— Лен, только сегодня, пожалуйста, без резких ответов. У мамы день рождения, она и так волнуется, что мы редко приезжаем.
Елена остановилась у зеркала в прихожей и посмотрела на Андрея так, будто не сразу поняла, о чём он её просит.
— Без резких ответов на что именно?
— Да ни на что. Я просто заранее говорю. Мама может что-нибудь спросить про детей. Ты же знаешь её.
— Я её знаю. И тебя тоже знаю. Поэтому уже сейчас спрашиваю: если опять начнётся, ты остановишь разговор?
Андрей поправил ворот серо-оливкового поло и недовольно поморщился.
— Лен, ну что значит «остановишь»? Мне отцу с матерью рот затыкать? Они взрослые люди.
— А я, значит, должна молча слушать, когда они обсуждают, когда мне рожать?
— Не передёргивай. Они просто хотят внуков.
Эту фразу Елена за последние два года слышала столько раз, что уже могла заранее угадать продолжение. Валентина Петровна «просто хотела внуков», когда спрашивала за столом, не собирается ли невестка наконец «заняться главным». Виктор Николаевич «просто переживал за сына», когда говорил, что Андрею уже тридцать семь и он не мальчик. Сам Андрей «просто не хотел ссориться с родителями», когда советовал жене пропускать их слова мимо ушей.
Первые два года брака тема детей почти не мешала их жизни. Елена и Андрей поженились, когда ей было двадцать девять, ему — тридцать три. Они снимали квартиру, оба работали, привыкали к общему быту и несколько раз спокойно обсуждали, хотят ли детей прямо сейчас. Оба тогда отвечали одинаково: хотят, но не спешат. Сначала хотелось перестать жить от отпуска до отпуска, немного отложить, сменить квартиру на более удобную, разобраться с работой. Никто никого не заставлял писать расписание на пять лет вперёд.
Елену устраивало именно это. Она считала, что решения о беременности не должны приниматься под чужой календарь. Андрей тогда соглашался.
— Это наше дело, — говорил он. — Никто туда лезть не будет.
Тогда Елена ему верила без оговорок. В их съёмной квартире вообще было много вещей, о которых супруги умели договариваться сами. Они поровну делили аренду и обычные расходы, заранее предупреждали друг друга о крупных покупках, решали, к чьим родителям поедут на выходных. Если одному хотелось побыть дома, второй не делал из этого обиду. Именно поэтому вопрос о детях долго не казался Елене потенциальной причиной большого конфликта. Она не слышала от Андрея требований, не ставила условий сама и считала, что со временем они спокойно придут к общему решению.
Проблема появилась не из-за того, что Андрей однажды сказал, что хочет ребёнка. Он имел полное право хотеть и говорить об этом жене. Елену задевало другое: постепенно его личный вопрос стал звучать теми же словами, которые она слышала у родителей. Сначала он ещё раздражался, когда Валентина Петровна слишком настойчиво спрашивала о внуках. Потом начал улыбаться и переводить разговор в шутку. А затем однажды сам сказал за столом: «Вот и я не знаю, сколько ещё будем ждать». Для Елены это было особенно неприятно, потому что дома Андрей говорил намного спокойнее и никогда не формулировал всё так, будто жена одна задерживает их общую жизнь.
Она пыталась объяснить это без скандала. Говорила, что готова обсуждать с ним планы столько, сколько нужно, но не хочет отвечать перед его отцом и матерью. Андрей соглашался в момент разговора, а на следующем семейном ужине снова предпочитал не вмешиваться. Так одна и та же история повторялась несколько раз, пока просьба Елены не стала звучать уже совсем просто: если родители начинают расспрашивать, Андрей должен сказать, что тема закрыта. Не спорить, не ругаться, не доказывать им ничего. Всего одну фразу.
Только родители Андрея об этом соглашении не знали или не считали нужным его признавать.
Сначала вопросы звучали почти безобидно.
— Ну что, когда нас порадуете? — спрашивала Валентина Петровна после ужина.
Елена улыбалась и отвечала:
— Когда будет что рассказывать, тогда и расскажем.
Потом появились уточнения.
— А вы вообще планируете? А то годы идут.
Затем — советы.
— Лена, работу всегда можно поменять, а возраст назад не отмотать.
Виктор Николаевич говорил реже, зато прямее.
— Андрею тридцать семь скоро. Ему наследник нужен, а вы всё живёте как студенты.
После таких вечеров Елена дома просила мужа вмешаться.
