– Прости, – пробормотала Варя, не поднимая головы, появляясь на пороге квартиры подруги. – Прости, что без предупреждения… Я просто… Некуда было идти.
Ангелина мгновенно сделала шаг назад, пропуская подругу в квартиру. Варя была заплакана, у неё явно что-то стряслось, и, скорее всего, это что-то было непосредственно связано с её семьёй. В общем-то, как обычно… Ничего нового. Честно говоря, Геля не понимала, где в этом мире справедливость? Почему её подруге такому светлому, чистому человечку достались такие родители…
– Ты не должна извиняться. Проходи. Садись. Хочешь воды? Или чаю? Может, горячего шоколада? У меня есть, я как раз хотела себе сделать.
Варя покачала головой, потом всё‑таки кивнула:
– Чаю. С сахаром. Много сахара.
Ангелина кивнула и поспешила на кухню. Подруге нужно было немного остыть, прежде чем начать рассказывать. И девушка решила дать ей это время. В том, что произошедшее будет серьезным, она даже не сомневалась. Варя давно научилась справляться с мелкими неурядицами, не ставя никого об этом в известность и никогда не просила ни у кого помощи. Жизнь с такими родителями научила ее очень многому, и в первую очередь полагаться только на саму себя. Когда твои родители не работают, пьют, постоянно ругаются и перекладывают вину за свои ссоры на детские плечи… В общем, взрослеешь рано.
– Так что там у тебя случилось? Рассказывай, – Ангелина поставила перед подругой кружку с чаем, а сама присела рядом. – Надеюсь, я смогу хотя бы чем-нибудь тебе помочь.
И Варя заговорила. Сначала сбивчиво, глотая слова, будто боялась, что если остановится, то уже не сможет начать снова. Она рассказывала про вечер, который начался как любой другой: она пришла из дома, поставила рюкзак у двери, прошла на кухню, чтобы налить себе стакан воды, а там уже всё шло к взрыву. Отец стоял у холодильника, хмурый, с этим знакомым выражением лица, когда он уже почти готов сорваться. Мать что‑то бормотала себе под нос, переставляя тарелки, и каждое её движение было резким, будто она специально хотела, чтобы посуда звенела.
– Я даже ничего не сказала, – шептала Варя, глядя в чашку, будто там можно было найти слова, которые не давались ей сейчас. – Просто хотела пройти мимо. Но он вдруг обернулся и заорал: “Чего смотришь? Чего пялишься? Думаешь, ты тут самая умная?” А я… Я просто стояла. И тогда он схватил тарелку и швырнул прямо в стену. Она разбилась, и осколки полетели, и… В общем, всё пошло по старой схеме. Скандал, крики, истерики. Соседи стучат в стены, ругаются…
Ангелина слушала, прикусив губу, чтобы не начать вслух ругаться на нерадивых родителей подруги. Ну как можно постоянно вмешивать в свои ссоры ребенка? Чем Варя заслужила такое к себе отношение? Почему она вообще родилась в такой семье?
– А потом мама тоже начала кричать, – продолжала Варя, и голос её стал тише, будто она боялась, что кто‑то услышит. – Она кричала, что я виновата, что я их доводила, что я нарочно всё делаю, чтобы их злить. Я пыталась сказать, что нет, что я ничего не делала, но они не слушали. Они вообще меня не слышат уже давно. И когда я попыталась встать между ними, чтобы… ну, не знаю, чтобы просто остановить это, отец толкнул меня. Не сильно, но так, что я ударилась плечом о шкаф. А потом он схватил ещё одну тарелку, и я поняла, что надо уходить. Но куда? Куда уходить, если у меня даже своего угла нет?
Она замолчала и внезапно обмякла, будто в кукле закончился завод. Девушка действительно очень много ее в своей жизни пережила. Она так старалась вырваться из этого злополучного круга, а теперь она даже не знает, что будет дальше.
– Я устала, – вдруг сказала Варя, и в этих словах было столько тяжести, что Ангелина сама чуть не разревелась. – Я так устала. Я только‑только школу окончила, экзамены сдала, а теперь даже не знаю, куда мне дальше. Я подрабатываю, откладываю деньги, пытаюсь делать всё правильно, чтобы они… чтобы хоть кто‑то понял, что я не такая, как они. Но они не видят.
