— А теперь пусть Светка расскажет, как она машину угробила! — громко объявил Виктор и поставил бокал на стол. — Не стесняйся, дорогая. Здесь все свои.
Светлана перестала резать кусочек пирога. Её муж стоял у окна, довольный вниманием, и уже показывал руками, как будто держал руль. За столом сидели шесть человек, почти все старые приятели Виктора. Именинник, Артём, засмеялся первым.
— Да не было такого, — сказала Светлана. — Витя, перестань.
— Конечно, не было! — подхватил он. — Машина сама в столб приехала. А ты, наверное, в этот момент педали перепутала случайно?
— Я никогда не попадала в аварию. Ты прекрасно знаешь.
— Вот видите, какая серьёзная! Даже пошутить нельзя.
Светлана положила вилку. Артём спросил, сильно ли пострадала машина, а Виктор, не дав жене ответить, принялся сочинять подробности: парковка возле магазина, перепуганный охранник, повреждённый бампер. Он рассказывал уверенно, с выражением, и компания охотно смеялась. Одна из женщин заметила, что сама боится парковаться задним ходом. Для остальных всё выглядело обычной застольной байкой.
Для Светланы — очередным вечером, когда ей предстояло сидеть и слушать неприятные выдумки о себе. Ей было тридцать пять лет, она водила автомобиль почти десять и никогда не портила машину. Но попробуй объясни это людям, которые уже решили посмеяться. Любое возражение давало Виктору новый повод назвать её обидчивой.
— Я схожу на кухню, — сказала она.
— Только ничего там не разбей! — крикнул вслед муж.
В кухне хозяйка праздника, Марина, убирала пустые блюда. Она взглянула на Светлану, но спрашивать ни о чём не стала. Светлана помогла сложить тарелки к раковине и осталась стоять возле холодильника. Хотелось вызвать такси и уехать одной. До конца вечера оставалось, наверное, часа два. Раньше она в таких случаях терпела: не хотела портить чужой праздник, не хотела давать мужу повод для нового скандала дома.
— Ты не обращай внимания, — наконец сказала Марина. — Витя у нас после второго бокала всегда выступает.
— Я заметила.
— Может, он и не со зла.
Светлана хотела ответить, но передумала. О том, что происходит дома после подобных выступлений, Марина не знала. Да и Светлана не собиралась посвящать почти незнакомую женщину в свою семейную жизнь. Она вернулась к столу, потому что Виктор уже звал её громким голосом.
За восемь лет брака она научилась узнавать это его настроение. Виктору было тридцать восемь, высокий, узкоплечий, с пшенично-русыми волосами и длинным носом; когда он выпивал, небрежная щетина делала его лицо ещё более усталым. Но сам он в такие вечера чувствовал себя душой компании. Дома мог целый час молчать перед телевизором, а среди друзей не оставлял в покое никого, особенно жену.
Когда они познакомились, Светлане нравилось, что с Виктором не скучно. Он замечал смешные мелочи, умел рассказать историю, иногда даже смеялся над собой. После свадьбы эта способность постепенно изменилась. Сначала он пошутил при родственниках, что Светлана ничего не умеет готовить, хотя тогда именно она каждый день стояла у плиты. Потом придумал историю, будто жена неделю искала ключи в холодильнике. Она улыбнулась из вежливости, а дома попросила так больше не делать.
— Да ты чего? — удивился он. — Никто же всерьёз не поверил.
Именно это объяснение он повторял годами. С каждым разом рассказы становились грубее, а он всё чаще выбирал темы, которые Светлана не хотела обсуждать с посторонними. Если она просила замолчать при людях, он объявлял, что жена лишена чувства юмора. Если молчала, считал, что она согласна.
К полуночи Светлана уже несколько раз взглянула на телефон. На ней было простое синее платье, которое она купила два года назад для семейного юбилея. Волосы, прямые и чёрные, после дороги немного растрепались. От усталости большие зелёные глаза казались особенно тёмными. Виктор же собирался сидеть дальше. Он обсуждал с Артёмом ремонт и новый автомобиль другого приятеля, Дениса.