— Андрей, я не хочу каждый раз оправдываться за то, что не беременна.
— Так не оправдывайся.
— Я и не оправдываюсь. Но они задают вопросы мне. Они обсуждают моё тело, мой возраст, мою работу.
— Ну скажи, что не хочешь говорить.
— Я говорю. А потом твоя мама через десять минут начинает снова.
Андрей обычно на этом раздражался. Ему казалось, что жена делает из нескольких фраз семейную проблему. Он вырос в доме, где родители спокойно обсуждали всё подряд: зарплаты, покупки, отношения, здоровье. Если Валентина Петровна считала, что сын поправился, она говорила об этом за ужином. Если Виктор Николаевичу не нравилась работа Андрея, он сообщал это прямо. Андрей научился не спорить и быстро менять тему. Елена же не понимала, почему обязана принимать тот же порядок только потому, что в этой семье так привыкли.
Со временем стало хуже ещё по одной причине: Андрей сам начал участвовать в этих разговорах.
Однажды Валентина Петровна спросила:
— Леночка, ну а правда, сколько можно откладывать? Вы четыре года женаты будете скоро.
Елена уже открыла рот, но Андрей опередил её.
— Я сам не знаю, мам. Я тоже спрашиваю, когда мы перестанем откладывать.
Тогда Елена ничего не сказала при родителях. Дома закрыла за собой дверь кухни и спросила:
— Ты зачем это сделал?
— Что сделал?
— Поддержал разговор.
— Потому что мне тоже интересно.
— Тогда спрашивай меня дома. Мы же договаривались, что это касается нас двоих.
— Так касается. Но мама просто спросила.
— А ты превратил это в коллективное обсуждение.
Андрей тогда отмахнулся. После этого Елена стала ездить к его родителям реже. Но полностью отказаться от семейных встреч не могла без новой ссоры с мужем. День рождения Валентины Петровны был как раз таким случаем, когда отсутствие пришлось бы объяснять.
За месяц до дня рождения у них уже был разговор, после которого Елена почти решила больше вообще не садиться за один стол с родителями мужа. Тогда Валентина Петровна позвала их на обычный воскресный ужин. Всё началось с безобидного вопроса о работе Елены.
— Ты всё в том же отделе? — спросила она.
— Да. Пока всё устраивает.
— Нагрузка большая?
— Бывает по-разному.
— Вот я и думаю: может, тебе надо уже не за работу держаться, а о другом подумать. Потом ведь сложнее будет.
Елена сразу поняла, куда идёт разговор.
— Валентина Петровна, мы же договорились эту тему не обсуждать.
— Кто договорился? Я с тобой ничего такого не подписывала.
— Я просила. Несколько раз.
Виктор Николаевич тогда отложил вилку и сказал:
— Лена, ну нельзя же из простого вопроса делать запретную тему. Мы не чужие.
— Именно поэтому я и говорю прямо: мне неприятно это обсуждать.
— Неприятно — это одно. Но реальность от этого не меняется. Андрей младше не становится.
Елена посмотрела на мужа.
— Ты что-нибудь скажешь?
Андрей пожал плечами.
— А что я должен сказать? Они же не требуют от тебя завтра рожать.
— Они уже десять минут обсуждают, сколько мне осталось времени.
— Ну и что? Можно же не заводиться сразу.
Домой они тогда ехали почти молча. Уже в квартире Елена сняла пальто, повесила его и спросила:
— Ты правда не понимаешь, что произошло?
— Понимаю. Мама опять полезла не туда.
— И?
— И что? Я не могу её переделать.
— Я не прошу переделывать. Я прошу сказать ей, что это не обсуждается.
— Я говорил.
— Когда?
Андрей задумался.
— Ну, говорил как-то.
— Нет. Ты обычно говоришь мне: «Не обращай внимания». Это не то же самое.
Он тогда заметно разозлился.
— Лена, а может, проблема не только в них? Может, ты сама не хочешь со мной нормально говорить на эту тему?
— Мы говорим. Когда я хочу и когда ты хочешь. Вдвоём.
— Всё время вдвоём, всё время потом. А конкретики нет.
Елена замерла. Именно в тот вечер впервые прозвучало то, чего раньше не было. Андрей уже не просто защищал родителей от её раздражения. Он начал использовать их вопросы как продолжение собственного недовольства.
— То есть теперь ты решил спрашивать через них?
— Я ничего через них не спрашиваю. Просто они тоже видят, что четыре года прошло.
