— Игорь, спустись к подъезду, пожалуйста. Я ногу сломала, гипс до колена.
В трубке загудел стадион, потом кто-то рядом с Игорем радостно хлопнул в ладоши.
— Вер, ну ты вовремя. У нас матч, люди сидят.
— Я в травмпункте.
— Я понял. Доберись сама, ты же не в лесу. И курочку гриль возьми по дороге. Гости голодные.
Вера Николаевна посмотрела на свой гипс. Он был белый, тяжёлый и совершенно не похожий на приспособление для похода за курочкой.
— Я на костылях, Игорь.
— Так попроси кого-нибудь. Мне сейчас некогда нянчиться с твоей ногой.
Он отключился.
Вера ещё несколько секунд держала телефон возле уха. Экран уже погас, а она всё сидела, словно разговор продолжался. В коридоре пахло лекарствами, мокрыми пальто и дешёвым кофе из автомата. За окном сыпалась мелкая ледяная крупа.
Лодыжка ныла. Но сильнее давило другое. Игорь даже не спросил, как она поскользнулась и сможет ли дойти до машины.
Утром Вера торопилась на работу. У подъезда дворник успел посыпать песком два квадратных метра возле лавочки, словно берег именно лавочку, а не жильцов. Вера ступила на блестящий участок дорожки, махнула руками и села прямо на свою сумку. Потом была боль, чужие ладони, машина до травмпункта и слова врача о переломе.
Теперь в сумке лежал помятый контейнер с обедом, но курочки гриль там не было. Даже в этом Вера почему-то чувствовала себя виноватой.
Из кабинета вышла Нина Петровна. Усталое лицо у неё было доброе, а очки всё время сползали к кончику носа.
— Ну что, встретят вас?
Вера поправила шарф.
— Муж занят.
— Очень важным делом?
— Футбол смотрит.
Нина Петровна вздохнула и присела рядом.
— Самой по лестнице скакать нельзя. Позвоните родным, соседям, знакомым. Кому-нибудь надёжному.
— Родни в городе нет.
— Тогда знакомому. У каждого человека должен найтись хоть один номер, по которому можно позвонить без предварительного доклада.
Вера хотела сказать, что у неё есть муж. Не сосед, не дальний знакомый, а самый близкий человек. Но слова застряли, потому что близкий человек ждал курочку гриль.
Она пролистала список контактов. Имя Матвея стояло почти в самом конце. Они росли в одном дворе, учились в соседних классах, потом жизнь развела их по разным улицам. В последние годы созванивались редко. Матвей иногда помогал с мебелью, менял петли, подрезал дверцы. Денег не брал, говорил, что за детство расчёт не положен.
Вера нажала вызов.
— Матвей, здравствуй. Ты сейчас очень занят?
— В мастерской. Что случилось?
— Я в травмпункте. Ногу сломала. Не мог бы ты меня забрать?
— Могу. Через пятнадцать минут буду у входа.
Он не спросил, где Игорь. Не стал охать и обещать невозможное. Просто приехал через пятнадцать минут на небольшом рабочем фургоне, выскочил без шапки и сразу нахмурился.
— Вот ведь угораздило. Как самочувствие?
— Терпимо.
— Это ты врачу рассказывай. Сумку давай.
Он забрал её пальто, помог продеть руки в рукава и проследил, чтобы она правильно поставила костыли. Двигался спокойно, без суеты. Нина Петровна вышла проводить Веру до дверей.
— Лестницу сама не осваивайте. И ногу повыше держите.
— Прослежу, — сказал Матвей.
— Я сама за собой прослежу, — возразила Вера.
— Вот и хорошо. Значит, нас уже двое.
В машине Матвей включил печку. Вера устроила гипс на сложенном покрывале и прижала сумку к животу.
— Домой? — спросил он.
— Домой.
— Игорь там?
— Там.
Матвей посмотрел на неё, потом снова перевёл взгляд на дорогу.