Ангелина крепче сжала её руку.
– В школе тоже было не легче, – тихо продолжила Варя, будто ей было стыдно в этом признаваться. – Учителя смотрели на меня так, будто уже всё решили. Мол, понятно, откуда она, понятно, что из неё выйдет. А одноклассники… Они не злые, нет. Просто всегда держались подальше. Как будто моя семья – это какая‑то зараза, которая может прилипнуть. А я ведь старалась! Училась на одни пятёрки, к экзаменам готовилась ночами, потому что в другое время это просто невозможно. И вот теперь… Теперь я даже не могу нормально подумать, куда поступать, потому что у меня документов нет. Вообще никаких.
Она сделала глоток чая, поморщилась – он уже остыл, – и поставила чашку на стол.
– Они забрали всё, – прошептала Варя, и её голос стал совсем тихим, будто произносить это вслух было стыдно и страшно одновременно. – Паспорт, аттестат, СНИЛС, ИНН – всё. Сказали, что мне они не нужны. Отец прямо в лицо заявил: “Ты теперь работать пойдёшь. Будешь нас обеспечивать. Какой тебе ещё институт?” Мать только кивала. Они хотят, чтобы я прямо сейчас пошла куда угодно, лишь бы деньги приносила. А если я попробую сбежать или пожаловаться куда-то то сильно пожалею. А что я могу сделать без документов?
Ангелина почувствовала, как внутри поднимается волна гнева – горячего, колючего, такого, что хотелось что‑то разбить, крикнуть, сделать хоть что‑то, чтобы защитить подругу. Но она сдержалась.
– Это незаконно, – твёрдо сказала она. – Никто не может забрать твои документы и заставить тебя работать против твоей воли. Тебе восемнадцать, ты имеешь право сама решать, что делать.
Варя горько усмехнулась:
– Да, имею. Только попробуй это им скажи. У них на всё один ответ: “Мы тебя кормили, растили, теперь ты нам должна”. И попробуй поспорь – сразу начинается крик, швыряние вещей, угрозы. А теперь ещё и без документов я вообще как будто не человек. Ни поступить никуда, ни уехать, ни даже счёт в банке открыть.
Она полезла в карман куртки, достала небольшой свёрток, перетянутый резинкой, и протянула его Ангелине.
– Вот, – сказала она. – Возьми. Пожалуйста. Пусть у тебя полежит.
Ангелина развернула свёрток. Внутри были купюры – не очень много, но пачка была довольно приличная. Было видно, что откладывались эти деньги не один год.
– Это мои деньги, – тихо объяснила Варя. – Я с четырнадцати лет подрабатываю. Сначала раздавала листовки, потом стала вести группу в соцсети, писать посты, делать сторис. Мне платят немного, но я откладываю. Я хотела… Я хотела накопить на переезд. На другой город. На нормальную жизнь, где меня не будут обыскивать по вечерам, где не будут забирать всё, что я заработала.
Её голос дрогнул, и она отвернулась, будто стыдясь этой дрожи.
– Сегодня они нашли одну из моих заначек, – прошептала она. – Я прятала в разных местах, думала, так будет безопаснее. Но они… Они теперь проверяют всё. Карманы, рюкзак, даже старые книги. И когда нашли, отец… Он кричал, что это его деньги, что я должна всё отдавать, потому что живу в их доме. А потом… Потом он ударил. Не сильно, но… Этого хватило.
Ангелина взяла свёрток и положила его в ящик стола, закрыла крышку и тихо сказала:
– Здесь они будут в безопасности. Я обещаю. Никто их не заберёт.
Варя снова кивнула, и на этот раз в её глазах мелькнуло что‑то похожее на облегчение – не полное, но хотя бы крошечное, как луч света в тёмной комнате.