— Вот Денис молодец, — сказал Виктор. — На такую машину заработал. Правда, теперь жена его, наверное, месяц видеть не будет.
— Да я просто старую продал и добавил, — ответил Денис. — Ничего особенного.
— У некоторых и добавить нечего, — заметил кто-то.
Виктор засмеялся громче всех, хотя Светлана знала: новая машина Дениса не давала ему покоя уже третью неделю. Дома муж ругал свою работу, начальника и зарплату. Ещё утром он говорил, что ему опять не выплатили обещанную премию. Но за праздничным столом рассказывал, будто сам выбирает, сколько работать, а продвижение по службе его совершенно не интересует.
— Мне бы такую спокойную жизнь, как у тебя, Света, — сказал он, снова повернувшись к жене. — Целый день бумажки перекладывать, а вечером ещё силы остаются, чтобы мужу замечания делать.
— Я сегодня тоже работала, — спокойно ответила она.
— Вот-вот. Работала. Ты бы знала, что такое настоящая нагрузка.
Она работала экономистом в небольшой производственной компании. Зарплата была не огромной, зато стабильной. Приходилось сводить расчёты, проверять поставки, отвечать за чужие ошибки. Виктор трудился менеджером в фирме, продававшей строительные материалы. Зарабатывал немного меньше и из-за этого переживал, хотя Светлана никогда не ставила ему доход в упрёк. Они вместе платили за двухкомнатную квартиру, купленную в ипотеку пять лет назад. В прихожей всё ещё стоял шкаф, который достался им от прежних хозяев. Серый диван в гостиной был уже потёртым, зато удобным. Светлана собиралась поменять его после выплаты очередного кредита за ремонт кухни, но деньги каждый раз уходили на что-нибудь более нужное.
Дома Виктор без стеснения просил её разбираться в его рабочих таблицах. Перед отправкой коммерческих предложений приносил ноутбук, просил проверить суммы и привести письма в порядок. Однажды Светлана просидела до часа ночи, исправляя расчёты для его клиента, потому что муж боялся выговора. На следующий день он даже не вспомнил поблагодарить. А сегодня за столом изображал, будто её работа — пустяк.
— Поедем домой, — тихо предложила она, наклонившись к мужу. — Поздно уже.
— Подожди, только самое весёлое начинается.
— Я устала.
— Ну так посиди спокойно. Зачем всем настроение портить?
Чуть позже Виктор заговорил об их супружеской жизни. Сначала бросил двусмысленное замечание, потом позволил себе ещё одно, уже откровенно унизительное. Подвыпившие приятели захохотали. Светлана почувствовала, как к лицу прилила кровь. Ей хотелось исчезнуть из комнаты. Она не собиралась ни оправдываться, ни подтверждать сказанное. Это было их личное дело, и Виктор прекрасно знал, что именно такие разговоры причиняют ей боль.
— Замолчи, — произнесла она достаточно громко.
— Ой, не могу. Сейчас меня дома воспитывать будут! — ответил Виктор.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно: с тобой шутить невозможно.
Светлана поднялась. Стул задел ножкой край ковра. Марина сразу спросила, не нужно ли вызвать такси. Виктор махнул рукой, словно речь шла о капризном ребёнке, и сообщил, что они тоже собираются. Прощались быстро. Светлана натянула лёгкий жакет, не обращая внимания на мужа. Уже в лифте он сказал:
— Могла хотя бы улыбнуться на прощание. Артём теперь подумает, что мы поссорились.
— А мы не поссорились?
— Мы? Это ты сидела с таким лицом, будто тебя насильно привели.
На улице было прохладно. Виктор вызвал машину, и всю дорогу домой они почти не разговаривали. Водитель поглядывал в зеркало. Светлана сидела у окна, придерживая сумочку на коленях. Она пыталась придумать слова, которые наконец заставят мужа понять, насколько ей неприятны его выходки. Но все эти слова она уже говорила раньше.
