«У меня футбол, добирайся сама и не забудь курочку гриль», — сказал муж жене со сломанной ногой

— Игорь, спустись к подъезду, пожалуйста. Я ногу сломала, гипс до колена.

В трубке загудел стадион, потом кто-то рядом с Игорем радостно хлопнул в ладоши.

— Вер, ну ты вовремя. У нас матч, люди сидят.

— Я в травмпункте.

— Я понял. Доберись сама, ты же не в лесу. И курочку гриль возьми по дороге. Гости голодные.

Вера Николаевна посмотрела на свой гипс. Он был белый, тяжёлый и совершенно не похожий на приспособление для похода за курочкой.

— Я на костылях, Игорь.

— Так попроси кого-нибудь. Мне сейчас некогда нянчиться с твоей ногой.

Он отключился.

Вера ещё несколько секунд держала телефон возле уха. Экран уже погас, а она всё сидела, словно разговор продолжался. В коридоре пахло лекарствами, мокрыми пальто и дешёвым кофе из автомата. За окном сыпалась мелкая ледяная крупа.

Лодыжка ныла. Но сильнее давило другое. Игорь даже не спросил, как она поскользнулась и сможет ли дойти до машины.

Утром Вера торопилась на работу. У подъезда дворник успел посыпать песком два квадратных метра возле лавочки, словно берег именно лавочку, а не жильцов. Вера ступила на блестящий участок дорожки, махнула руками и села прямо на свою сумку. Потом была боль, чужие ладони, машина до травмпункта и слова врача о переломе.

Теперь в сумке лежал помятый контейнер с обедом, но курочки гриль там не было. Даже в этом Вера почему-то чувствовала себя виноватой.

Из кабинета вышла Нина Петровна. Усталое лицо у неё было доброе, а очки всё время сползали к кончику носа.

— Ну что, встретят вас?

Вера поправила шарф.

— Муж занят.

— Очень важным делом?

— Футбол смотрит.

Нина Петровна вздохнула и присела рядом.

— Самой по лестнице скакать нельзя. Позвоните родным, соседям, знакомым. Кому-нибудь надёжному.

— Родни в городе нет.

«У меня футбол, добирайся сама и не забудь курочку гриль», — сказал муж жене со сломанной ногой

— Тогда знакомому. У каждого человека должен найтись хоть один номер, по которому можно позвонить без предварительного доклада.

Вера хотела сказать, что у неё есть муж. Не сосед, не дальний знакомый, а самый близкий человек. Но слова застряли, потому что близкий человек ждал курочку гриль.

Она пролистала список контактов. Имя Матвея стояло почти в самом конце. Они росли в одном дворе, учились в соседних классах, потом жизнь развела их по разным улицам. В последние годы созванивались редко. Матвей иногда помогал с мебелью, менял петли, подрезал дверцы. Денег не брал, говорил, что за детство расчёт не положен.

Вера нажала вызов.

— Матвей, здравствуй. Ты сейчас очень занят?

— В мастерской. Что случилось?

— Я в травмпункте. Ногу сломала. Не мог бы ты меня забрать?

— Могу. Через пятнадцать минут буду у входа.

Он не спросил, где Игорь. Не стал охать и обещать невозможное. Просто приехал через пятнадцать минут на небольшом рабочем фургоне, выскочил без шапки и сразу нахмурился.

— Вот ведь угораздило. Как самочувствие?

— Терпимо.

— Это ты врачу рассказывай. Сумку давай.

Он забрал её пальто, помог продеть руки в рукава и проследил, чтобы она правильно поставила костыли. Двигался спокойно, без суеты. Нина Петровна вышла проводить Веру до дверей.

— Лестницу сама не осваивайте. И ногу повыше держите.

— Прослежу, — сказал Матвей.

— Я сама за собой прослежу, — возразила Вера.

— Вот и хорошо. Значит, нас уже двое.

В машине Матвей включил печку. Вера устроила гипс на сложенном покрывале и прижала сумку к животу.