Они посидели ещё немного, пили остывший чай, и Ангелина пыталась убедить свою подругу обратиться за помощью. Ну что? Её родители поступают явно незаконно. Забрать документы, ну это же просто какой-то ужас. Кто им вообще позволил это сделать? А дальше что будет? Кто знает, на что еще они пойдут тратить денег на выпивку. Варе просто опасно оставаться в том месте. Нужно было обязательно что-то сделать! И девушка всё же обещала подумать, что можно сделать. В принципе, Варя никогда и не собиралась спускать всю эту ситуацию на тормозах и оставаться в родительском доме. И уж тем более она не собиралась отдавать им свою зарплату. Просто она пока в полной раздельности и ещё не придумала, как надавить на родителей и заставить их вернуть её документы. Но если ничего не получится простыми путями, что ж, придётся обращаться в органы.
Когда Варя собралась уходить, Ангелина сначала хотела уговорить её остаться у себя переночевать. Но подруга отказалась. Ну не придёт она домой сегодня. Какая разница? Завтра ничего в доме не изменится. Опять будут скандалы, ссоры и прочее. Варе нужно быть дома! Нужно поймать момент и найти свои документы. Они же явно где-то в квартире…
– Если станет совсем плохо – звони в любую минуту, – скрипя сердце, произнесла Геля. – Если все же ты не сможешь добиться от своих родителей правды, то давай я все-таки обращусь к брату. В конце концов, он полицейский. Он сможет помочь нам.
Варя улыбнулась – слабо, но искренне – и вышла. Она не хотела доставлять подруге проблем, их тем более не хотела привлекать к делу брата Ангелины. В конце концов, он служитель закона, и если он будет вмешиваться в такие дела, разве у него не будет проблем? А писать заявление на собственных родителей Варе всё же не хотела. Вдруг можно будет обойтись более лёгким вариантом.
*************
Следующие три дня тянулись медленно, как будто время решило проверить Ангелину на прочность. Она писала Варе, звонила, но телефон подруги молчал. Сначала Ангелина думала, что Варя просто не хочет разговаривать, что ей нужно побыть одной. Потом она начала волноваться. На третий день она не выдержала и поехала к дому Вари. Хоть они и подруги с начальной школы, но в гостях у той она не была никогда. Варя действительно стеснялась своих родителей и опасалась, что из-за плохого впечатления о них Геля просто перестанет с ней общаться.
Дверь открыла мать Вари – растрёпанная, с тёмными кругами под глазами, в халате, который явно давно не стирали. Она смотрела на Ангелину мутным взглядом, будто не понимала, кто перед ней стоит.
– Чего надо? – буркнула она, не приглашая войти.
– Я Варю ищу, – ответила Ангелина, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия. – Мы договаривались встретиться, а она не отвечает на звонки.
– Нет её, – отрезала женщина. – И не ищи тут. Нечего тут делать.
И захлопнула дверь. Ангелина постояла ещё минуту, слушая, как щёлкает замок, и вдруг поняла, что больше не может делать вид, что всё в порядке. Она достала телефон и набрала номер брата.
Илья ответил сразу, будто ждал звонка.
– Геля? Что‑то случилось? – в его голосе было столько заботы, что Ангелина чуть не расплакалась.
– Да, – выдохнула она. – Варя пропала. Я не могу до неё дозвониться, её мать выгнала меня, и я… Я боюсь, что с ней что‑то случилось.
Илья помолчал секунду, а потом сказал твёрдо:
– Не паникуй. Сейчас всё выясним. Скажи адрес.
Через полчаса Ангелина уже сидела на кухне у родителей, а Илья, в форме, с серьёзным лицом, звонил кому‑то, уточнял, проверял сводки, просил пробить больницы. На столе перед Ангелиной лежал старый альбом с фотографиями – она не открывала его много лет, но сейчас пальцы сами потянулись к страницам, и она листала снимки, где они с Варей были ещё подростками: смеялись, строили нелепые рожицы, стояли у реки, обмотавшись одним пледом на двоих. В этих фотографиях было столько беззаботности, что от них становилось ещё больнее.
А потом Илья повернулся к ней и сказал:
– Она в городской больнице. Её привезли на скорой два дня назад. Травмы достаточно серьёзные. Родители сказали, что упала с лестницы, но судя по словам врачей и скорой, они были настолько пьяны, что что их было сложно понять. А сама Варя в себя приходила совсем ненадолго. Она толком ничего не сказала, поэтому что произошло на самом деле, ещё неизвестно.
