Чемодан стоял посреди спальни, раскрытый, как книга, которую бросили на середине. Катя складывала вещи с утра, и к вечеру он был почти готов. Сверху лежали полотенца, под ними три сарафана, один она купила ещё в прошлом году и ни разу не надела.
Алексей прошёл мимо, заглянул.
– Зачем столько платьев? Там же дача, не Турция.
Катя не ответила. Она давно перестала отвечать на такие вопросы. Просто устала объяснять.
Они собирались на дачу к маме Алексея уже третью неделю. Сначала Алексей не мог отпроситься с работы. Потом нужно было починить машину. Потом увидел, что масло в двигателе давно пора менять, а потом обнаружилось, что нужно ещё поменять тормозные колодки. Катя уже не верила, что они куда-то поедут. Но чемодан всё-таки собрала.
Их кошка Муся сидела на подоконнике и наблюдала за процессом с тем выражением морды, которое бывает у кошек, когда они не одобряют, но молчат. Муся вообще последние недели вела себя странно. Ходила за Катей по пятам, тёрлась о ноги, мурлыкала даже когда её не гладили. Катя списывала это на весну.
– Мусь, не мешай, – она аккуратно отодвинула кошку, которая уже залезла на край чемодана и принюхивалась к полотенцам.
Алексей включил телевизор в гостиной. Громко. Катя стиснула зубы, но промолчала. Это тоже стало привычкой. Он делал громко, она молчала.
Три года назад всё было иначе. Три года назад они вместе смотрели фильмы по вечерам, и Алексей сам убавлял звук, когда Катя засыпала у него на плече. А теперь она засыпала в спальне, а он смотрел футбол на диване, и между ними было две закрытых двери и одна открытая форточка, через которую тянуло сигаретным дымом. Алексей курил на балконе, хотя обещал бросить.
Они не ссорились громко. Не кричали. Не швыряли тарелки. У них было хуже. У них была тишина.
Катя закрыла молнию на боковом кармане чемодана, выпрямилась и посмотрела на своё отражение в зеркале шкафа. Сорок два года. Морщинки уже у глаз. Волосы пора бы покрасить. И муж в соседней комнате, который не заметит ни морщинок, ни волос, ни нового сарафана.
– Лёш, – позвала она. – Мы завтра точно едем?
– Да, – ответил он не сразу. – Я уже маме звонил. Ждёт.
– Хорошо.
Она оставила чемодан открытым. Утром нужно будет положить ещё зубные щётки и зарядку для телефона. Выключила свет и ушла на кухню.
Муся, мягко спрыгнув с подоконника, проводила хозяйку взглядом. Потом неторопливо подошла к чемодану, обнюхала край и аккуратно перебралась внутрь. Покрутилась на полотенцах, устроилась поудобнее и закрыла глаза. Чемодан был мягкий, тёплый и от него пахло Катей.
Утро началось с будильника, который Катя забыла выключить. Шесть тридцать. За окном серое небо и запах мокрого асфальта. Она полежала минуту с закрытыми глазами, слушая, как Алексей храпит в гостиной. Он снова уснул на диване. Раньше она будила его и звала в спальню. Теперь просто накрывала пледом, если проходила мимо ночью.
Катя встала, натянула халат, поставила чайник. На кухне было тихо и пусто. Мусина миска стояла нетронутой со вчерашнего вечера. Странно. Обычно кошка просыпалась первой и уже сидела у миски, ожидая завтрак с видом кредитора.
– Муся? – позвала Катя.
Тишина. Ни мяуканья, ни стука лап по паркету.
Катя заглянула в ванную, под кровать, за стиральную машинку. Проверила шкафы на кухне. Открыла балконную дверь. Пусто.
– Лёш, – она тронула мужа за плечо. – Лёш, проснись. Муся пропала.
Алексей разлепил глаза, потёр лицо.
– Куда она денется? Квартира закрыта.
– Я везде посмотрела. Нигде нет.
– Ну может плохо смотрела. Кошки всегда где-нибудь прячутся.
Он перевернулся на другой бок. Катя постояла секунду, сжала губы и ушла. Искать дальше.
Она проверила антресоли. Заглянула за диван, сдвинув его от стены, хотя спина тут же отозвалась болью. Открыла каждый ящик комода. Полезла на верхнюю полку в кладовке, откуда на неё посыпались старые журналы.
Мусю она нашла через двадцать минут.
В чемодане.
Катя зашла в спальню, чтобы положить зубные щётки, и услышала тихий звук. Не мяуканье, нет. Что-то другое. Тонкое, едва различимое, похожее на писк.
Она подошла к чемодану и замерла.
Муся лежала на полотенцах, свернувшись кольцом. А под её боком, прижавшись к тёплому животу, шевелились крошечные комочки. Слепые, мокрые, с прижатыми ушками и розовыми носами.
– Господи, – прошептала Катя.
Котят было четверо. Три рыжих и один серый, в маму. Они тыкались мордочками в Мусин живот, перебирали лапками и пищали так тихо, будто боялись кого-то разбудить.
– Лёша! – Катя крикнула, сама не ожидая от себя такого голоса. – Лёша, иди сюда! Быстро!
Он пришёл. Встал в дверях, заспанный, в мятой футболке, с отпечатком подушки на щеке.
– Что случилось?
Катя просто показала.
Алексей подошёл. Посмотрел. Открыл рот. Закрыл. Потом присел на корточки рядом с чемоданом и долго смотрел на Мусю и котят, не произнося ни слова.