— Почему не он приехал?
— У него гости.
— Понятно.
От этого спокойного слова Вере стало неловко. Она начала объяснять, хотя Матвей не просил.
— Они матч смотрят. Он не мог уйти. Там всё уже началось.
— А перелом у тебя по расписанию не начался.
— Не придирайся. Игорь не любит больницы. Теряется.
— Он дома не теряется?
Вера отвернулась к окну. По стеклу ползли капли. За ними город казался размытым, будто кто-то провёл по нему мокрой тряпкой.
— Ему сорок девять лет, Матвей.
— Вот именно.
— Ты всегда был немногословным, но умел сказать так, что хочется выйти на ходу.
— Не выходи. Нога не позволяет.
Она невольно улыбнулась. Потом улыбка исчезла.
— Семь лет живём. Я всё надеялась, что он возьмётся за ум. Устроится нормально, начнёт помогать. Он ведь бывает добрый. Когда ему ничего не нужно.
— Часто бывает?
Вера перебрала бахрому на шарфе.
— Не очень.
Матвей помолчал.
— Вер, зачем ты держишь при себе человека, который оставил тебя в травмпункте ради матча?
— Не знаю. Привыкла.
— Привычка тоже умеет сидеть на шее.
— Думаешь, у меня муж на шее?
— Я думаю, ты семь лет несёшь взрослого человека и называешь это семейной жизнью.
Вера сердито поджала губы. Хотелось защитить Игоря по старой привычке, перечислить редкие хорошие дни, его шутки, обещания, однажды приготовленную яичницу. Но рядом с гипсом эти доказательства выглядели мелкими.
Когда Игорь пришёл к ней семь лет назад, у него был клетчатый баул и планы на новую жизнь. Поживём пару недель, говорил он. Потом найду работу ближе к центру, снимем что-нибудь просторнее, сделаю ремонт.
Квартира была родительская, двухкомнатная, на втором этаже. Ремонт Вера делала сама, нанимая мастеров. Игорь каждый раз собирался приступить после выходных. Потом менялись выходные, времена года и домашние тапочки, а планы оставались.
— Квартира чья? — спросил Матвей.
— Моя.
— Он там прописан?
— Нет. Прописан у матери, на другом конце города.
Матвей кивнул.
— Тогда ответ у тебя есть.
— Какой ответ?
— Тот, который ты всё время просишь у человека, не желающего его давать.
Вера хотела возразить, но фургон уже остановился возле её подъезда.
На крыльце блестел лёд. Матвей вышел первым, открыл пассажирскую дверь и осмотрел ступеньки.
— Я тебя подниму.
— Ещё чего. Я не шкаф.
— Шкафы мне иногда помогают. А ты сейчас только мешаешь.
Он подхватил её осторожно. Вера обняла его за шею одной рукой, второй прижала костыли. От смущения у неё загорелись щёки.
— Поставь меня, соседи увидят.
— Пусть порадуются, что мебельный мастер освоил перенос хозяйки квартиры.
На втором этаже дверь распахнулась прежде, чем Матвей успел нажать звонок. Игорь стоял в домашней футболке, растянутых брюках и одном носке. Второй носок лежал у порога рядом с пустой бутылкой лимонада.
— Где тебя носит три часа? Матч кончился, гости ушли голодные. Телефон не берёшь.
Он увидел гипс, костыли и Матвея. Голос сразу стал тоньше.
— А это ещё кто?
— Матвей. Поставь меня, пожалуйста.
Матвей внес Веру в прихожую и опустил на банкетку.
Игорь отступил к зеркалу, задел плечом кривую полку. Та качнулась, но удержалась на одном шурупе.
— Значит, чужих мужиков в мой дом тащишь?
Вера подняла голову. Семь лет она смотрела на эту полку и просила Игоря прикрутить её. Он обещал после матча, после ужина, после подходящего настроения. Теперь полка качалась над его плечом, будто соглашалась с каждым его словом.
