— Валерий, я тебя ещё раз спрашиваю: почему в этом месяце электричество опять вышло больше? — Виктор Андреевич стоял у кухонного стола и говорил таким тоном, будто зять пришёл к нему не ужинать, а сдавать экзамен. — Ты же весь день дома сидишь с этим своим компьютером. Значит, и расход в основном твой.
— Я не весь день «сижу», я работаю, — ответил Валерий. — И свою часть коммуналки я перевёл ещё неделю назад.
— Часть он перевёл… Я вижу, что ты перевёл. Только счёт от этого меньше не стал.
Наталья, до этого молча ставившая чашки на стол, замерла. Она уже знала этот разговор почти наизусть. Менялась только сумма в счёте и повод, за который цеплялся отец. То вода дорожала, то электричество, то продукты внезапно оказывались «не теми», то Виктор Андреевич начинал рассуждать, сколько лишних стирок появилось после приезда дочери с мужем.
— Пап, может, не сейчас? — попросила она. — Мы только сели.
— А когда? Потом опять забудется, — отрезал Виктор Андреевич. — Я должен понимать, за что плачу.
Валерий медленно отодвинул чашку от себя.
— Так вы и понимаете. Я каждый месяц перевожу деньги. Плюс продукты покупаю.
— Продукты ты покупаешь и сам же их ешь. Не надо мне это в заслугу ставить.
Вот на этом месте Валерий обычно замолкал. Не потому, что соглашался. Просто за последние недели он уже понял: любая попытка что-то доказать превращалась в новый круг подсчётов. А жить у родителей Натальи они изначально собирались совсем недолго.
Когда супруги переехали в этот город, всё должно было быть проще. Валерий мог работать из дома, а новую квартиру они собирались снять сразу после переезда. Но с арендой всё сорвалось буквально перед заселением. Искать другой вариант пришлось уже на месте, поэтому идея временно остановиться у родителей Натальи показалась разумной.
Тогда Наталья и предложила пожить у родителей несколько месяцев.
— Максимум три, — уверяла она мужа. — Мы спокойно осмотримся, подкопим, найдём нормальную квартиру без паники. У мамы с папой места хватает. Они сами сказали, что не против.
Валерий сначала сомневался. С Виктором Андреевичем у него никогда не было открытых ссор, но особой близости тоже не было. Тесть любил порядок, заранее знал, сколько стоит каждый ремонт, сколько лет должен служить холодильник и почему человек, который переплатил за бытовую технику, «сам виноват, что считать не умеет». Пока они виделись пару раз в год, это даже не раздражало. В чужой семье у каждого свои привычки.
Но жить под одной крышей оказалось совсем другим делом.
В первый же вечер Валерий сам предложил оплачивать часть коммунальных услуг и покупать продукты.
— Мы взрослые люди, — сказал он тогда. — Понятно, что расходы вырастут. Давайте сразу договоримся, чтобы потом неловко не было.
Виктор Андреевич одобрительно кивнул.
— Вот это правильно. Я тоже не люблю, когда всё размазано и непонятно. Значит, коммуналку делим разумно, еду покупаете тоже. И всё.
Валерию такой разговор даже понравился. Чётко, без намёков и будущих претензий. По крайней мере, так ему тогда казалось.
Поначалу Валерий даже пытался подстроиться под характер тестя. Раз тот любит ясность, значит, можно сделать так, чтобы ясности было больше. Он складывал чеки в пакет на кухне, хотя раньше никогда этого не делал, сообщал Наталье, когда переводил деньги, и пару раз сам говорил Виктору Андреевичу:
— Я за этот месяц отправил. Посмотрите, пришло?
— Пришло, — отвечал тесть. — Я видел.
— Тогда всё нормально?
— Пока нормально.
Вот это «пока» Валерий запомнил. Уже тогда ему не понравилось, что обычная оплата воспринимается как аванс за дальнейшее хорошее поведение. Но он решил не цепляться к слову. Семья Натальи пустила их в квартиру, и устраивать спор из-за интонации было бы глупо.