Ангелина вскочила так резко, что стул чуть не упал.
– Что? Почему мне не сказали? Почему никто не позвонил?
Илья покачал головой:
– Ага, а ты что, родственница, чтобы они тебе звонили? Гель, успокойся. Хоть травмы и серьёзные, врачи гарантируют, что всё будет нормально.
Ангелина не помнила, как добралась до больницы. В голове стучало только одно слово: “Варя, Варя, Варя”. Когда она ворвалась в палату, Варя лежала с закрытыми глазами, бледная, с синяками на лице и руках, с капельницей, тихо шипящей рядом. На секунду Ангелине показалось, что она опоздала, что всё уже кончено, но тут Варя приоткрыла глаза, узнала её и слабо улыбнулась.
– Привет, – прошептала она, и этот тихий голос был самым прекрасным звуком, который Ангелина слышала за последние дни.
Ангелина подошла, села на край кровати, взяла её руку – тонкую, холодную – и сказала:
– Ты меня напугала. Больше так не делай.
Варя попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, болезненной.
– Прости, – прошептала она. – Я не хотела.
– Расскажи мне, – попросила Ангелина, не отпуская её руку. – Пожалуйста, расскажи, что случилось.
И Варя рассказала. Про тот вечер, когда отец потребовал у неё оставшиеся деньги – те самые, которые она прятала, те, что теперь лежали у Ангелины в ящике стола. Про то, как она отказалась, как он кричал, как толкал её, как она пыталась убежать, как оказалась на лестнице, а потом – пустота, удар, боль и темнота.
– Он столкнул меня, – тихо сказала Варя, и в её глазах стояли слёзы, но она не плакала. – Он сделал это, потому что хотел денег, ему было не на что выпить.
Ангелина чувствовала, как внутри снова поднимается гнев, но теперь он был смешан с чем‑то другим – с решимостью. Она знала, что не может оставить всё как есть.
– Мы что‑нибудь придумаем, – пообещала она. – Ты не вернёшься туда. Я не позволю.
Варя закрыла глаза, будто эти слова были для неё самым нужным лекарством.
На следующий день Ангелина пришла к брату и сказала:
– Помоги. Пожалуйста. У неё забрали все документы. Паспорт, аттестат – вообще всё. Она не может никуда поступить, не может уехать. Родители хотят, чтобы она пошла работать и обеспечивала их. А теперь, после больницы, она вообще боится возвращаться домой.
Илья посмотрел на неё долго, серьёзно, потом кивнул:
– Хорошо. Я помогу. Но, я так понимаю, Варя не хочет официально писать заявление, да? В таком случае мы сделаем всё неофициально. В общем, не переживай, Ангелин. Я гарантирую, что к вечеру все её документы будут у меня.
Вместе со своим знакомым – тоже полицейским – Илья пришёл к дому Вари. Два высоких широкоплечных красавца в форме, с одного взгляда они вызывали трепет и уважение. Решительным шагом они направлялись к квартире вареных родителей и были готовы на многое.
Мать Вари открыла дверь и побледнела, увидев их. Отец, стоявший позади, отступил в тень, будто надеялся, что его не заметят. На данный момент времени они были довольно адекватны, ну, насколько это вообще возможно в их состоянии.
–Здравствуйте, граждане Ивановы. Мы к вам по делу. Вы понимаете, что вам грозит? – без предисловий начал Илья, не повышая голоса, но в каждом слове звенела твёрдость. – По факту умышленного причинения вреда здоровью мы можем завести уголовное дело. Ваши действия – толчок, приведший к серьёзным травмам, – это не бытовая ссора, это преступление. Так что вас ждет реальный срок и не малый.
Родители переглянулись. В их взглядах не было раскаяния – только страх, липкий, холодный, тот, что приходит, когда понимаешь: привычный хаос больше не спасает, реальность вдруг стала слишком строгой и не прощает.
– Мы ничего такого не делали, – забормотала мать, теребя край халата. – Она сама упала.