Первый серьёзный разговор случился после дня рождения его матери три года назад. Тогда Виктор объявил при родственниках, что Светлана якобы не знает, как оплачивать коммунальные счета, и без него давно осталась бы без света. На деле именно она следила за платежами. По дороге домой она расплакалась. Виктор обещал больше так не шутить. Через месяц на встрече с друзьями снова принялся рассказывать, будто жена без него ни с чем не справится.
Потом она пробовала говорить заранее: перед гостями просила не обсуждать их семью, особенно личное. Он соглашался, обнимал её за плечи и уверял, что не станет. А стоило приятелям засмеяться над первой колкостью, остановиться уже не мог. Светлана видела, как ему нравится внимание. В такие минуты он словно забывал о том, что перед ним живой человек, который утром сядет с ним завтракать.
Её отец, Николай Петрович, один раз стал свидетелем подобной шутки. После семейного обеда он отвёл дочь в сторону:
— Свет, ты с ним об этом разговаривала?
— Разговаривала, пап. Он просто язык за зубами держать не умеет.
— Неумение — это когда случайно ляпнул и извинился. А он смотрит, как тебе неприятно, и продолжает.
Тогда Светлана рассердилась на отца: ей показалось, что он слишком суров к Виктору. Она попросила не вмешиваться. Отец больше не поднимал тему, но после того разговора она часто вспоминала его слова.
Когда супруги добрались домой, было уже далеко за полночь. Светлана сняла туфли в прихожей, прошла в гостиную и повесила жакет на спинку кресла. Виктор бросил туда же свой пиджак. Семейная лампа с простым тканевым абажуром освещала старый серый диван и выцветшие шторы. У стены стояла тумба, которую они когда-то сами собирали, а на подоконнике — горшок с подсохшей геранью. Это была обычная, обжитая квартира. Здесь Светлана любила отдыхать после работы. Но в последние годы даже дома ей всё чаще приходилось защищаться от чужих слов.
— Ну что, довольна? — спросил Виктор, расстёгивая верхнюю пуговицу светлой рубашки. — Утащила меня с нормального дня рождения.
— Ты сам сказал, что мы уходим.
— Чтобы тебя никто больше не видел с кислым лицом. Перед людьми стыдно.
— А тебе не стыдно рассказывать обо мне всякую грязь?
— Опять начинаешь? Свет, все смеялись. Даже Марина. Только ты одна решила обидеться.
— Потому что они не знают, что ты врёшь. И про машину, и про всё остальное.
— Какая разница? Это шутки. Люди приходят на праздник отдыхать.
— А я, по-твоему, зачем туда пришла? Чтобы меня унижали?
— Опять громкие слова. «Унижали»! Не нравится, не ходи в гости. Я-то чего должен лишаться друзей?
Виктор остановился у дивана. На его лице оставалась та же натянутая самодовольная усмешка, с которой он отвечал приятелям. Светлана заметила это и окончательно потеряла терпение. Она резко выставила ладонь, не подпуская его ближе, хотя он пока и не двигался к ней.
— Хватит уже нести бред со своими шуточками! Тебе смешно, а мне противно! Я сто раз просила прекратить, но тебе же наплевать! Но всё! Хватит! Со своими дружками и веселись! Я больше ни одного твоего оскорбления терпеть не собираюсь!
— Ты что разоралась? — Виктор отвернулся к окну. — Соседей поднимешь.
— Пусть услышат. Ты при друзьях меня позорить не стесняешься.
— Тебе бы успокоиться. А то сейчас наговоришь, потом извиняться будешь.
— Нет, Витя. Извиняться ты должен. Хотя бы за сегодняшний вечер.
— За что конкретно? За то, что люди посмеялись?
Светлана подошла к креслу и сняла с него свой жакет, чтобы не видеть рядом с ним вещь мужа. Этот бессмысленный жест только сильнее разозлил её: даже сейчас она поправляла одежду, которую Виктор швырнул как попало.
— Ты придумал аварию. Ты сказал обо мне вещи, которые я не собираюсь обсуждать с твоими приятелями. Я просила прекратить. Ты продолжал. Что здесь непонятного?
— Я не называл никаких имён и подробностей. Не преувеличивай.
— Ты говорил про меня. При мне. Сколько раз я должна повторить?