— Дом мой, Игорь.
— Начинается. Я здесь семь лет живу.
— Живёшь. За мой счёт.
— Я твой муж.
— Муж встречает жену из травмпункта, а не заказывает ей курочку гриль.
— Опять преувеличиваешь. Я не знал, что всё настолько серьёзно.
— Я сказала, что сломала ногу.
— У тебя вечно всё не вовремя.
Вера почувствовала знакомое желание замолчать. Сейчас Игорь надуется, уйдёт в комнату, хлопнет дверью. Потом придётся мириться, разогревать ужин, делать вид, что ничего особенного не произошло. Так всегда сохранялась их семейная жизнь. Вера сглаживала углы, пока сама не стала чем-то мягким, удобным и бессловесным.
Когда-то она читала статью «Как перестать терпеть». Закрыла её на середине, потому что Игорь попросил подать чай. Теперь нужные слова были не в статье. Они стояли в прихожей вместе с мокрыми костылями.
— Я больше не буду тебя содержать, — сказала Вера. — Собирай вещи и уходи.
Игорь моргнул.
— Ты из-за курицы семью рушишь?
— Не из-за курицы.
— Конечно. Тебя этот настроил.
Он кивнул на Матвея, но смотреть ему в лицо не стал. Начал поправлять футболку, потом натянул второй носок и едва не потерял равновесие.
— Матвей меня ни на что не настраивал.
— Я вообще мебельщик, — спокойно сказал Матвей. — Настраиваю только дверцы, если петли хорошие.
Вера прикрыла рот ладонью. Смех вырвался сам, тихий и непривычный. Игорь покраснел.
— Очень весело. У меня, между прочим, вещи здесь.
— Сейчас соберём.
Матвей посмотрел на Веру.
— Баул где?
Она замялась. На одно мгновение ей стало жаль Игоря. Представился его путь через весь город, недовольное лицо матери, жёсткая тахта в маленькой комнате. Семь лет нельзя было вынуть из шкафа одним движением. Там были общие завтраки, поездки за занавесками, смешные записки на холодильнике. Но рядом лежал гипс, а в кармане пальто хранилась справка из травмпункта.
— На антресоли клетчатый, — сказала Вера. — Тот самый, с которым он пришёл.
Матвей принёс табурет, достал баул и раскрыл его посреди комнаты.
Игорь заметался между шкафом и диваном.
— Я сам соберу. Не трогай ноутбук. Там документы.
— Какие документы? — спросила Вера. — Таблица с расписанием матчей?
— Не твоё дело.
Матвей сложил в баул свитера, брюки, зарядные устройства и пакет носков. Ноутбук завернул в полотенце и поместил сверху. Затем собрал обувь, плащ и кепку. С журнального столика взял сувенирную открывалку-мячик.
— Это тоже его, — сказала Вера. — Очень полезная вещь. Три года место занимала.
В холодильнике нашлась половина бутылки газировки. Матвей сунул её в боковой карман баула.
— На дорогу.
— Вы не имеете права, — пробормотал Игорь.
Он стоял возле стены, стараясь выглядеть хозяином, но пальцы у него суетливо перебирали край футболки.
— Игорь, ключи, — сказала Вера.
— Я вернусь, когда ты успокоишься.
— Не вернёшься.
— Ты ещё пожалеешь. Кому ты нужна с гипсом и таким характером?
Вера протянула руку. Игорь бросил ключи ей на ладонь, подхватил баул, ноутбук и плащ. Открывалка-мячик выпала, покатилась по полу и остановилась у порога. Матвей поднял её и вложил Игорю в карман.
— Теперь всё.
Игорь вышел на площадку.
— Вера, это развод в зрелом возрасте называется. Люди потом одни остаются.
— Иногда одиночество вдвоём обходится дороже.