– У нас есть показания потерпевшей, – спокойно перебил Илья. – Есть медицинская экспертиза, которая подтверждает характер травм. Доказательств хватает. Но… – он чуть помедлил, давая словам осесть в воздухе, – есть и другой вариант. Вы прямо сейчас отдаёте все документы Вари – паспорт, аттестат, все бумаги. Собираете ей вещи – только самое необходимое. И после этого вы больше никогда не пытаетесь с ней связаться. Ни звонить, ни искать, ни угрожать. Тогда мы не будем заводить дело.
Отец что‑то буркнул, поёжился, но возражать не решился. Он прекрасно понимал, чем для него может обернуться это разбирательство. Он понимал, что виноват, и что именно из-за его жадности дочь оказалась в больнице. В ту самую минуту, как он толкнул Варю, он мгновенно протрезвел и понял, что он творил. Но признаться так и не решился, малодушно рассчитываю на то, что дочка не станет писать на него заявление.
– Ну? – коротко бросил Илья. – У вас минута.
Мать дёрнулась, будто от удара, метнулась вглубь квартиры, загремела ящиками, что‑то бормоча себе под нос. В этом грохоте было что‑то отчаянное – словно она пыталась успеть сделать всё сразу, пока реальность не рухнула окончательно. Из комнаты донёсся глухой стук – будто она уронила что‑то тяжёлое, но даже не остановилась, чтобы поднять.
Через минуту она вернулась с пакетом – обычным, из супермаркета, с надорванной ручкой. Внутри лежали документы: паспорт, свидетельство о рождении, СНИЛС, ИНН, аттестат – всё, что могло понадобиться Варе для новой жизни. Бумага в папке была смята по углам, будто её долго держали где‑то в тесном месте, прятали и доставали снова и снова. Ещё через десять минут женщина притащила сумку, набитую вещами и буквально швырнула её под ноги полицейским.
Илья взял пакет и сумку, кивнул своему товарищу, и они ушли, оставив родителей одних в их пустой, холодной квартире. На пороге Илья задержался на секунду, будто прислушиваясь к тишине, которая теперь повисла в этом доме, и тихо, почти шёпотом, добавил:
– Если хоть раз попробуете её найти – дело будет заведено. Это я вам обещаю.
Дверь за ними закрылась с глухим, окончательным стуком.
Когда Варя выписалась из больницы, она какое‑то время жила у Ангелины. Её движения были осторожными, будто она всё ещё боялась резких звуков, резких движений, боялась, что прошлое настигнет её снова. По утрам она долго стояла у окна, смотрела, как просыпается город: как дворник сметает опавшие листья, как из пекарни напротив выносят первые противни с булочками, как солнце ложится полосами на асфальт. В эти минуты в её лице появлялось что‑то новое – не просто усталость, а будто она заново училась замечать мелочи, которые раньше проскакивали мимо.
Постепенно она начала улыбаться чаще, начала помогать Ангелине по дому, начала снова вести свою группу, писать посты, общаться с подписчиками. В её глазах появлялся тот самый огонёк, который Ангелина так любила – огонёк человека, который не сдался.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне и пили чай, Варя вдруг сказала:
– Я решила. Поеду поступать в другой город. Далеко отсюда. Там никто не знает, кто я и откуда. Там у меня будет шанс начать всё заново.
Ангелина улыбнулась, хотя в груди защемило от мысли, что подруга уедет, что они будут реже видеться.
– Ты справишься, – сказала она уверенно. – У тебя отличные баллы, олимпиады, волонтёрство. Ты сможешь.
Варя кивнула, и в этом кивке было столько решимости, что Ангелина поняла: она действительно сможет.
День отъезда наступил быстрее, чем хотелось. Ангелина провожала Вару на вокзал, держала её за руку, пока не объявили посадку, пока не прозвучал гудок, пока поезд не тронулся, увозя подругу в новую жизнь. Варя смотрела на неё из окна, улыбалась и махала рукой, и в её улыбке было столько надежды, что Ангелина почувствовала: всё будет хорошо.
Поезд уехал, растворился в шуме города, а Ангелина осталась стоять на перроне, чувствуя, как ветер треплет волосы, как солнце греет лицо, и как внутри медленно, но верно растёт уверенность: иногда самое важное, что можно сделать для другого человека – это просто не дать ему упасть. А ещё – помочь подняться и пойти дальше, даже если путь будет долгим…