Виктор сел на край дивана и стал искать пульт. Светлана знала этот его приём: если сделать вид, что разговор пустой, то жена рано или поздно замолчит. В прошлые годы именно так и происходило. Она уходила в спальню, плакала тихо, чтобы он не услышал, а утром они разговаривали о завтраке и коммунальных платежах, словно ничего не случилось.
— Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — сказала она.
— Я и так тебя прекрасно слышу.
— Тогда ответь. Зачем ты каждый раз делаешь из меня дурочку? Сегодня про машину. В прошлый раз рассказывал, будто я не отличаю шуруп от гвоздя. Тебе от этого легче?
— Опять ты собираешь все обиды за десять лет.
— За восемь. И за восемь лет я ни разу не рассказывала твоим друзьям, как ты дома ведёшь себя, когда у тебя что-то не получается.
Он медленно положил пульт на диван.
— А вот это уже интересно. Что значит «как я себя веду»?
— Что весь вечер ноешь из-за работы. Что Денису завидуешь, Артёму завидуешь. Что начальник у тебя всегда виноват. Ты же сам это говоришь.
— Не смей приплетать мою работу.
— А мою можно? Ты сегодня при всех сказал, что я бумажки перекладываю. Кто тебе на прошлой неделе расчёт для клиента переделывал? Кто твои письма начальству проверяет? Я. И потом ты смеёшься, будто я ни на что не способна.
— Ты мне жена, могла помочь. Делов-то.
— Я помогала, потому что ты просил. Даже когда сама уставала. Никому об этом не рассказывала. А ты при первой возможности выставляешь меня беспомощной.
Он поднялся. У Виктора были узкие плечи, но высокий рост всегда позволял ему нависать над невысокой женой, если он подходил вплотную. Обычно Светлана отступала и старалась говорить тише. В этот раз она осталась на месте.
— Ты специально хочешь меня унизить, да? — спросил он. — Решила припомнить зарплату? Ну да, не купил я новую машину, как Денис. И что теперь?
— Я про машину вообще не говорила. Ты сам всё время о ней заводишь разговор.
— Потому что ты знаешь, куда ударить. Всегда считала себя умнее.
— Я никогда не смеялась над твоими неудачами перед людьми. Неужели разницу не видишь?
— Разница в том, что ты такая правильная! — выкрикнул Виктор. — У тебя всегда всё по полочкам. А мне даже пошутить нельзя в собственной компании!
Светлана устала спорить о слове «пошутить». В нём Виктор прятал всё, что не хотел объяснять. Он мог говорить гадости, сочинять нелепые истории, обсуждать личное, а потом требовать, чтобы она восхищалась его находчивостью. И каждый раз в итоге виноватой оказывалась жена, которая не засмеялась.
— Я завтра позвоню Артёму, — сказала она. — И скажу, что про аварию ты наврал. Мне надоело, что люди считают меня идиоткой.
— Только попробуй. Будешь перед моими друзьями меня выставлять лжецом?
— А кем ты себя выставил, когда придумал эту историю?
— Ты сейчас замолчишь или нет?
— Не замолчу. Если тебе нужен человек, который будет молча терпеть любую твою гадость, это не ко мне.
Виктор вдруг перестал спорить о празднике. Он напомнил, что платит часть ипотеки, что возит Светлану по магазинам, что купил ей серьги на годовщину. Говорил быстро, перескакивал с одного на другое. Получалось, будто все обычные семейные дела давали ему право оскорблять её при посторонних.
— За серьги спасибо, — ответила Светлана. — Только я бы лучше обошлась без них, если за это мне теперь надо терпеть издевательства.
— Вот она, благодарность. Я стараюсь, а ты меня перед чужими людьми неблагодарным выставляешь.
— Мы дома, Виктор. Здесь нет твоих приятелей. Кому ты сейчас играешь роль?
Эти слова его особенно задели. Он подошёл ближе и потребовал, чтобы жена немедленно перестала «учить его жизни». Светлана сказала, что больше не собирается ездить с ним в гости и делать вид, будто ей весело. Виктор рассмеялся, но смех вышел злым.