— Вот опять «они видят». Какая им разница, сколько прошло?
— Они мои родители. Им не всё равно, что у меня в жизни.
— А мне не всё равно, что происходит в нашем браке. И мне очень не нравится, что туда теперь садятся ещё два человека и голосуют.
— Никто не голосует.
— Пока.
После этой ссоры Андрей два дня был холоден. Елена тоже не пыталась первой мириться. Потом обычная жизнь затянула: работа, покупки, счета, бытовые мелочи. Они снова разговаривали, ужинали вместе, смотрели вечером фильмы. Но тема никуда не делась. Елена стала замечать, что Андрей иногда сам возвращается к возрасту, к знакомым, у которых появились дети, к тому, что «можно же хотя бы решить». Она не отказывалась от разговора, но каждый раз отдельно подчёркивала: обсуждать это при его родителях не будет.
За неделю до дня рождения Валентины Петровны Елена напомнила мужу:
— Если там снова начнут про внуков, я один раз попрошу сменить тему. Если не сменят — уйду.
— Ты заранее готовишься уйти?
— Я заранее говорю, что не буду сидеть и терпеть.
— Отлично. Прямо праздник мечты.
— Андрей, ты сейчас опять делаешь виноватой меня. Хотя разговор ещё даже не начался.
— Потому что ты едешь туда уже злая.
— Я еду туда после десятка одинаковых разговоров. Это не одно и то же.
Он ничего не ответил. А в день рождения, пока Елена собиралась, ещё и попросил её «без резких ответов». После этого она уже почти не сомневалась, что он больше переживает за настроение родителей, чем за то, как пройдёт вечер для жены.
Поэтому вечером они всё-таки приехали.
Квартира родителей Андрея была знакома Елене до мелочей. Светлые обои с мелким рисунком не меняли много лет. Лакированный сервант занимал почти половину стены. Внутри стояли бокалы, фарфоровые чашки и сервиз, который доставали только по праздникам. Ковёр у стола заметно вытерся на одном месте, где постоянно отодвигали стул Виктора Николаевича. Стулья вообще были разные: два тяжёлых деревянных, один мягкий с высокой спинкой и ещё один попроще, купленный позже.
На тяжёлом столе уже стояли салаты, горячее, нарезка, домашние закуски. На серванте Валентина Петровна поставила старый фарфоровый чайник, рядом — букет и торт без надписей.
— Ну наконец-то! — встретила их хозяйка. — Я уже думала, остынет всё.
— Мы ровно к семи приехали, мам, — ответил Андрей.
— Я не ругаюсь. Раздевайтесь. Лена, какая юбка красивая.
— Спасибо.
Первые полчаса всё было действительно спокойно. Разговаривали о работе, ценах, ремонте в подъезде. Андрей смеялся над отцовскими попытками самому починить старую вытяжку, Валентина Петровна вспоминала, сколько лет уже стоит её сервант. Елена даже подумала, что зря заранее настроилась на неприятный разговор.
Потом Валентина Петровна разрезала торт.
— Вот, шестьдесят два уже, — сказала она. — А ощущение, что только вчера Андрюшку в школу провожала.
— Мам, не начинай про возраст, — улыбнулся Андрей.
— А что такого? Время быстро идёт. Вот у меня сын уже взрослый мужчина, а я всё жду, когда бабушкой стану.
Елена положила ложку на блюдце.
— Валентина Петровна, давайте сегодня без этого.
— А что я такого сказала? У меня день рождения, могу же я хоть желание озвучить.
— Желание — можете. Обсуждать, когда я должна рожать, не надо.
— Я конкретную дату у тебя не спрашиваю.
— Мам, давай правда другую тему, — тихо сказал Андрей.
Елена повернула к нему голову. Формально он вмешался. Только говорил так, будто хотел не защитить жену, а просто не испортить вечер.
Виктор Николаевич поставил чашку на стол.
— Да что вы сразу из нормального вопроса проблему делаете? Четыре года живёте. Андрей уже не молодой парень. Естественно, мы спрашиваем.
— Виктор Николаевич, я уже несколько раз просила не обсуждать это.
— Просила, да. Только ответа нормального так и нет.
— А я и не обязана вам давать ответ.
— Лена, — вмешался Андрей, — спокойнее.
— Я спокойна. Я попросила сменить тему.
Валентина Петровна поджала губы.
— Вот всегда с тобой так. Спросить ничего нельзя. Будто мы чужие люди.
