— Это что за пьянка здесь?! Я на два дня уехала, а ты уже весь офис к нам домой притащил?! Ещё и соседке сказал, что я разрешила?! Отлично устроился! Я сейчас вас всех спущу с лестницы до самого первого этажа! Пошли все вон отсюда!!!
Евгения стояла в дверях гостиной и смотрела на мужа так, будто за последние десять секунд он успел стать совершенно чужим человеком. Дорожную куртку она сняла ещё в прихожей, бросила на пуфик, сумку поставила прямо у стены. На ней осталась простая кофта и джинсы. Волосы после дороги чуть растрепались, лицо устало, но усталость сейчас быстро сменилась злостью.
Павел стоял возле раздвижного стола с бокалом в руке. Рубашка была расстёгнута поверх футболки, лицо покраснело. За столом сидели его коллеги — восемь взрослых людей, которых Евгения знала в лучшем случае по именам. Кто-то уже поднялся, кто-то застыл со стаканом, двое мужчин потянулись за куртками.
— Жень, ты чего так орёшь? — Павел поморщился. — Ты вообще-то завтра должна была приехать.
— А, вот оно что. Значит, сегодня квартира не моя?
— Не начинай. Мы просто сидим. Я премию получил, решил отметить.
— Решил отметить — отмечай. В кафе, в баре, хоть на лавочке. Почему у нас дома восемь человек?
— Потому что ресторан на такую компанию — это безумные деньги. Здесь нормально посидели бы, никому не мешаем.
Евгения медленно обвела взглядом гостиную. Серый диван с давно примятым сиденьем был завален мужскими куртками. На раздвижном столе теснились тарелки с нарезкой, хлеб, соленья, пластиковые контейнеры из магазина. Между ними стояли бутылки. Один стул был из кухни, второй из спальни, два складных Павел когда-то купил для дачи. Балконная дверь стояла открытой, из комнаты тянуло холодом и табачным запахом.
— Никому не мешаете? — переспросила Евгения. — А соседка мне зачем позвонила? Спросила, не у нас ли корпоратив. И ещё сказала, что ты ей объяснил: «Женя разрешила». Я тебе когда разрешала?
Павел заметно напрягся.
— Да я просто сказал, чтобы она не нервничала.
— То есть соврал.
— Господи, какое громкое слово. Я сказал, что всё нормально.
— Для тебя нормально. Для меня нет. Всё, собирайтесь.
— Женя, не позорь меня перед людьми.
— Ты сам отлично справился.
Один из коллег, мужчина лет сорока в тёмном джемпере, кашлянул и тихо сказал:
— Паш, мы, наверное, правда пойдём.
— Сидите, — резко ответил Павел. — Никто никуда не идёт.
Евгения повернулась к нему.
— Ещё раз. Все вон.
Обычно она не любила устраивать сцены при посторонних. Именно поэтому Павел, наверное, и рассчитывал, что при восьми коллегах жена проглотит раздражение, уйдёт в спальню и даст ему спокойно закончить вечер. За двенадцать лет брака он неплохо изучил её привычку сначала переждать, потом говорить наедине. Только в этот раз он просчитался.
Евгения не собиралась молчать хотя бы потому, что два часа назад даже не знала о вечеринке.
Утром она была в ста двадцати километрах от города, у двоюродной тётки Галины, которой после операции нужна была помощь по дому. Евгения собиралась остаться до воскресного вечера. Павел знал. Сам довёз её в пятницу до вокзала и по дороге шутил, что два дня будет питаться пельменями.
В субботу после обеда соседка Нина Сергеевна прислала сообщение: «Женечка, ты домой вернулась? У вас там столько народа, я подумала, праздник».
Евгения сначала решила, что соседка ошиблась этажом.
«Я у родственницы. Какой народ?»
Нина Сергеевна ответила почти сразу: «Паша с работы людей привёл. Сказал, ты разрешила. Я просто спросила, потому что дверь всё время хлопает».
Евгения позвонила мужу. Он не взял трубку. Через пять минут снова не взял. Потом написал: «Занят. Всё нормально».
Вот это «всё нормально» и стало последней каплей. Тётка к тому времени уже чувствовала себя лучше, её дочь приехала вечером, и Евгения села на ближайшую электричку.
По дороге она ещё убеждала себя, что, возможно, Нина Сергеевна преувеличила. Может, зашли два-три коллеги, поздравили с премией и разойдутся. Может, Павел действительно не хотел её тревожить.