— Да кому ты вообще нужна с таким характером? — бросил он. — Сидишь вечно недовольная, людей стороной обходишь. Без меня ты бы ни с кем не общалась.
— Лучше одной посидеть, чем слушать, как собственный муж рассказывает обо мне мерзости.
— Умная нашлась. Я тебе сейчас объясню, как с мужем разговаривать!
Он резко поднял руку и замахнулся. Светлана увидела движение раньше, чем успела понять, что происходит. Она отскочила к двери коридора. Виктор не ударил её, но даже попытки оказалось достаточно. Он и раньше мог кричать, бросать неприятные слова, хлопать дверцами шкафов. Руку на неё не поднимал. Теперь Светлана уже не знала, на что он способен через минуту.
Она быстро прошла в ванную, повернула защёлку и прижалась спиной к двери. Виктор добежал следом.
— Открой! — крикнул он. — Я с тобой не закончил!
— Отойди от двери.
— Не вздумай изображать жертву! Я тебя пальцем не тронул!
Она достала телефон из кармана жакета, который машинально взяла с собой. Пальцы не сразу попали по нужному контакту. В коридоре Виктор ударил кулаком по двери. Потом ещё раз. Светлана включила воду в раковине, чтобы хоть немного заглушить его крики, и позвонила отцу.
— Пап, ты дома?
— Дома. Что случилось, Светик? Ночь уже.
— Приезжай, пожалуйста. Сейчас. Я из квартиры уйти хочу.
— Он тебя ударил?
— Нет. Замахнулся. Я в ванной закрылась. Он дверь колотит.
— Сиди там. Не открывай. Я еду. Адрес мне повторять не надо.
Связь оборвалась не сразу. Отец ещё спросил, может ли она разговаривать и нужна ли помощь полиции. Светлана ответила, что дверь закрыта, она пока в безопасности, и попросила его приехать как можно скорее. Николай Петрович сказал, что уже надевает куртку. Он жил в двадцати минутах езды и редко звонил дочери поздно, чтобы не мешать её семейной жизни. Теперь Светлане было особенно горько от того, что пришлось тревожить его среди ночи.
Виктор ещё несколько минут стучал, обвиняя жену в спектакле. Затем затих. Из коридора донеслось, как он ходит из комнаты в комнату, открывает холодильник, наливает воду. Светлана присела на закрытую крышку стиральной машины. На полке лежал порошок, возле зеркала стоял его бритвенный станок. Всё было привычным и аккуратным. А выйти в собственный коридор она боялась.
— Свет, заканчивай, — сказал Виктор уже спокойнее. — Я же ничего тебе не сделал. Ну погорячился. Открывай, ложиться пора.
Она не ответила.
— Ты меня слышишь? Мне завтра рано вставать. Не буду же я до утра с тобой разговаривать через дверь.
— Не надо со мной разговаривать. Отойди.
— Слушай, сама меня довела. Ты про зарплату начала, про друзей. Я тоже человек.
Светлана посмотрела на замок. Человек за дверью всё ещё считал, что она спровоцировала его угрозы. Она вспомнила, как вечером просила не рассказывать про аварию. Как говорила, что ей неприятно. И как муж смеялся в ответ. Сколько раз уже происходило одно и то же, только раньше в конце было извинение, часто её собственное, лишь бы скорее закончить разговор.
Через некоторое время в прихожей прозвенел звонок. Виктор спросил через дверь, кого она вызвала, и пошёл открывать. Светлана узнала голос отца:
— Где дочь?
— Николай Петрович, вы зря приехали. Мы просто повздорили, — заговорил Виктор. — Нормальная семейная ссора. Она обиделась на несколько шуток.
— Света, ты там? — громко спросил отец.
— Здесь. Я сейчас выйду.
Она открыла защёлку только после того, как услышала шаги отца в коридоре. Николай Петрович был в старой тёмной куртке, с ключами от машины в руке. Посмотрел на дочь, на её измятое синее платье и покрасневшие глаза.
— Собирайся, — сказал он.