— Домой? — спросил он.

— Домой.

— Игорь там?

— Там.

Матвей посмотрел на неё, потом снова перевёл взгляд на дорогу.

— Почему не он приехал?

— У него гости.

— Понятно.

От этого спокойного слова Вере стало неловко. Она начала объяснять, хотя Матвей не просил.

— Они матч смотрят. Он не мог уйти. Там всё уже началось.

— А перелом у тебя по расписанию не начался.

— Не придирайся. Игорь не любит больницы. Теряется.

— Он дома не теряется?

Вера отвернулась к окну. По стеклу ползли капли. За ними город казался размытым, будто кто-то провёл по нему мокрой тряпкой.

— Ему сорок девять лет, Матвей.

— Вот именно.

— Ты всегда был немногословным, но умел сказать так, что хочется выйти на ходу.

— Не выходи. Нога не позволяет.

Она невольно улыбнулась. Потом улыбка исчезла.

— Семь лет живём. Я всё надеялась, что он возьмётся за ум. Устроится нормально, начнёт помогать. Он ведь бывает добрый. Когда ему ничего не нужно.

— Часто бывает?

Вера перебрала бахрому на шарфе.

— Не очень.

Матвей помолчал.

— Вер, зачем ты держишь при себе человека, который оставил тебя в травмпункте ради матча?

— Не знаю. Привыкла.

— Привычка тоже умеет сидеть на шее.

— Думаешь, у меня муж на шее?

— Я думаю, ты семь лет несёшь взрослого человека и называешь это семейной жизнью.

Вера сердито поджала губы. Хотелось защитить Игоря по старой привычке, перечислить редкие хорошие дни, его шутки, обещания, однажды приготовленную яичницу. Но рядом с гипсом эти доказательства выглядели мелкими.

Когда Игорь пришёл к ней семь лет назад, у него был клетчатый баул и планы на новую жизнь. Поживём пару недель, говорил он. Потом найду работу ближе к центру, снимем что-нибудь просторнее, сделаю ремонт.

Квартира была родительская, двухкомнатная, на втором этаже. Ремонт Вера делала сама, нанимая мастеров. Игорь каждый раз собирался приступить после выходных. Потом менялись выходные, времена года и домашние тапочки, а планы оставались.

— Квартира чья? — спросил Матвей.

— Моя.

— Он там прописан?

— Нет. Прописан у матери, на другом конце города.

Матвей кивнул.

— Тогда ответ у тебя есть.

— Какой ответ?

— Тот, который ты всё время просишь у человека, не желающего его давать.

Вера хотела возразить, но фургон уже остановился возле её подъезда.

На крыльце блестел лёд. Матвей вышел первым, открыл пассажирскую дверь и осмотрел ступеньки.

— Я тебя подниму.

— Ещё чего. Я не шкаф.

— Шкафы мне иногда помогают. А ты сейчас только мешаешь.

Он подхватил её осторожно. Вера обняла его за шею одной рукой, второй прижала костыли. От смущения у неё загорелись щёки.

— Поставь меня, соседи увидят.

— Пусть порадуются, что мебельный мастер освоил перенос хозяйки квартиры.

На втором этаже дверь распахнулась прежде, чем Матвей успел нажать звонок. Игорь стоял в домашней футболке, растянутых брюках и одном носке. Второй носок лежал у порога рядом с пустой бутылкой лимонада.

— Где тебя носит три часа? Матч кончился, гости ушли голодные. Телефон не берёшь.

Он увидел гипс, костыли и Матвея. Голос сразу стал тоньше.

— А это ещё кто?

— Матвей. Поставь меня, пожалуйста.

Матвей внес Веру в прихожую и опустил на банкетку.

Игорь отступил к зеркалу, задел плечом кривую полку. Та качнулась, но удержалась на одном шурупе.

— Значит, чужих мужиков в мой дом тащишь?