Он хотел что-то сказать, но посмотрел на Матвея и передумал. Баул ударился о косяк. Дверь закрылась не сразу. Вера придержала её рукой.
— На крыльце скользко. Смотри под ноги.
Игорь фыркнул и пошёл вниз.
В квартире стало тихо. Из комнаты доносился голос ведущего, обсуждавшего закончившийся матч. На столе стояли миски со снеками, мятые салфетки и три пустые бутылки лимонада.
Вера опустила взгляд на гипс.
— Видимо, мне нужно было подвернуть ногу, чтобы мозги встали на место.
— Хорошо, что не понадобилось ломать мебель.
— Мебель ты бы починил.
— Ногу тоже починят. Врач у тебя толковая.
Вера провела ладонью по клетчатому следу пыли на полу, где стоял баул.
— Мне боязно, Матвей.
— Верю.
— А если я зря всё это?
— Решение твоё. Захочешь вернуть его, я мешать не стану.
Она долго молчала, прислушиваясь к себе. Жалость к Игорю никуда не делась. Она сидела внутри привычным комком. Но рядом с ней появилось свободное место, и от этого легче дышалось.
— Пельмени будешь?
— Буду.
— В морозилке. Только мне до кухни не допрыгать.
— Сиди. Воду поставлю.
Матвей прошёл в кухню, нашёл кастрюлю и включил плиту. Потом вернулся с отвёрткой.
— Ты куда?
— Пока вода нагревается, полку прикручу.
— Она семь лет на честном слове держалась.
— Честное слово тоже иногда требует хорошего шурупа.
Он выровнял полку у зеркала, укрепил крепления и проверил ладонью. Полка не дрогнула.
Через месяц гипс сняли. Вера уже ходила сама, медленно и осторожно. Первые дни квартира казалась слишком просторной. Никто не оставлял кружки возле дивана, не просил найти чистую рубашку, не делал звук телевизора громче. Тишина иногда радовала, иногда наваливалась к вечеру.
Игорь звонил почти ежедневно. Жаловался, что у матери жёсткая тахта, а после десяти она запрещает смотреть футбол. Потом предложил забыть обиды.
— Я готов вернуться, — сказал он. — Но грузовое такси для вещей оплатишь ты.
— Зачем такси?
— Баул тяжёлый. И вообще, ты всё это устроила.
— Нет, Игорь. Я оплачивать не буду.
— Значит, гордость важнее зрелых отношений?
— Зрелые отношения не начинаются с оплаты твоего переезда.
Он обиделся и внёс её номер в чёрный список. Вера узнала об этом, когда решила сообщить, что его зимние перчатки остались в ящике. Сначала ей стало досадно, потом смешно. Человек семь лет жил за её счёт и напоследок лишил её возможности вернуть ему варежки.
Иногда Вера думала, как решиться изменить жизнь, если перемена уже случилась, а ты всё ещё прислушиваешься к шагам на лестнице. Психология отношений после 50 оказалась простой только в статьях. В обычной квартире она состояла из пустой половины шкафа, одной лишней чашки и привычки покупать хлеб на двоих.
Зато полка у зеркала держалась намертво. Вера каждый раз касалась её пальцами, проходя мимо, и убеждалась, что ничего не качается.
В субботу утром позвонили в дверь. На пороге стоял Матвей с бумажным пакетом и двумя костылями, которые Вера оставила у стены.
— Пирожки горячие. С капустой и картошкой.
— Проходи. А костыли зачем взял?
— На дачу увезу. Две старые яблони к земле клонятся. Будут подпорками.
— Вот и хорошо. Пусть хоть от них будет настоящая польза в хозяйстве.
Матвей поставил пакет на кухонный стол и снял куртку.
— Чайник включить?
— Включай. После дачи тоже зайдёшь чай пить.
— Зайду, если позовёшь.
— Считай, что уже позвала.