— Да куда она поедет среди ночи? — вмешался Виктор. — Вы послушайте сначала, что она наговорила. Меня прямо в моём доме оскорбляла.
— Я не за выяснением отношений приехал. Света попросила забрать её.
— Вот именно! Попросила. На ровном месте устроила. Я пошутил за столом, она обиделась, дома раскричалась. И теперь меня монстром делают.
Светлана почувствовала, как привычно захотелось смягчить ситуацию. Сказать отцу, что всё обойдётся, а Виктору — что она просто устала. Слишком много лет она сохраняла видимость благополучия именно таким способом. Но воспоминание о поднятой руке остановило её.
— Пап, он рассказывал людям, что я разбила машину. Этого не было. Потом говорил вещи про нашу личную жизнь. Я просила остановиться, а он продолжал. Дома сказал, что я всё испортила. Когда я стала отвечать, он замахнулся. Я не хочу сегодня здесь оставаться.
Виктор недоверчиво развёл руками.
— Слышите? «Замахнулся»! Да если бы я хотел ударить, что бы она успела сделать? Я просто рукой махнул.
Отец посмотрел на него внимательно.
— Ты лучше не продолжай. Она сейчас уедет.
— Пусть уезжает, раз такая гордая. Только потом сама будет проситься обратно.
Светлана прошла в спальню. От шкафа пахло знакомым стиральным порошком. Она достала небольшую дорожную сумку, положила бельё, джинсы, две кофты, зарядку, лекарства, косметичку. Потом взяла паспорт, папку с основными документами и банковскую карту. Отец стоял у дверей комнаты. Он не торопил и не расспрашивал, просто держал в руках её куртку.
— Сапоги возьми нормальные, — сказал он. — Завтра похолодает.
Эта простая забота почему-то едва не заставила её заплакать. Она положила сапоги в пакет и закрыла сумку. Из гостиной доносился голос Виктора: он разговаривал по телефону с кем-то из приятелей, жаловался, что жена «закатила представление» после дня рождения. Даже теперь ему было важнее объяснить постороннему человеку собственную версию событий, чем спросить, куда уезжает Светлана.
Когда она вышла в прихожую, муж убрал телефон.
— И ключи сдавай тогда, — сказал он.
— Это и моя квартира, — спокойно ответила Светлана. — Мы оба за неё платим. Вещи я потом заберу.
— Значит, так? Уходишь и ещё условия ставишь? За сегодняшнее хоть извинись сначала.
— За что?
— За то, что назвала меня неудачником. При отце позоришь. Давай, скажи, что была неправа.
Она надела куртку.
— Я сказала, что ты завидуешь друзьям. Это правда, и ты сам мне об этом жаловался. Но даже если бы я сказала лишнее, это не даёт тебе права угрожать мне.
— Опять начинаешь!
— Пойдём, пап.
Они спустились по лестнице молча. На улице отец открыл багажник, поставил её сумку и подождал, пока она сядет. Машина была старая, печка грела плохо. Николай Петрович включил обогрев стекла и осторожно выехал со двора. Светлана увидела в зеркале освещённые окна своей квартиры и впервые подумала, что понятия не имеет, когда снова сможет находиться там спокойно.
— Ты давно собиралась уйти? — спросил отец через несколько минут.
— Нет. Я думала, он когда-нибудь поймёт.
— А раньше такие ссоры были?
— Шутки были. Крики тоже. Руки он не поднимал.
— И что ты теперь хочешь делать?
— Сегодня — поспать. Завтра разберусь.
Отец кивнул. Он не стал радоваться, что оказался прав, не говорил «я предупреждал». Светлана была ему за это благодарна. Ей и без того хватало чужих оценок.
У Николая Петровича была небольшая однокомнатная квартира. Он разложил старый диван, принёс чистое бельё и поставил на кухне чайник. Светлана села за стол, пока отец искал вторую подушку. Её телефон несколько раз загорелся: писал Виктор. Сначала требовал вернуться и «не выставлять их семью посмешищем», потом напоминал о завтрашних делах, а под утро прислал сообщение, что простил бы её, если бы она признала свою вину.