Вера подняла голову. Семь лет она смотрела на эту полку и просила Игоря прикрутить её. Он обещал после матча, после ужина, после подходящего настроения. Теперь полка качалась над его плечом, будто соглашалась с каждым его словом.

— Дом мой, Игорь.

— Начинается. Я здесь семь лет живу.

— Живёшь. За мой счёт.

— Я твой муж.

— Муж встречает жену из травмпункта, а не заказывает ей курочку гриль.

— Опять преувеличиваешь. Я не знал, что всё настолько серьёзно.

— Я сказала, что сломала ногу.

— У тебя вечно всё не вовремя.

Вера почувствовала знакомое желание замолчать. Сейчас Игорь надуется, уйдёт в комнату, хлопнет дверью. Потом придётся мириться, разогревать ужин, делать вид, что ничего особенного не произошло. Так всегда сохранялась их семейная жизнь. Вера сглаживала углы, пока сама не стала чем-то мягким, удобным и бессловесным.

Когда-то она читала статью «Как перестать терпеть». Закрыла её на середине, потому что Игорь попросил подать чай. Теперь нужные слова были не в статье. Они стояли в прихожей вместе с мокрыми костылями.

— Я больше не буду тебя содержать, — сказала Вера. — Собирай вещи и уходи.

Игорь моргнул.

— Ты из-за курицы семью рушишь?

— Не из-за курицы.

— Конечно. Тебя этот настроил.

Он кивнул на Матвея, но смотреть ему в лицо не стал. Начал поправлять футболку, потом натянул второй носок и едва не потерял равновесие.

— Матвей меня ни на что не настраивал.

— Я вообще мебельщик, — спокойно сказал Матвей. — Настраиваю только дверцы, если петли хорошие.

Вера прикрыла рот ладонью. Смех вырвался сам, тихий и непривычный. Игорь покраснел.

— Очень весело. У меня, между прочим, вещи здесь.

— Сейчас соберём.

Матвей посмотрел на Веру.

— Баул где?

Она замялась. На одно мгновение ей стало жаль Игоря. Представился его путь через весь город, недовольное лицо матери, жёсткая тахта в маленькой комнате. Семь лет нельзя было вынуть из шкафа одним движением. Там были общие завтраки, поездки за занавесками, смешные записки на холодильнике. Но рядом лежал гипс, а в кармане пальто хранилась справка из травмпункта.

— На антресоли клетчатый, — сказала Вера. — Тот самый, с которым он пришёл.

Матвей принёс табурет, достал баул и раскрыл его посреди комнаты.

Игорь заметался между шкафом и диваном.

— Я сам соберу. Не трогай ноутбук. Там документы.

— Какие документы? — спросила Вера. — Таблица с расписанием матчей?

— Не твоё дело.

Матвей сложил в баул свитера, брюки, зарядные устройства и пакет носков. Ноутбук завернул в полотенце и поместил сверху. Затем собрал обувь, плащ и кепку. С журнального столика взял сувенирную открывалку-мячик.

— Это тоже его, — сказала Вера. — Очень полезная вещь. Три года место занимала.

В холодильнике нашлась половина бутылки газировки. Матвей сунул её в боковой карман баула.

— На дорогу.

— Вы не имеете права, — пробормотал Игорь.

Он стоял возле стены, стараясь выглядеть хозяином, но пальцы у него суетливо перебирали край футболки.

— Игорь, ключи, — сказала Вера.

— Я вернусь, когда ты успокоишься.

— Не вернёшься.

— Ты ещё пожалеешь. Кому ты нужна с гипсом и таким характером?

Вера протянула руку. Игорь бросил ключи ей на ладонь, подхватил баул, ноутбук и плащ. Открывалка-мячик выпала, покатилась по полу и остановилась у порога. Матвей поднял её и вложил Игорю в карман.

— Теперь всё.

Игорь вышел на площадку.

— Вера, это развод в зрелом возрасте называется. Люди потом одни остаются.