Сам Виктор Андреевич не считал себя жадным. Он много лет привык жить аккуратно: не оставлять свет в пустой комнате, покупать продукты по списку, не выбрасывать то, что можно починить. Наталья рассказывала, что в детстве отец так же проверял, выключен ли телевизор, и мог вернуться с лестницы, если сомневался, закрыл ли кран. Для него это было не мелочностью, а нормальным хозяйским порядком. Только Валерий довольно быстро почувствовал разницу между экономией для себя и контролем над другим взрослым человеком.
Когда тесть говорил дочери: «Не забудь выключить свет», это звучало привычно. Когда он вечером спрашивал зятя, сколько часов тот держал ноутбук включённым, Валерий уже не понимал, что должен ответить.
— Я не засекал, — сказал он однажды.
— А зря. Ты же дома работаешь.
— Мне теперь рабочий день по счётчику сверять?
— Не передёргивай. Я просто говорю, что это тоже расход.
— Я знаю, что электричество стоит денег.
— Тогда чего заводишься?
На этот вопрос нормального ответа уже не получалось. Валерий заводился именно потому, что каждый разговор строился так, будто его поймали на чём-то очевидном, а он зачем-то отпирается.
Первый месяц прошёл относительно спокойно. Валерий переводил деньги, по дороге из магазина приносил большие пакеты с продуктами, заказывал домой воду, покупал кофе, мясо, овощи, бытовую мелочь. Наталья тоже участвовала в покупках. Мать Натальи несколько раз говорила, что молодые и так слишком много берут на себя, но Виктор Андреевич только отвечал:
— Раз договорились, значит, договорились. Так всем проще.
Потом на холодильнике появилась записанная от руки сумма за электричество. Не требование, не счёт, просто цифра. Виктор Андреевич как бы между прочим сообщил зятю, что в этом месяце вышло заметно больше, чем обычно.
— Ну, нас двое прибавилось, — сказал Валерий. — Логично.
— Двое-то двое, только Наташа днём на работе. А ты дома.
— Работаю дома.
— Я и говорю, дома. Компьютер, свет, чайник. Всё это мотает.
Валерий тогда промолчал. Через пару дней он перевёл немного больше, чем собирался, просто чтобы закрыть тему. Но тема не закрылась.
На следующей неделе Виктор Андреевич заметил, что воды стало уходить больше. Потом почему-то вспомнил про стиральную машину. Ещё через несколько дней спросил, зачем Валерий каждый вечер включает электрический чайник, если на кухне есть плита.
— Потому что так быстрее, — удивился Валерий.
— Быстрее не всегда дешевле.
— Виктор Андреевич, вы серьёзно сейчас?
— А что такого? Копейка рубль бережёт.
Валерий после этого ушёл в комнату и впервые сказал Наталье, что долго так не выдержит.
— Наташ, я не могу каждый раз думать, сколько раз я чайник включил.
— Он просто привык всё считать, — ответила она. — Не обращай внимания.
— Я бы не обращал, если бы он считал свои расходы. Он мои считает.
— Потерпи немного. Мы же не навсегда здесь.
Это «потерпи» потом повторялось постоянно.
Наталье самой было неловко. Она видела, что отец перегибает, но спорить с ним ей было тяжело с детства. Виктор Андреевич всегда считал, что если квартира его и деньги на хозяйство в основном проходят через него, то последнее слово тоже должно быть за ним. Мать Натальи обычно старалась сгладить углы, переводила разговор, предлагала чай, иногда тихо просила мужа оставить молодых в покое. Но напрямую ему почти не возражала.
Валерий сначала тоже старался не обострять. Он понимал, что живёт в чужой квартире, и действительно считал нормальным участвовать в расходах. Его задевало другое: заранее оговорённая помощь постепенно превратилась в отчётность, которую никто не обсуждал.
Если он приносил домой два пакета продуктов, Виктор Андреевич мог вечером спросить:
— А мясо почём взял?
— Не помню точно.
— Как можно не помнить, сколько заплатил?
— Обычная цена была.
— Вот поэтому деньги и уходят непонятно куда.
Если Валерий покупал что-нибудь только себе и Наталье, тесть замечал это отдельно. Если закупал продукты на всех, слышал, что всё равно «сам же это и ешь». Однажды Виктор Андреевич даже сравнил цену стирального порошка, который принёс зять, с тем, который покупал сам, и минут десять объяснял, что можно было взять дешевле.
— Я же не прошу вас возвращать мне разницу, — не выдержал Валерий.
— А я тебе и не собирался ничего возвращать. Я объясняю, как разумнее.
— Мне тридцать четыре года. Я как-нибудь сам порошок выберу.
— Выбирать-то можешь. Только потом не рассказывай, что на квартиру накопить не получается.
После этого Валерий уже всерьёз предложил жене снять хоть что-нибудь попроще и уехать.
— Мы так только больше ругаться будем.
— Валер, пожалуйста, ещё немного. Мы почти нашли вариант. Если сейчас сорвёмся на первую попавшуюся комнату, потом опять деньги потеряем.
Один раз Наталья попробовала поговорить с отцом без мужа. Валерий в это время работал в комнате и слышал только отдельные слова с кухни. Она объясняла спокойно, что они платят, покупают еду и не хотят жить за чужой счёт. Виктор Андреевич отвечал так же спокойно, из-за чего разговор выглядел почти мирным.
— Наташ, я разве с него последнее требую?
— Нет, пап. Но ты каждый день что-нибудь считаешь.
— А кто должен считать? Ты?
— Да не в этом дело.
— Вот именно. Вы сейчас копите себе, а наши расходы выросли. Я хочу, чтобы всё было честно. Что здесь плохого?
Когда Наталья вернулась в комнату, Валерий сразу понял по её лицу, что ничего не изменилось.
— Ну?
— Он считает, что прав.
— Великолепно.
— Валер, не начинай. Я ему сказала, что ты и так платишь.
— И что он?
— Сказал, что это не отменяет дополнительных расходов.
— То есть мы договорились на одну схему, а теперь она каждый день будет пересматриваться?
— Я не знаю.
— А я знаю. Будет.
Наталья тогда обиделась на мужа за этот тон. Ей казалось, что он делает её ответственной за отца. Валерий тоже злился, потому что не хотел ссориться с женой из-за чужой кухни и чужих счетчиков. Через полчаса они оба успокоились, но вопрос никуда не делся.
После этого супруги почти перестали обсуждать деньги вечером. Наталья замечала, что муж возвращается с кухни раздражённым, но старалась дать ему время остыть. Валерий видел, как она напрягается, когда отец начинает очередной разговор, и понимал, что ей тоже неприятно. Только у Натальи была надежда на скорый переезд, а у Валерия терпение заканчивалось быстрее этой надежды.
В этом Наталья была права. Супруги хотели отдельную квартиру и старались сохранить накопления. Переезд в другой город и так съел часть денег. Платить двойной залог, комиссию и первый месяц за жильё, которое им не нравилось, не хотелось. Поэтому Валерий соглашался потерпеть ещё неделю, потом ещё одну.
Виктор Андреевич тем временем вошёл во вкус. Он уже не просто замечал увеличение расходов, а сравнивал нынешние счета со старыми. Иногда доставал телефон, открывал сохранённые суммы и говорил:
— Вот смотри, зимой у нас было столько. А сейчас столько. И это ещё отопление не сезон.
— Нас стало больше на два человека, — напоминал Валерий.
— Наташа моя дочь. С ней всё понятно.
— А со мной, значит, непонятно?
— С тобой я хочу, чтобы было честно.
Иногда спор начинался вообще с пустяка. Валерий приносил из магазина пакет, раскладывал продукты, и Виктор Андреевич спрашивал, сколько стоил сыр или почему он взял именно такую упаковку кофе. Валерий отвечал сначала нормально, потом коротко, а в конце концов просто стал убирать покупки молча.
— Что, секрет? — однажды спросил тесть.
— Нет секрета. Я просто не хочу обсуждать каждую цену.
— А я, между прочим, могу подсказать, где дешевле.
— Если я спрошу — подскажете.
— Вот молодёжь пошла. Совет им уже мешает.
Валерий тогда прикусил язык. Он прекрасно понимал, что следующая фраза снова превратит обычный вечер в спор, а Наталья потом попросит его не реагировать.
Самое неприятное произошло через несколько дней, когда Виктор Андреевич за завтраком сказал, что теперь будет смотреть не только общую сумму коммуналки, но и разницу по месяцам. Он произнёс это буднично, будто сообщил, что собирается поменять лампочку.
— Зачем? — спросил Валерий.
— Чтобы понимать динамику.
— И что вы с этой динамикой будете делать?
— Если расходы растут, значит, тот, из-за кого они растут, должен доплачивать.
— А как вы определите, из-за кого?
— Ну не мать же теперь больше электричества тратит.
Наталья сразу вмешалась:
— Пап, только не начинай с утра.
— Я не начинаю. Я объясняю принцип.
Валерий ушёл работать раньше, чем допил кофе. За закрытой дверью комнаты он минут пять просто сидел перед ноутбуком и не мог сосредоточиться. Не сумма его бесила. Даже если бы тесть просил немного больше сразу, Валерий, скорее всего, согласился бы. Его бесило, что условия всё время двигались и каждый новый платёж не закрывал вопрос, а только давал повод для следующего подсчёта.
В тот вечер он снова сказал Наталье:
— Мне проще было бы платить фиксированно больше, чем жить вот так.
— Я понимаю.
— Нет, ты всё время говоришь, что понимаешь, а потом просишь потерпеть.
— Потому что мы почти накопили нужную сумму.
— А если квартира найдётся через два месяца?
— Значит, два месяца.
— Я столько не выдержу.
Наталья тогда ничего не ответила. Она знала, что муж не пугает её и не пытается давить. Он действительно подходил к своему пределу.
Особенно Валерия раздражала эта фраза. Получалось, что по умолчанию он как будто пытался кого-то обмануть, хотя ни разу не задержал перевод и не отказался покупать продукты.
Наталья всё чаще уходила из кухни, когда начинались такие разговоры. Потом в комнате она просила мужа не заводиться.
— Папа не считает тебя плохим.
— Тогда почему разговаривает со мной как с должником?
— Он со всеми так говорит про деньги.
— Это должно меня успокоить?
— Нет. Просто… Валер, давай доживём до переезда. Я не хочу сейчас устроить скандал, после которого вообще с родителями не смогу нормально общаться.
Валерий соглашался. Ради неё.
Последний разговор начался с очередного коммунального счёта.
В тот день Валерий с утра работал дома, почти не выходил из комнаты и только вечером закончил созвон. Наталья вернулась чуть позже обычного. На кухне уже был Виктор Андреевич, рядом хлопотала мать Натальи. На столе не лежало никаких бумаг, но по выражению лица тестя Валерий сразу понял, что разговор будет про деньги.
— Вот, — сказал Виктор Андреевич. — Опять электричество выше.
— И?
— Что «и»? Ты весь месяц дома работаешь.
— Как и в прошлом месяце.
— В прошлом тоже было выше.
— Я заплатил.
— Заплатил по той сумме, о которой мы говорили. А перерасход кто должен закрывать?
Валерий сначала даже не понял вопроса.
— Какой ещё перерасход?
— Разница. До вашего приезда у нас столько не было.
— До нашего приезда и нас здесь не было. Поэтому я и плачу свою часть.
— Твоя часть, Валера, не с потолка должна браться. Ты работаешь дома, значит, электричеством пользуешься больше остальных.
Наталья поставила сумку у стены.
— Пап, ну мы это уже обсуждали.
— Нет, не обсуждали. Я просто до этого не стал мелочиться.
Валерий усмехнулся без всякого веселья.
— Не стали мелочиться? Виктор Андреевич, вы последние два месяца мне рассказываете про чайник, стиралку и сколько я воды трачу.
— А надо было молчать?
— Надо было соблюдать нашу договорённость.
— Я договорённость соблюдаю. А расходы выросли.
Валерий достал телефон. Он не собирался устраивать финансовый отчёт на кухне, но впервые решил показать всё сразу. Открыл переводы за предыдущие месяцы, затем покупки в приложении магазина, которые сохранились в истории.
— Вот коммуналка. Вот ещё перевод. Вот продукты. Вот доставка воды. Вот покупки за прошлую неделю. Если всё сложить, я уже отдал заметно больше того, о чём мы договаривались.
Виктор Андреевич даже не посмотрел толком на экран.
— Ты мне сейчас будешь тыкать, сколько ты в моём доме потратил?
— Вы сами каждый день это считаете.
— Я хозяин и считаю свои расходы.
— А я считаю свои. Имею право.
— В чужом доме нечего высчитывать, кто кому сколько должен! — резко ответил тесть. — Живёшь здесь, пользуешься всем, ещё и споришь. Устроился слишком удобно.
После этих слов Валерий несколько секунд смотрел на него, будто пытался решить, не ослышался ли. Потом повернулся к Наталье.
— Это вообще нормально, что твой отец требует от меня отчёта за каждый поход в магазин и высчитывает, сколько я должен доплатить за воду и электричество?! Я продукты сюда покупаю, коммуналку оплачиваю, а он всё равно разговаривает со мной так, будто я бесплатно сел ему на шею! Я больше здесь жить не буду!
— Валер… — начала Наталья.
— Нет, Наташ. Всё. Я вечером уезжаю. Поедешь со мной — хорошо. Не поедешь — я всё равно уеду.
— Ты мне ультиматумы моей дочери не ставь, — вмешался Виктор Андреевич.
— Я ей ничего не ставлю. Я говорю, что буду делать сам.
— А куда ты собрался? На улицу?
— Это уже моя проблема.
— Вот и решай свои проблемы без спектакля у меня на кухне.
— Виктор, хватит, — впервые за весь вечер вмешалась мать Натальи. — Уже наговорили друг другу.
— Я ещё ничего лишнего не сказал, — отрезал он.
— Папа, сказал, — неожиданно ответила Наталья.
Виктор Андреевич повернулся к дочери.
— Что?
— Я говорю, ты сказал лишнее. И не сегодня первый раз.
— Наташа, ты сейчас серьёзно?
— Да. Я всё время просила Валеру потерпеть. Потому что думала: ну ещё неделя, ещё две, потом мы съедем, и всё закончится. А оно не заканчивается. Ты реально считаешь, сколько он чайник включает.
— Потому что я плачу!
— Он тоже платит!
— Не надо мне рассказывать, кто здесь что платит. Квартира наша с матерью.
— Никто квартиру у тебя не забирает, — сказала Наталья. — Мы и так собирались уехать.
— Так уезжайте! Если вам тут настолько плохо.
Мать Натальи тихо произнесла:
— Витя, ну зачем ты так…
— А как? Они мне сейчас объясняют, что я в собственной квартире должен молчать.
Валерий уже не хотел продолжать. Самое неприятное было даже не в словах тестя, а в том, что разговор опять возвращался к одному и тому же. Он понял, что ещё час спора ничего не изменит.
— Наташ, я пойду собираться.
Он вышел из кухни.
Наталья, оставшаяся на кухне, впервые не попыталась сразу помирить мужчин. Раньше она бы сказала отцу, что Валерий устал, а мужу — что папа просто такой человек. Сейчас эти объяснения показались ей пустыми. Отец не один раз случайно задел зятя. Он неделями превращал проживание в проверку, а она всё это время просила мужа быть удобнее, потому что ей самой было страшно спорить с родителями.
— Ты довольна? — спросил Виктор Андреевич, когда Валерий ушёл.
— Чем?
— Муж устроил сцену и пошёл вещи собирать.
— Пап, сцену сейчас устроил не только он.
— Я попросил оплатить то, что он потратил.
— Ты не попросил. Ты сначала два месяца объяснял ему, что он здесь лишний расход, а потом назвал человеком, который удобно устроился.
— Потому что так и есть. Живёт в готовой квартире, деньги копит.
— Он платит тебе. И продукты покупает.
— Опять двадцать пять! Я что, продукты у него отбираю?
— Вот поэтому мы и уедем.
Виктор Андреевич замолчал. Похоже, только теперь до него дошло, что дочь сказала именно «мы».
— Ты тоже собралась?
— Да.
— Из-за него?
— Из-за того, что здесь происходит.
— Наташа, ты потом сама поймёшь, как глупо это выглядит.
— Может быть. Но сегодня я уеду с мужем.
Она не стала ждать нового ответа и пошла в комнату.
Через минуту Наталья вошла следом.
Валерий достал дорожную сумку и начал складывать вещи. Делал это быстро, без красивых жестов: ноутбук, зарядка, документы, одежда, бритва, несколько мелочей со стола. Он действительно не знал, где будет ночевать. В голове были гостиница, недорогой хостел, любая комната на пару дней. Главное — не оставаться ещё на одну ночь под разговоры о том, сколько электричества съел его компьютер.
— Ты правда решил сейчас? — спросила Наталья.
— Да.
— Даже если я не поеду?
Валерий остановился.
— Я не хочу, чтобы ты выбирала между мной и родителями. Но я здесь больше жить не могу. Я каждый день должен доказывать, что не нахлебник. Я уже не понимаю, сколько ещё надо заплатить, чтобы меня перестали считать должником.
Наталья села на край кровати.
— Я думала, что смогу всё это сгладить.
— Ты и сглаживала. Только от этого ничего не менялось.
Она молчала недолго. Потом открыла шкаф и достала свою сумку.
— Что ты делаешь?
— Собираюсь.
— Наташ, я не заставляю.
— Я знаю. И как раз поэтому еду с тобой.
Валерий хотел что-то сказать, но Наталья уже складывала одежду. В этот раз она не просила его потерпеть, не предлагала переночевать и решить всё утром. Ей самой стало слишком ясно, во что превратились эти несколько месяцев экономии.
Виктор Андреевич в комнату не заходил. Мать Натальи один раз остановилась в дверях.
— Может, хотя бы до утра останетесь?
Наталья покачала головой.
— Мам, лучше нет.
— Куда вы сейчас?
— Найдём.
Мать посмотрела на дочь, потом на собранные сумки.
— Позвони мне завтра.
— Позвоню.
Через час супруги ушли из квартиры.
Первые несколько дней оказались именно такими неудобными, как Наталья и боялась. Они быстро нашли временную комнату в квартире у пожилой женщины. Комната была небольшая, мебель старая, кухня тесная, до работы Наталье теперь приходилось добираться дольше. Но хозяйка сразу назвала сумму, объяснила, что входит в оплату, когда переводить деньги и какими полками можно пользоваться.
Валерий после этого разговора даже невольно рассмеялся.
— Что? — спросила Наталья.
— Ничего. Просто впервые за долгое время мне объяснили цену проживания один раз.
— Не начинай.
— Я и не начинаю.
Условия были заметно хуже, чем у родителей. Спать приходилось на раскладном диване, вещи некуда было нормально разложить, а Валерий работал за маленьким столом, который едва помещал ноутбук. Но никто вечером не спрашивал, сколько раз он включал чайник. Если срок оплаты подходил, супруги переводили заранее оговорённую сумму, и на этом финансовая часть заканчивалась.