Она прочитала это сообщение дважды. Виктор был уверен, что именно он проявляет великодушие. Ни слова о замахе, о двери ванной, о выдуманной аварии. Только о том, как плохо она поступила, обидевшись на его слова.
— Спать иди, — сказал отец. — Утром всё будет понятнее.
Но утром легче не стало. Светлана проснулась рано, по привычке потянулась к тумбочке за часами, которых в комнате не было. За стеной работал старый холодильник. На стуле лежала её сумка. Она вспомнила, что на понедельник у неё запланирована рабочая встреча, а деловой костюм остался дома. Придётся договариваться, когда забрать вещи, возможно, попросить отца поехать с ней. Квартиру продавать или как-то делить платежи по ипотеке тоже предстояло. Всё это пугало сильнее, чем она ожидала.
Отец готовил завтрак и не пытался выяснить подробности. За чаем Светлана рассказала ему, как Виктор просил помогать с рабочими отчётами, как жаловался на заработок, а потом в гостях называл её беспомощной. Она рассказала об истории с машиной, о непристойных шутках и о том, что в последнее время стала отказываться от встреч с друзьями, лишь бы не сидеть рядом с мужем, ожидая очередного замечания.
— А почему раньше не говорила? — тихо спросил отец.
— Стыдно было. Думала, сама разберусь. Да и со стороны всё выглядит глупо. Ну шутки и шутки.
— Если тебе плохо, это уже не глупо.
Светлана доела бутерброд, хотя аппетита не было. Потом взяла телефон и набрала Виктору сообщение. Она написала без оскорблений и длинных объяснений: вчерашнее поведение и угроза стали для неё последней причиной уйти. Она не вернётся жить вместе и намерена подать на развод. О порядке оплаты ипотеки и вещах предложила договориться отдельно, в спокойной обстановке.
Ответ пришёл почти сразу.
«Из-за пары безобидных шуток семью рушишь? Все нормальные женщины смеются вместе с мужьями. Ты совсем уже перегнула. Сначала извинись, потом поговорим».
Светлана показала сообщение отцу, но ничего не сказала. Николай Петрович покачал головой и вернулся к раковине. Она отключила уведомления от Виктора, открыла календарь и записала несколько дел на понедельник: узнать, как оформить развод, забрать рабочие вещи, разобраться с общими платежами. Список получился неприятно длинным.
Днём позвонила Марина, хозяйка вчерашнего праздника. Она осторожно спросила, всё ли у Светланы нормально. Видимо, кто-то из компании уже слышал рассказ Виктора о «скандале из-за юмора». Светлана сказала только, что они с мужем разъехались и ей сейчас не хочется обсуждать вечер. Марина замолчала, потом призналась, что шутки за столом действительно были грубыми. Эти слова не принесли особого облегчения. Светлана слишком долго ждала, чтобы кто-нибудь из присутствующих однажды заметил очевидное.
К вечеру Виктор снова написал. Он сообщал, что сидит один, что ему пришлось самому готовить ужин и что он всё ещё готов её простить. Ни одной просьбы о прощении от него так и не было. Светлана не ответила. Она сложила постиранные вещи в дорожную сумку и договорилась с отцом, что через несколько дней они вместе заберут остальное. Ночевать в общей квартире одной ей пока не хотелось.
Виктор тем временем остался в гостиной возле старого серого дивана. Пиджак, брошенный ночью на кресло, так там и висел. Лёгкий жакет Светлана забрала с собой. Он смотрел переписку с приятелями и пытался придумать, кому ещё объяснить, что жена несправедливо обиделась на шутку. Ему казалось, что если все подтвердят его правоту, Светлана обязательно вернётся.
Но теперь ей предстояли развод, разговоры о квартире и трудное возвращение к привычной жизни. У неё не было ощущения победы. Она устала, не представляла, сколько денег и сил всё это потребует, и боялась следующей встречи с мужем. Только на одно Светлана больше не соглашалась: снова сидеть рядом с ним за чужим праздничным столом и улыбаться, пока он развлекает людей её унижением…