Но когда она поднялась на этаж, музыку было слышно ещё от лифта.
Теперь Павел смотрел на неё с раздражением, будто именно она нарушила заранее согласованный план.
— Жень, ну получился спонтанный вечер, — сказал он тише. — Что ты устраиваешь? Люди уже пришли.
— А меня это почему должно волновать?
— Потому что это мои коллеги.
— Твои коллеги. Не мои гости.
— Мы живём вместе, если ты забыла.
— Не забыла. Поэтому и спрашиваю, почему один из тех, кто здесь живёт, ничего не знал.
Павел допил из бокала и поставил его на стол.
— Я получил премию. Хотел отметить. В ресторане на восемь человек оставили бы тысяч тридцать минимум. Здесь продукты купили, нормально посидели. Я свои деньги потратил.
— Я сейчас не про деньги.
— А про что? Мы ничего не сломали. Музыку убавим.
— Про то, что ты притащил людей домой за моей спиной и ещё соседке соврал, будто я разрешила.
— Я никого не «притащил». Я пригласил.
— Разница потрясающая.
Одна женщина из компании, всё это время сидевшая у края стола, неловко поднялась.
— Евгения, вы не сердитесь. Мы правда думали, что вы в курсе.
— Я не в курсе.
— Павел сказал, что вы у родственников и что всё согласовано.
Павел раздражённо повернулся к коллеге:
— Ира, ну зачем сейчас это?
Евгения посмотрела на него.
— Затем, что ты мне врёшь, а им врёшь про меня.
— Всё, хватит. Давайте спокойно досидим час и разойдёмся.
— Нет.
— Женя.
— Нет.
Павел повысил голос:
— Это и моя квартира тоже. Я не обязан каждый раз выпрашивать разрешение, чтобы пригласить людей.
Эту фразу Евгения потом вспоминала чаще всей вечеринки. Не «извини, не подумал». Не «да, надо было сказать». А именно: не обязан спрашивать.
Квартиру они купили семь лет назад. В ипотеку, пополам, оба вкладывались. До этого пять лет жили в съёмной однушке и мечтали о своём жилье. Евгения помнила, как они выбирали этот дом, как спорили из-за кухни, как радовались балкону, как сами собирали первые шкафы. Для неё слово «общая» всегда означало: важные решения принимают вместе.
Для Павла, как выяснялось, оно могло означать другое: если половина принадлежит ему, то половины достаточно, чтобы решить всё самому.
До этой субботы Евгения вообще не считала мужа человеком, который способен месяцами устраивать что-то у неё за спиной. Они могли спорить из-за денег, ремонта, поездок, его привычки задерживаться после работы, но в бытовых вещах у них долго действовало простое правило: если решение касается обоих, сначала обсуждают. Павел сам когда-то это правило придумал, когда Евгения хотела на неделю поселить у них двоюродную сестру с ребёнком. Тогда он сказал: «Я не против помогать, но предупреждай заранее. Я тоже здесь живу». Евгения это запомнила и с тех пор даже маму не приглашала переночевать, не спросив его.
Павел же в последние годы всё чаще относился к квартире как к удобному ресурсу. Если надо было забрать посылку, он просил Евгению остаться дома. Если коллега хотел оставить у них коробку до вечера, Павел соглашался, а потом ставил жену перед фактом. Если кто-то из его друзей приезжал в город, он мог написать уже по дороге: «Сейчас на полчаса заскочим». Обычно речь действительно шла о получасе, и Евгения не делала из этого проблему. Но постепенно Павел привык, что её недовольство можно переждать.
С премией всё было особенно показательно. Последние два месяца Павел ждал выплаты и несколько раз говорил, что хочет отметить её с отделом. Евгения предлагала заранее выбрать недорогое кафе и скинуться всем вместе. Павел отмахивался: «Да посмотрим ещё». Как выяснилось, смотрел он не кафе, а дни, когда жена уедет. Он не хотел платить за ресторан и не хотел слышать от Евгении, что восемь человек в их гостиной — плохая идея. Самым простым оказалось убрать из уравнения её саму.
Именно это задело Евгению сильнее самой грязной посуды и запаха сигарет с балкона. Павел не сорвался спонтанно. Он подготовил вечер, купил продукты, предупредил коллег, дал соседке объяснение и всё это время прекрасно понимал, что жена была бы против. Просто рассчитывал, что она узнает слишком поздно.
— Хорошо, — сказала Евгения. — Раз ты не обязан спрашивать, я тоже не обязана терпеть.
Она вышла в прихожую.
Павел пошёл за ней.
— Ты куда?
— К соседу.
— Зачем?
— Увидишь.
Через пять минут Евгения вернулась с соседом Андреем, который жил напротив. Ему было под пятьдесят, он работал мастером по ремонту и дома держал половину инструмента, который обычные люди видели только в строительных магазинах. В руках у него был небольшой ящик.
— Жень, ты серьёзно? — спросил Павел.
— Абсолютно.
— Андрей, не лезь в семейные дела.
— Паш, меня попросили помочь снять дверь, — спокойно сказал сосед. — Я и помогаю.
— Какую ещё дверь?
Евгения указала на входную.
— Эту.
Павел сначала даже рассмеялся.
— Ты совсем уже?
— А что? Ты же считаешь квартиру проходным двором. Вот и будет без двери. Всем удобно.
— Женя, прекрати дурить.
— Я не дурачу. Андрей, начинаем.
Сосед пожал плечами и принялся за петли.
Гости в гостиной уже не разговаривали. Музыку кто-то выключил. Через несколько минут тяжёлую входную дверь сняли и аккуратно поставили в коридоре. Евгения открыла кладовую на площадке — маленькое помещение, где жильцы хранили велосипеды, банки с краской и старые стулья. Дверь унесли туда.
— Отлично, — сказала она. — Теперь туалет.
— Ты издеваешься? — Павел уже почти не скрывал злости.
— Нет. Раз у нас сегодня общественное место, зачем закрываться?
Несколько гостей одновременно начали собираться.
— Паш, правда, мы пойдём, — сказал мужчина в очках. — Тут уже не до праздника.
— Да сидите вы! Она сейчас успокоится.
— Я спокойная, — ответила Евгения. — Просто делаю квартиру удобной для твоих гостей.
Дверь туалета сняли быстрее. Андрей унёс её туда же, в кладовую, потом вернул Евгении отвёртку, которую она держала ему, и сказал:
— Если что, позови. Я дома.
— Спасибо.
Павел проводил соседа тяжёлым взглядом.
Гости расходились один за другим. Кто-то быстро надевал обувь, кто-то пытался попрощаться с Евгенией. Она отвечала коротко. Ей было неприятно смотреть на этих людей, но ещё неприятнее было понимать, что большая часть из них действительно считала её участницей договорённости.
Последним задержался Алексей, коллега Павла из соседнего отдела. Он уже натянул куртку, потом вдруг посмотрел на Павла и сказал:
— Паш, я только одного не понимаю. Ты чего так удивляешься? Раньше же всё нормально было. Женя уезжала — мы здесь собирались. Ты сам говорил, она не против.
В прихожей стало тихо.
Евгения повернула голову к мужу.
— Что он сказал?
Алексей замер.
— Я… наверное, не вовремя.
— Нет. Очень вовремя. Какие «раньше»?
Павел выругался себе под нос без мата, только зло выдохнул:
— Лёш, иди домой.
— Паш, извини.
— Иди.
Двери на входе уже не было, поэтому Алексей просто вышел на площадку и быстро пошёл к лифту.
Евгения осталась напротив Павла.
— Я слушаю.
— Нечего слушать.
— Он сказал, что вы уже собирались здесь, когда я уезжала.
— Пару раз.
— Сколько?
— Какая разница?
— Сколько, Павел?
— Не считал.
— Прекрасный ответ.
Он сел на пуфик и потёр лицо.
— Несколько раз за последние месяцы. И что?
Евгения даже не сразу нашла слова.
— Несколько месяцев ты специально ждал, когда меня не будет дома?
— Не специально. Просто так удобнее.
— Кому?
— Всем. Тебе эти посиделки не нравятся. Мне не хотелось ссориться. Я выбирал дни, когда ты у мамы, у Галины, на работе допоздна.
— То есть ты не избегал ссоры. Ты просто скрывал всё до тех пор, пока я не поймала тебя.
— Я никого не убил, Женя. Мужики приходили, сидели. Убирали за собой.
— Восемь человек сегодня тоже сами всё уберут?
— Уберу я.
— Не в уборке дело!
Она повысила голос так резко, что Павел поморщился.
— Ты месяцами пускал сюда людей и говорил им, что я разрешила. Ты пользовался моим отсутствием специально.
— Потому что ты вечно против!
— Значит, если я против, надо соврать?
— Иногда проще не спорить из-за ерунды.
— Ерунда — это чужие люди у меня дома?
— У нас дома.
— Опять.
Павел поднялся.
— Да, у нас. Ты всё время говоришь так, будто квартира твоя одна.
— Я говорю так, будто я тоже здесь живу.
— И я тоже.
— Тогда почему решение принимаешь один?
Он не ответил. Вместо этого пошёл к столу собирать бутылки.
Евгения смотрела ему вслед и вдруг вспомнила одну странность, которая раньше не казалась важной. Иногда после её поездок дома появлялись мелочи не на своих местах: другая кружка в сушилке, пустая упаковка льда в мусоре, стул передвинут к балкону. Павел всегда говорил, что сам что-то делал. Она не придавала значения.
Теперь всё сложилось.
— Кто приходил первым? — спросила она.
— Что?
— Ты же работаешь до шести. Если собирались раньше, кто открывал квартиру?
Павел замер на секунду.
И этого хватило.
— У кого ключи?
— Женя, не начинай новую тему.
— У кого запасные ключи от нашей квартиры?
— У Кости и у Лёши.
Евгения почувствовала, как злость вдруг стала холодной.
— Ты дал двум коллегам ключи?
— Запасные. Чтобы они могли приехать раньше, продукты занести, стол поставить.
— Без моего ведома?
— Да что ты всё «без моего ведома»? Это обычные люди, я их десять лет знаю.
— Я их не знаю.
— Это мои друзья.
— Верни ключи.
— Сейчас ночь.
— Завтра утром позвонишь обоим и заберёшь.
Павел посмотрел на неё и ответил:
— Нет.
— Что «нет»?
— Я не буду устраивать из этого новый скандал из-за твоей истерики. Квартира принадлежит нам обоим. Я сам решу, кому могу дать запасной ключ.
Евгения несколько секунд молчала.
— Ты правда сейчас это сказал?
— Да. И повторю. Это не чужие люди с улицы.
— Для меня — чужие.
— Это твои проблемы.
Она посмотрела на снятые петли входной двери, потом на мужа.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Ничего. Я услышала.
Ночью они почти не разговаривали. Павел убирал гостиную, раздражённо гремел посудой и несколько раз пытался начать спор заново. Евгения не отвечала. Входную дверь Андрей помог поставить обратно уже ближе к полуночи. Дверь туалета Евгения вернула на место утром.
Казалось бы, после такого вечера Павел должен был хотя бы задуматься. Но на следующий день он повёл себя так, словно проблема заключалась исключительно в том, что жена «устроила представление перед коллегами».
— Ты понимаешь, как это выглядело? — спросил он за завтраком.
— Понимаю.
На работе у Павла эта компания считалась почти постоянной. Они вместе обедали, помогали друг другу с отчётами, поздравляли с днями рождения. Евгения пару раз встречала их на общих праздниках и ни с кем не конфликтовала. Поэтому ей было особенно неприятно, что теперь перед этими людьми она выглядела то ли строгой женой, которая запрещает мужу приглашать друзей, то ли странной женщиной, внезапно передумавшей после собственных разрешений. Павел заранее создал удобную версию, где Евгения обо всём знает и просто временно отсутствует.
Позже Ирина написала ей короткое сообщение: «Прости, мы правда не знали». Евгения ответила, что к ней претензий нет. Она и сама понимала: коллеги пришли туда, куда их позвали. Но от этого поступок Павла становился только хуже. Он не просто обманул жену. Он ещё и использовал её имя, чтобы окружающие не задавали лишних вопросов.
На следующий день Нина Сергеевна встретила Евгению у лифта и виновато спросила, не зря ли позвонила. Евгения поблагодарила её. Соседка призналась, что подобный шум слышала и раньше, просто думала, что Евгения в курсе. Иногда по пятницам в квартире долго ходили люди, кто-то курил на балконе, а утром Павел выносил по два пакета пустых бутылок. Нина Сергеевна не жаловалась, потому что после одиннадцати обычно становилось тихо.
— Я думала, у вас такая договорённость, — сказала она. — Паша всегда очень спокойно говорил: «Жена знает».
Эта фраза преследовала Евгению весь день. Оказывается, ложь была не разовой и не придуманной в панике. Она стала частью организации этих вечеров.
— Я теперь на работе буду как идиот.
— А я несколько месяцев была как идиот дома и даже не знала об этом.
— Опять эти месяцы. Ничего здесь не происходило.
— Кроме того, что люди ходили по квартире моими запасными ключами.
— Не твоими. Нашими.
— Ключи от нашего дома ты раздал без меня.
— Имею право.
— Вот это мы и выяснили.
Павел хлопнул ладонью по столу.
— Ты специально цепляешься за ключи, потому что понимаешь, что сама вчера перегнула.
— Нет. Я цепляюсь за ключи, потому что ты до сих пор не видишь разницы между «пригласить гостя» и «дать постороннему свободный доступ домой».
— Костя и Лёша не посторонние.
— Для тебя.
На работу в понедельник Павел ушёл раньше обычного. Вечером вернулся поздно и сообщил, что коллеги «всё поняли» и никто на Евгению не обижается.
— Какое облегчение, — ответила она.
— Можно без сарказма?
— Можно. Ключи вернул?
Павел бросил куртку на спинку стула.
— Нет.
Это было всё, что ей требовалось знать.
Через три дня Евгения работала дома. После обеда у неё отменили встречу, она закрыла ноутбук и пошла на кухню поставить чайник. Павла не было — он должен был вернуться после семи.
В половине четвёртого в замке повернулся ключ.
Не зазвонил домофон. Не было звонка в дверь. Просто щёлкнул замок.
Евгения застыла в коридоре.
Дверь открылась, и в квартиру вошёл Костя — один из тех коллег, что были на вечеринке. В руках у него был пакет из супермаркета.
Он сделал шаг, увидел Евгению и остановился.
— Ой.
Она смотрела на него молча.
— Евгения… я думал, вас нет.
— Я вижу.
— Паша сказал, можно зайти. У него вечером ребята хотели… ну, не здесь, наверное. Я просто продукты должен был оставить.
— Вы сейчас открыли мою квартиру своим ключом.
Костя покраснел.
— Паша дал. Я думал, вы знаете.
— Теперь знаете вы. Выйдите.
— Конечно. Извините.
Он поставил пакет прямо у порога.
— И ключ оставьте.
Костя помедлил.
— Мне Паше надо отдать.
— Положите на тумбу.
— Евгения, я не хочу между вами…
— Вы уже между нами. Просто сами об этом не знали.
Он положил ключ и вышел.
Евгения закрыла дверь.
В тот момент она окончательно поняла, почему вчерашняя пьянка уже перестала быть главным. Пьяный вечер закончился бы утром. Даже ложь про предыдущие встречи можно было обсуждать, ругаться, требовать объяснений. Но запасной ключ означал другое: Павел сознательно сделал так, что другие люди могут войти в её дом в любой момент, когда сочтут нужным, и после прямого требования отказался это прекращать.
Евгения попыталась представить ситуацию наоборот. Она даёт двум своим коллегам ключи, чтобы те приходили в квартиру, когда Павла нет. Один ставит еду в холодильник, другой открывает балкон, третий включает музыку. Павел возвращается раньше и встречает в прихожей постороннего мужчину, который совершенно спокойно отпирает дверь своим ключом. Она почти не сомневалась, что муж устроил бы скандал ещё до того, как этот человек успел снять обувь.
Когда она сказала об этом Павлу, тот только раздражённо отмахнулся.
— Не сравнивай. Я их знаю.
— А мои коллеги чем хуже?
— При чём здесь твои коллеги?
— При том, что для меня Костя и Лёша такие же чужие люди.
— Ну вот познакомилась бы нормально, а не двери снимала.
Евгения тогда впервые поняла, что они спорят не о фактах. Павел искренне не признавал её право решать, кому можно иметь постоянный доступ к жилью. Для него достаточно было собственного доверия к человеку. То, что жена этому человеку не доверяет вообще или просто не хочет видеть его в квартире без предупреждения, казалось ему второстепенным.
Даже после неожиданного появления Кости Павел не сказал: «Я ошибся». Он злился на самого Костю за неудачное время, на Евгению за требование оставить ключ, на весь конфликт — но не на своё решение. И именно поэтому Евгения перестала ждать, что ещё один разговор что-то исправит.
Вечером она не ждала очередной ссоры.
Павел пришёл около восьми и сразу заметил ключ на тумбе.
— Костя заходил?
— Да.
— Зачем ключ оставил?
— Потому что я потребовала.
— Женя, ты опять за своё?
— Я сегодня была дома. Он открыл дверь и вошёл.
— Ну и что? Он же не вор.
— Ты правда не понимаешь?
— Что я должен понять? Он мой коллега. Я попросил продукты завезти.
— Ты после всего, что было, снова отправил его сюда без предупреждения.
— Я думал, тебя не будет.
Евгения коротко усмехнулась.
— Вот именно.
— Что «вот именно»?
— Ты всё делаешь только когда уверен, что меня нет.
Павел начал что-то объяснять про срочный созвон, магазин по дороге и то, что Косте было удобнее. Евгения уже не слушала.
— Я подаю на развод.
Он замолчал.
— Чего?
— И на раздел квартиры.
— Из-за ключа?
— Да, Павел. Если тебе так проще — из-за ключа.
— Ты ненормальная.
— Возможно. Но я больше не собираюсь жить в квартире, где не знаю, кто может войти.
Павел ещё долго пытался доказать, что она раздувает бытовую мелочь до развода. Потом напоминал про двенадцать лет брака. Потом говорил, что продать квартиру — глупость, потому что цены растут. Потом обвинял её в том, что она хочет наказать его деньгами.
Евгения отвечала только на практические вопросы.
Через неделю она подала заявление. Ещё через некоторое время начались разговоры о продаже квартиры и разделе денег. Павел до последнего предлагал оставить всё как есть и «просто жить отдельно в комнатах», но Евгения отказалась. Она больше не хотела иметь с ним общую дверь, общий замок и общий спор о том, кто вправе раздавать ключи.
Сам раздел имущества тоже не превратился в громкую юридическую войну. Они оба понимали, что квартира куплена в браке и принадлежит им двоим. Евгения не собиралась отнимать у Павла его долю, Павел не мог оставить жильё себе без большой выплаты, на которую у него не было денег. Продажа была неприятным, но самым понятным вариантом.
И всё же Павел воспринимал её решение как месть. Ему казалось, что жена могла ограничиться обидой, несколькими неделями молчания, максимум требованием поменять замок. Он несколько раз повторял, что из-за одного неудачного вечера глупо терять квартиру, к которой они привыкли. Евгения каждый раз напоминала: вечер был не один. Ключ тоже был не один. И проблема началась задолго до того дня, когда она вернулась раньше.
Павел соглашался только с первой частью — что надо было предупредить. Всё остальное по-прежнему называл «перегибом».
Квартиру выставили на продажу.
Покупатель нашёлся не сразу. Несколько недель Евгения и Павел продолжали жить под одной крышей. Разговаривали редко. Он занимал гостиную и спальню по очереди, она перенесла часть вещей в маленькую комнату и работала там же.
Павел больше не приводил коллег. Возможно, потому что после того вечера никто из них сам не хотел приходить. Возможно, потому что квартира уже была выставлена на продажу. А возможно, он наконец понял, что любое новое застолье окончательно сделает его смешным даже в глазах тех людей, ради которых всё начиналось.
Но ключи он так и не считал настоящей проблемой.
Однажды вечером, когда они обсуждали время очередного просмотра квартиры, Павел сказал:
— Я всё равно не понимаю. Ну была пьянка. Ну не сказал. Да, неправильно. Но разводиться из-за того, что у Лёши и Кости лежали запасные ключи…
Евгения посмотрела на него.
— Поэтому мы и разводимся.
— Очень содержательно.
— Я тебе уже объясняла. Ты просто не слышишь.
— Потому что это нелогично.
— Для тебя.
Она ушла в свою комнату и заперла дверь.
Первые дни это казалось ей нелепым. Они всё ещё жили в собственной квартире, входная дверь была на месте, Павел находился за стеной, а Евгения каждый вечер поворачивала ключ в замке своей комнаты. Потом привыкла.
Она не знала, есть ли у Лёши ещё один дубликат. Не знала, кому Павел мог дать ключ раньше и забыть об этом. Не знала, решит ли кто-нибудь однажды, что можно просто открыть дверь и войти, потому что «Паша разрешил».
Павел считал эту осторожность демонстративной.
Евгения — необходимой.
Когда в очередной вечер она услышала, как в прихожей Павел открывает входную дверь своим ключом, она машинально проверила замок на своей комнате.
Квартира всё ещё была общей.
Домом она для Евгении уже не была…