— Иногда одиночество вдвоём обходится дороже.

Он хотел что-то сказать, но посмотрел на Матвея и передумал. Баул ударился о косяк. Дверь закрылась не сразу. Вера придержала её рукой.

— На крыльце скользко. Смотри под ноги.

Игорь фыркнул и пошёл вниз.

В квартире стало тихо. Из комнаты доносился голос ведущего, обсуждавшего закончившийся матч. На столе стояли миски со снеками, мятые салфетки и три пустые бутылки лимонада.

Вера опустила взгляд на гипс.

— Видимо, мне нужно было подвернуть ногу, чтобы мозги встали на место.

— Хорошо, что не понадобилось ломать мебель.

— Мебель ты бы починил.

— Ногу тоже починят. Врач у тебя толковая.

Вера провела ладонью по клетчатому следу пыли на полу, где стоял баул.

— Мне боязно, Матвей.

— Верю.

— А если я зря всё это?

— Решение твоё. Захочешь вернуть его, я мешать не стану.

Она долго молчала, прислушиваясь к себе. Жалость к Игорю никуда не делась. Она сидела внутри привычным комком. Но рядом с ней появилось свободное место, и от этого легче дышалось.

— Пельмени будешь?

— Буду.

— В морозилке. Только мне до кухни не допрыгать.

— Сиди. Воду поставлю.

Матвей прошёл в кухню, нашёл кастрюлю и включил плиту. Потом вернулся с отвёрткой.

— Ты куда?

— Пока вода нагревается, полку прикручу.

— Она семь лет на честном слове держалась.

— Честное слово тоже иногда требует хорошего шурупа.

Он выровнял полку у зеркала, укрепил крепления и проверил ладонью. Полка не дрогнула.

Через месяц гипс сняли. Вера уже ходила сама, медленно и осторожно. Первые дни квартира казалась слишком просторной. Никто не оставлял кружки возле дивана, не просил найти чистую рубашку, не делал звук телевизора громче. Тишина иногда радовала, иногда наваливалась к вечеру.

Игорь звонил почти ежедневно. Жаловался, что у матери жёсткая тахта, а после десяти она запрещает смотреть футбол. Потом предложил забыть обиды.

— Я готов вернуться, — сказал он. — Но грузовое такси для вещей оплатишь ты.

— Зачем такси?

— Баул тяжёлый. И вообще, ты всё это устроила.

— Нет, Игорь. Я оплачивать не буду.

— Значит, гордость важнее зрелых отношений?

— Зрелые отношения не начинаются с оплаты твоего переезда.

Он обиделся и внёс её номер в чёрный список. Вера узнала об этом, когда решила сообщить, что его зимние перчатки остались в ящике. Сначала ей стало досадно, потом смешно. Человек семь лет жил за её счёт и напоследок лишил её возможности вернуть ему варежки.

Иногда Вера думала, как решиться изменить жизнь, если перемена уже случилась, а ты всё ещё прислушиваешься к шагам на лестнице. Психология отношений после 50 оказалась простой только в статьях. В обычной квартире она состояла из пустой половины шкафа, одной лишней чашки и привычки покупать хлеб на двоих.

Зато полка у зеркала держалась намертво. Вера каждый раз касалась её пальцами, проходя мимо, и убеждалась, что ничего не качается.

В субботу утром позвонили в дверь. На пороге стоял Матвей с бумажным пакетом и двумя костылями, которые Вера оставила у стены.

— Пирожки горячие. С капустой и картошкой.

— Проходи. А костыли зачем взял?

— На дачу увезу. Две старые яблони к земле клонятся. Будут подпорками.

— Вот и хорошо. Пусть хоть от них будет настоящая польза в хозяйстве.

Матвей поставил пакет на кухонный стол и снял куртку.

— Чайник включить?

— Включай. После дачи тоже зайдёшь чай пить.

— Зайду, если позовёшь.

— Считай, что уже позвала.

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий