. Просто дольше.
Сергей не хотел драки. После того, что произошло с сестрой, ему было трудно держать себя спокойно, но он понимал: ещё одного заявления и ещё одной истории Наталье сейчас точно не нужно. Поэтому они с Виктором просто начали складывать одежду Егора, обувь, ноутбук и личные вещи в сумки. Егор ходил за ними по квартире и орал.
— Вы что творите?!
— Собираем твоё.
— Вы не имеете права!
— Наталья попросила освободить квартиру.
— А мои игры?!
— Целые забирай. Испорченные тоже можешь забрать.
Когда сумки оказались в подъезде, Егор попытался встать в дверях. Сергей отодвинул его и сказал:
— Ещё раз появишься здесь и полезешь к ней — разговаривать уже будем не мы.
Егор продолжал ругаться, но в квартиру его больше не пустили.
Через два дня Наталья приехала домой вместе с братом. Первое, что она увидела, — пустые места на стеллаже. Целую часть коллекции Егор забрал. На полу ещё оставалось несколько повреждённых карт, которые приклеились к ламинату. Сергей хотел сразу выбросить всё, что осталось, но Наталья остановила его.
— Не трогай. Я сама потом.
— Зачем тебе это видеть?
— Не знаю. Просто не трогай пока.
Она прошла по комнатам и проверила замки на окнах, балкон, кладовку. На ночь оставаться не смогла. Ей всё время казалось, что ключ поворачивается в двери.
На следующий день мастер поменял замки.
Несколько недель после сотрясения Наталью мучили головные боли. Иногда она нормально работала полдня, а потом приходилось выключать монитор и сидеть в темноте. Врач говорил, что восстановление требует времени. Она злилась на себя за слабость, хотя сама же понимала, что глупо требовать от организма жить так, будто ничего не произошло.
Егор в это время рассказывал друзьям свою версию.
До Натальи она дошла через общую знакомую.
По словам Егора, жена «заранее всё спланировала», уничтожила дело всей его жизни, а потом «довела человека до состояния, когда любой сорвётся». Он подробно перечислял стоимость редких изданий и почему-то почти не упоминал, что Наталья оказалась в больнице.
Артём позвонил ей один раз.
— Наташ, я не хочу лезть, но… это правда, что ты половину коллекции клеем залила?
— Правда.
— Зачем?
— Потому что я сорвалась и сделала чудовищную глупость.
Артём явно не ожидал такого ответа.
— Ну вот. А Егор…
— А Егор меня избил. Это тоже правда. И одно не делает другое нормальным.
На том разговор закончился.
Компания разделилась. Несколько человек сказали Егору, что после побоев никакие коробки уже не аргумент. Двое, наоборот, продолжали повторять, что Наталья «сама знала, куда бить», потому что уничтожила самое ценное для мужа. Егор держался именно за эту поддержку. Ему было проще говорить о редкости игр и цене карточек, чем признать, что он ударил жену несколько раз и отправил её в больницу.
Артём потом ещё раз пытался поговорить с Егором уже без Натальи. Он сказал, что историю про «сама довела» слушать не хочет. Для Егора это оказалось почти личным предательством. Они дружили со школы, и он ждал, что Артём хотя бы автоматически займёт его сторону.
— Ты бы видел коллекцию, — говорил Егор. — Там половина в кашу. Она знала, что делает.
— Видел. И я не говорю, что это нормально. Но ты её в больницу отправил. Что я должен после этого поддерживать?
— Да не отправлял я её специально!
— А это что-то меняет?
После этого они стали общаться реже. Егор продолжал встречаться с двумя приятелями, которые считали Наталью главным виновником. Остальные держались подальше от всей истории. То, что раньше было большой компанией, постепенно распалось на несколько отдельных групп.
Наталья узнала об этом уже после развода и никакого удовлетворения не почувствовала. Ей вообще не хотелось, чтобы кто-то выбирал сторону ради неё. Хотелось только, чтобы Егор перестал появляться в сообщениях, разговорах знакомых и снах, где она снова слышала звук падающей коробки и шаги за спиной.
Развод длился несколько месяцев.
Совместно нажитого имущества у супругов было не так много. Квартира оставалась Наталье, потому что принадлежала ей до брака. Большая часть мебели тоже была куплена на её деньги, хотя отдельные вещи пришлось делить. Егор несколько раз пытался через сообщения вернуться к теме коллекции, требовал компенсацию, потом угрожал «разобраться по закону», но дальше разговоров дело не ушло.
Наталья отвечала только по существу и через некоторое время вообще перестала реагировать на личные сообщения.
В суде они почти не смотрели друг на друга.
После развода Егор снял небольшую квартиру. Целые игры, которые он забрал, заняли там половину стены. Он пытался искать уничтоженные издания на вторичном рынке, но часть уже не выпускалась, а отдельные коробки стоили слишком дорого. Полностью восстановить коллекцию он так и не смог.
Он продолжал считать, что Наталья разрушила ему жизнь. В разговорах с друзьями всё ещё говорил, что её заявление, развод и смена замков были продолжением той самой мести.
Наталья думала иначе, хотя оправдывать себя за клей тоже не собиралась.
— Я могла выставить его вещи, могла отменить встречу сама, могла позвонить хозяину антикафе и отправить их туда, могла вообще уйти к брату на ночь, — сказала она однажды Сергею. — Вариантов было полно. А я полезла к этим коробкам.
— Главное, что сейчас ты понимаешь.
— Понимаю. Но понимать надо было раньше.
Она ещё какое-то время не оставалась в квартире одна. Сергей или его жена приезжали вечером, иногда оставались ночевать. Потом Наталья начала постепенно возвращаться к нормальной жизни. Сначала выдержала один вечер одна. Потом ночь. Потом перестала каждый раз проверять глазок, услышав шаги на лестнице.
Стеллаж долго стоял наполовину пустым.
Наталья хотела его выбросить, но в итоге просто разобрала и продала. На его место поставила кресло и небольшой торшер. Новый диван пережил всю историю без единого пятна, хотя именно за него она особенно боялась в тот пятничный вечер.
Иногда от этого становилось горько до смешного: ремонт остался цел, а семьи не стало.
Егор ещё несколько раз пытался связаться с ней напрямую. Один раз написал длинное сообщение, где снова объяснял, что «сорвался только из-за коллекции» и что при других обстоятельствах никогда бы её не ударил.
Наталья сообщение прочитала и заблокировала номер.
Для неё формулировка «при других обстоятельствах» больше ничего не значила. Обстоятельства уже случились. Она уничтожила чужие вещи и должна была жить с пониманием собственного поступка. Егор ударил её, и последствия его поступка тоже никуда не исчезали.
Через несколько месяцев после развода Сергей спросил, не жалеет ли она о том, что всё довела до конца.
— О разводе? Нет.
— А вообще обо всём?
Наталья посмотрела на светлую стену, где раньше стоял стеллаж.
— О том вечере — да. Очень. Но назад его не вернёшь.
Егор тем временем продолжал собираться с друзьями. Теперь они платили за отдельную комнату в игровом клубе. Встречи стали реже: кому-то оказалось дорого, кому-то далеко ехать, у кого-то появились дети и другие дела. Артём иногда приходил, но после истории с Натальей общался с Егором заметно холоднее.
Редких коробок на столе стало меньше.
Егор каждый раз раздражался, когда кто-нибудь вспоминал потерянную часть коллекции. По его мнению, всё могло быть иначе, если бы Наталья просто не тронула игры.
По её мнению, всё могло быть иначе, если бы муж однажды, ещё до двенадцати приглашённых гостей, вспомнил, что квартира, брак и чужое согласие — не вещи, которыми можно распоряжаться за другого человека.
Но это были уже две отдельные жизни, и спорить друг с другом им больше было незачем…