— Родство не означает, что можно обсуждать всё без разрешения.
— А что тут секретного? — снова заговорил Виктор Николаевич. — Если бы вы просто сказали: через год, через два — вопросов бы не было.
— А если мы сами не назначили срок?
— Значит, надо назначить. Жизнь идёт.
Елена посмотрела на Андрея. Он сидел, опустив взгляд в тарелку.
— Андрей, скажи им ещё раз, что мы не будем это обсуждать.
Он медленно поднял голову.
— Лен, папа с мамой, конечно, давят. Но вопрос-то действительно есть. Мы и дома последнее время об этом почти не говорим.
— Мы говорили. Я сказала, что не хочу обсуждать это с твоими родителями.
— Я не про родителей. Я про нас.
— Тогда дома и поговорим.
Виктор Николаевич уже явно раздражался.
— Вот так и получается. Дома поговорите, потом ещё дома поговорите, а годы идут. Сколько сын должен ждать?
Елена несколько секунд смотрела на него, не отвечая.
— Ждать чего?
— Нормальной семьи.
— У нас, по-вашему, ненормальная семья, потому что нет ребёнка?
— Я говорю не так. Но семья должна развиваться.
— Пап, — произнёс Андрей, но дальше ничего не добавил.
Виктор Николаевич продолжил:
— Я просто смотрю реально. Если жена столько лет не может дать мужу ребёнка, может, мужу пора подумать, с той ли женщиной он вообще живёт.
Валентина Петровна резко повернулась к мужу.
— Витя, ну ты тоже скажешь.
Но не возразила по существу.
Елена сначала посмотрела на Виктора Николаевича, потом на Андрея. Ей даже не понадобилось просить мужа ответить. Она просто ждала.
Андрей сидел молча.
Секунда. Вторая. Третья.
Елена почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Не от слов свёкра — от того, что муж прекрасно понял, что сейчас произошло, и всё равно предпочёл переждать.
— Андрей? — спросила она.
Он провёл ладонью по краю стола.
— Отец грубо выразился.
— И?
— И это было лишнее.
Елена чуть кивнула, ожидая продолжения.
— Но время действительно идёт, Лен. Это факт.
После этой фразы ей стало ясно, что никакого продолжения не будет.
Она встала так резко, что стул задел край ковра.
— Это вы сейчас всерьёз обсуждаете, почему я ещё не родила?! А ты сидишь и молчишь, пока твой отец предлагает тебе найти другую женщину?! Вы вообще все с ума сошли?! Моя беременность и моё здоровье — не тема для ваших семейных совещаний!
— Лена, не кричи! — Валентина Петровна тоже поднялась. — Соседи услышат.
— Пусть хоть весь дом услышит! Вы четыре года считаете нормальным спрашивать меня об этом за каждым столом!
— Никто тебя не оскорблял, — жёстко ответил Виктор Николаевич. — Я сыну сказал своё мнение.
— При мне. Про меня. И предложили ему другую женщину.
— Я сказал, что ему надо думать о будущем.
— Пап, всё, хватит, — наконец произнёс Андрей.
Елена повернулась к мужу.
— Сейчас хватит? Не когда он это сказал, а сейчас, когда я повысила голос?
— Я уже сказал, что он выразился грубо.
— Грубо? Андрей, твой отец только что предложил тебе заменить жену, если я не рожу по их графику.
— Никто никакого графика не ставит.
— Тогда что вы сейчас обсуждали?
Андрей тоже встал.
— Мы обсуждали проблему, которая у нас есть.
— У нас проблема или у твоих родителей?
— Лен, не начинай цепляться к словам.
— Я не цепляюсь. Я хочу понять. Мы с тобой договаривались, что это наше дело. Я несколько раз просила тебя прекратить эти разговоры. А теперь ты при них сам говоришь, что вопрос есть.
— Потому что он есть!
— И это даёт им право решать, подходящая я тебе женщина или нет?
— Нет. Но папа не буквально сказал, что мне завтра кого-то искать.
Виктор Николаевич нахмурился.
— Я сказал ровно то, что сказал.
Андрей раздражённо посмотрел на отца.
— Пап, не помогай сейчас.
— А что я должен? Делать вид, что ничего не вижу?
Елена коротко рассмеялась, но в этом смехе не было ничего весёлого.
— Вот. Спасибо. Хоть кто-то здесь говорит прямо.
Валентина Петровна подошла ближе к столу.
— Лена, ты всё раздула. У меня день рождения. Мы нормально сидели, пока ты не начала воспринимать каждый вопрос как нападение.
— Я попросила сменить тему.
— И мы бы сменили, если бы ты спокойно ответила.
— Я не обязана отвечать!
— Но мы семья!
— И что? Теперь я должна отчитываться перед вами о том, когда забеременею?
— Никто не требует отчёта.
— Вы только что обсуждали, стоит ли вашему сыну жить со мной дальше, если ребёнка нет!
Андрей поднял ладони, пытаясь остановить спор.
— Всё. Давайте закончим. Мама, садись. Пап, тоже хватит.
Елена посмотрела на мужа и вдруг сказала уже намного тише:
— Поехали домой.
— Сейчас?
— Да. Немедленно.
— Лен, у мамы день рождения.
— Андрей, поехали со мной.
Он посмотрел на мать. Валентина Петровна стояла возле своего стула с таким видом, будто именно ей сейчас нанесли главное оскорбление вечера.
— Я не собираюсь портить маме праздник из-за одной неудачной фразы, — сказал Андрей.
Елена несколько секунд молчала.
— Одной фразы?
— Ты понимаешь, о чём я. Папа сказал лишнее, все уже на нервах. Сейчас уйдём — будет ещё хуже.
— Хуже для кого?
— Для всех.
— Нет, Андрей. Для меня хуже уже случилось.
Он раздражённо выдохнул.
— Ты опять всё превращаешь в принцип.
— Потому что ты опять предлагаешь мне проглотить то, что тебе неудобно остановить.
— Я никуда сейчас не поеду.
— Хорошо.
Елена взяла сумку со спинки стула.
— Лена, куда ты? — спросила Валентина Петровна.
— Домой я сегодня точно не поеду.
— Не устраивай представление, — сказал Виктор Николаевич.
Елена даже не повернулась к нему.
— Андрей, я вызываю такси. Если передумаешь — выходи.
— Я уже сказал, что останусь.
— Я услышала.
Она ушла из квартиры одна.
На лестничной площадке руки у неё тряслись от злости, поэтому адрес в приложении она ввела со второй попытки. Ехать в их общую съёмную квартиру не хотелось. Там всё было слишком совместным: две кружки у раковины, его зарядка возле дивана, её рабочие вещи на стуле, продукты, купленные на двоих. И главное — Андрей потом вернулся бы туда и начал объяснять, что она неправильно поняла отца.
Елена написала коллеге, с которой хорошо общалась на работе. Та ответила почти сразу, и Елена поехала к ней.
Андрей написал только через час.
«Ты где?»
Елена ответила: «Не дома».
«Это я понял. Когда вернёшься?»
Она долго смотрела на экран, потом написала: «Не сегодня».
Утром Андрей позвонил.
— Ты серьёзно решила ночевать неизвестно где из-за вчерашнего?
— Я ночую не неизвестно где.
— Ладно. Когда приедешь?
— Не знаю.
— Лена, ну сколько можно? Я понимаю, отец перегнул.
— Ты понимаешь только это?
— А что ещё я должен понять?
— Что ты сидел и молчал.
— Я потом сказал ему, что он грубо выразился.
— А потом добавил, что он по сути прав.
— Я не говорил, что он прав!
— Ты сказал: «время действительно идёт».
— Потому что оно идёт. Это не оскорбление, это реальность.
Елена села на край дивана в чужой комнате.
— Андрей, я не хочу снова повторять одно и то же.
— А я не хочу, чтобы ты из семейной ссоры делала конец света.
— Это не семейная ссора. Это твои родители обсуждают мою беременность, а ты им позволяешь.
— Они хотят внуков.
— А я хочу мужа, который хотя бы один раз скажет им: «Это не ваше дело».
— Ты требуешь, чтобы я поссорился с родителями.
— Нет. Я требовала, чтобы ты не соглашался обсуждать меня за столом.
— И что теперь? Ты из-за этого домой не вернёшься?
— Сегодня — нет.
В следующие два дня разговор почти не изменился. Андрей звонил, писал, приезжать к коллеге Елена ему запретила. Он повторял, что отец сказал неудачную фразу, мать просто переживает, а сама Елена слишком остро реагирует. Ни разу он не сказал, что должен был остановить разговор раньше. Ни разу не извинился за собственное молчание.
На третий день Елена спросила прямо:
— Ты считаешь, что был неправ?
— В чём именно?
— В том, что промолчал после слов отца. В том, что потом поддержал разговор.
— Я считаю, что мог сказать жёстче. Но извиняться за то, что тоже хочу понимать, когда у нас будут дети, я не буду.
— Я про детей сейчас не спрашиваю.
— А я спрашиваю. Потому что четыре года прошло.
— Значит, ты всё-таки решил, что обсуждать это при родителях нормально?
— Я такого не говорил.
— Тогда скажи, что ненормально.
— Лена, я не буду подбирать правильные формулировки, чтобы ты успокоилась.
На этом разговор закончился.
Елена ещё несколько дней прожила у коллеги. Утром ездила на работу, вечером просматривала объявления. Она не искала ничего большого: после их съёмной квартиры платить такую же аренду одной ей было тяжело. В итоге нашла небольшую квартиру ближе к работе. Комната была одна, кухня тесная, зато хозяева соглашались на нормальный договор и цена была посильной.
Когда Елена приехала за вещами, Андрей был дома.
— Ты правда квартиру сняла? — спросил он, увидев пустые сумки.
— Да.
— То есть ты даже не собиралась обсуждать со мной, что дальше?
— Мы обсуждали несколько дней.
— Мы обсуждали ссору у родителей.
— Мы обсуждали, почему ты считаешь нормальным то, что меня там унижали.
— Опять это слово.
— Потому что другого у меня нет.
Андрей сел на край дивана.
— И что ты хочешь от меня сейчас?
— Ничего.
— В смысле?
— Я уже не хочу, чтобы ты объяснял родителям. Не хочу, чтобы ты извинялся через силу. Я просто переезжаю.
— Из-за одного вечера?
Елена открыла шкаф.
— Нет. Из-за всех вечеров до него тоже.
— Мы четыре года жили нормально.
— Пока каждый такой разговор заканчивался тем, что я должна была потерпеть.
— Я никогда тебя не заставлял рожать.
— Дело не в этом. И ты до сих пор не понял.
Она складывала одежду спокойно, без демонстративных жестов. Андрей несколько раз начинал что-то говорить, но каждый раз возвращался к одному и тому же: родители хотят внуков, отец сказал грубо, мать расстроилась, Елена слишком резко ушла. Ей уже не хотелось спорить.
Через два дня вещи были перевезены.
После переезда Андрей ещё надеялся, что она остынет. Он писал, что можно встретиться, предлагал поужинать, говорил, что четыре года брака нельзя перечеркнуть одной ссорой. Елена соглашалась только на разговор о практических вещах: что забрать из квартиры, как разделить оставшиеся бытовые расходы, когда она сможет приехать за последней коробкой.
Потом она подала на развод.
Когда Андрей узнал, он позвонил сразу.
— Ты уже заявление подала?
— Да.
— Даже не предупредила?
— Я уехала от тебя. Сняла квартиру. Мы неделю разговариваем только о вещах. Что именно было непонятно?
— Я думал, ты хочешь меня напугать.
— Нет, Андрей. Я хотела, чтобы ты один раз услышал меня. Но ты всё время объяснял, почему мне не надо обижаться.
— А теперь что? Всё? Просто развод?
— Да.
— И дети уже вообще ни при чём?
Елена устало закрыла глаза.
— Дети тут и не были главной проблемой.
Он опять не ответил сразу.
Их общая съёмная квартира оказалась Андрею одному слишком дорогой. Раньше они делили аренду и коммунальные расходы, и плата казалась терпимой. Через месяц после ухода Елены он понял, что продолжать жить там одному невыгодно. Искать комнату или более дешёвую квартиру не хотелось, поэтому он собрал вещи и переехал к родителям.
Валентина Петровна встретила это без особой радости, хотя вслух сказала, что сыну всегда найдётся место дома. Виктор Николаевич только уточнил, надолго ли Андрей вернулся.
Первые недели тему развода старались не трогать. Потом родители начали осторожно возвращаться к тому, с чего всё и началось.
— Андрюш, тебе уже тридцать семь, — сказала однажды Валентина Петровна за ужином. — Ты же понимаешь, что теперь надо думать, как дальше жизнь устраивать.
Андрей медленно положил вилку.
— Мам, давай не сейчас.
— А когда? Время-то идёт.
Виктор Николаевич кивнул:
— Мать правильно говорит. Если хочешь семью и детей, нельзя годами сидеть и переживать из-за развода.
Андрей ничего не ответил.
Теперь вопрос о его будущих детях родители обсуждали уже непосредственно с ним…