Первые сутки после переезда были неприятными ещё и потому, что оба понимали цену решения. Они не чувствовали себя победителями. Наталья переживала за мать и несколько раз брала телефон, но откладывала звонок. Валерий считал оставшиеся деньги и понимал, что их план на отдельную квартиру снова отодвинулся. В комнате было тесно, чужие вещи стояли буквально за стеной, а на кухне приходилось подстраиваться под расписание хозяйки.
— Ну вот, — сказала Наталья утром, когда они пытались одновременно собраться и не задеть сумками стул. — Хотели отдельную квартиру, получили отдельный угол.
— Я понимаю, что не смешно.
— Я и не смеюсь. Просто если сейчас начну думать, сколько денег мы потеряли, разозлюсь ещё сильнее.
— На меня?
— На всех. На папу. На себя. На тебя немножко тоже.
— Справедливо.
— Но назад я всё равно не хочу.
Валерий кивнул. Ему было важно услышать именно это. Не потому, что он ждал благодарности, а потому, что боялся: когда первая злость пройдёт, Наталья решит, что он втянул её в ненужную ссору.
Через несколько дней стало проще. Они разложили самое необходимое, приспособились к тесной комнате и снова начали смотреть варианты жилья. Теперь супруги гораздо внимательнее считали расходы, но уже по собственной воле. Это даже иронично: после нескольких месяцев чужих подсчётов им самим пришлось экономить жёстче, чем раньше. Только разница была очевидной. Никто не стоял над ними и не требовал объяснять, почему куплена именно эта еда или сколько часов работал ноутбук.
Цена этой свободы оказалась ощутимой. Срочный переезд, временное жильё и потом новый поиск нормальной квартиры серьёзно уменьшили накопления. Тот запас, который они хотели сохранить на аренду отдельного жилья, пришлось тратить. Когда через некоторое время появился подходящий вариант, супруги поняли, что быстро переехать туда уже не получится: нужно снова собрать деньги на первый платёж и остальные расходы.
Наталья несколько вечеров расстраивалась из-за этого.
— Если бы мы дотерпели ещё немного, уже могли бы снять нормальную квартиру.
— Могли бы, — соглашался Валерий.
— И я понимаю, почему ты уехал. Просто обидно.
— Мне тоже обидно. Я не мечтал жить в комнате с чужой хозяйкой.
— Зато здесь никто не спрашивает, сколько у тебя ноутбук электричества съел.
Валерий посмотрел на жену.
— Вот видишь. Уже находишь плюсы.
Она улыбнулась, но ненадолго. С родителями всё оказалось сложнее.
С матерью Наталья продолжала созваниваться. Та спрашивала, как они устроились, предлагала привезти что-нибудь из вещей, иногда осторожно говорила, что отец всё ещё сердится. Наталья отвечала спокойно, но к родителям почти не приезжала.
— Он считает, что Валера тебя настроил, — однажды сказала мать.
— Мам, я сама ушла.
— Я знаю. Я ему тоже это говорила.
— И?
— Он не слушает. Говорит, что раньше ты с нами так не разговаривала.
Наталья после этого долго сидела с телефоном в руке. Ей было неприятно, что отец сумел объяснить себе произошедшее самым удобным способом. Если виноват зять, значит, не нужно вспоминать ни бесконечные подсчёты, ни собственные слова на кухне.
Валерий в эти разговоры не вмешивался. Он не запрещал жене общаться с родителями и не спрашивал, что сказала мать. Для себя он всё решил ещё в тот вечер.
Из-за переезда их накопления серьёзно уменьшились, и отдельную квартиру пришлось отложить ещё на несколько месяцев. Виктор Андреевич был уверен, что зять настроил дочь против родителей. Наталья продолжала созваниваться с матерью, но к отцу почти не приезжала. Валерий в дом тестя больше не возвращался…