Муся подняла голову, посмотрела на него и тихо мяукнула. Не жалобно, не требовательно. Спокойно. Как будто говорила: «Ну вот. Так получилось. Не ругайтесь».
– Она родила, – сказал Алексей. – Прямо в чемодане.
– Да, – ответила Катя. – Прямо в чемодане. На моих полотенцах и сарафанах.
Они посмотрели друг на друга. И вдруг Алексей фыркнул. Не засмеялся, нет. Именно фыркнул, как человек, которого застали врасплох.
– Ну и что теперь? – спросил он.
– Теперь мы никуда не едем, – ответила Катя.
– Почему?
– Потому что нельзя. Их нельзя трогать. Нельзя перекладывать. Если мать почувствует чужой запах или испугается, она может бросить котят. А везти все семейство еще и на дачу – от такого стресса у Муси может и молоко пропасть.
Алексей почесал затылок.
– То есть наш отпуск…
– Накрылся, – Катя кивнула. – Чемоданом.
Он снова посмотрел на котят. Один из рыжих полз по полотенцу, перебирая крошечными лапами, как пловец, который ещё не научился плавать. Муся аккуратно подтянула его к себе лапой.
– Ладно, – сказал Алексей. – Тогда я маме позвоню. Объясню.
Он ушёл звонить. А Катя осталась сидеть на полу рядом с чемоданом и смотрела на Мусю, которая вылизывала котят одного за другим, неторопливо, как будто у неё впереди вся жизнь и некуда спешить.
Они тоже когда-то так жили. Неторопливо. Никуда не спеша. Катя провела пальцем по краю чемодана и вытерла глаза тыльной стороной ладони.
Свекровь, конечно, расстроилась. Катя слышала из кухни, как Алексей объясняет ситуацию по телефону, и по его голосу поняла, что Валентина Петровна не верит.
– Мам, ну правда. Кошка. Котята. В чемодане. Нет, мы не выдумываем. Ну какой смысл нам врать?
Он вернулся на кухню, положил телефон на стол.
– Обиделась?
– Нет. Просто не поняла, как кошка может быть важнее поездки. Говорит: «Переложите их в коробку и езжайте».
Катя покачала головой.
– Нельзя. Ты же слышал.
– Я слышал, – он кивнул. – Я ей так и сказал.
Это было странно. Алексей не спорил с тёщей. Не спорил с Катей. Просто сказал «я ей так и сказал», и всё. Как будто решение было принято давно и обсуждать его дальше не имеет никакого смысла.
Катя поставила перед ним чашку чая. Он взял, кивнул. Она села рядом. Первый раз за долгое время они пили чай вместе на кухне.
Первый день прошёл в странном оцепенении. Они ходили по квартире на цыпочках. Разговаривали шёпотом. Алексей выключил телевизор и не включал его до вечера. Катя готовила обед, стараясь не греметь кастрюлями.
Муся ела мало, но пила много. Катя ставила ей миску с водой прямо рядом с чемоданом, чтобы кошке не нужно было надолго оставлять котят.
– Может, ей молока? – спросил Алексей, заглядывая в спальню.
– Нельзя. У кошек от молока проблемы с желудком.
– Серьёзно? Я думал, кошки любят молоко.
– Любят. Но им нельзя.
– А что можно?
– Корм. Влажный. И вода. Много воды.
– У нас есть влажный корм?
– Нет. Только сухой.
Алексей помолчал секунду, потом взял ключи от машины.
– Я в магазин. Что ещё нужно?
Катя посмотрела на него с удивлением. Она не помнила, когда он последний раз сам предлагал съездить в магазин.
– Влажный корм для кошек. Который для кормящих, если найдёшь. И пелёнки.
– Пелёнки?
– Одноразовые. Как для детей. Подложим под них, когда полотенца придётся менять.
Он кивнул и ушёл. А Катя села на край кровати, рядом с чемоданом, и долго смотрела, как Муся кормит котят. Рыжие уже присосались к соскам и причмокивали. Серый устроился с краю, положив мордочку на Мусину лапу, и спал.
Алексей вернулся через час. С влажным кормом, пелёнками и почему-то тюльпанами.
– Это зачем? – спросила Катя, глядя на цветы.
– Не знаю, – он плечами лишь пожал. – Стояли на кассе. Красивые.
Катя взяла тюльпаны и ушла искать вазу. Вазу она нашла на верхней полке серванта, за рядом пыльных рюмок. Последний раз в ней стояли цветы на восьмое марта. Два года назад.
Вечером Алексей пришёл в спальню.
– Я тут посплю, – сказал он.
Она подвинулась. Он лёг, повернувшись лицом к чемодану. Муся мурлыкала в темноте, и этот звук заполнял комнату, как работающий радиатор зимой.
– Слышишь? – прошептал Алексей. – Они пищат.
– Слышу.
– Маленькие какие.
– Да.
Они лежали и слушали, как пищат котята и мурлычет Муся, и молчали, но это было другое молчание. Тёплое, мягкое, как полотенце, на котором спали четыре слепых комочка.
На второй день Алексей начал фотографировать котят.
– Не снимай со вспышкой, – сказала Катя.
– Я знаю. Без вспышки.
Он показал ей фотографию. Четыре котёнка, прижавшиеся к Мусиному боку. Три рыжих пятна и одно серое.
– Этого назовём Рыжик, – сказал Алексей.
– Которого из трёх?
– А вот этого, который крайний. Видишь, у него на лбу полоска, как у тигра.
Катя улыбнулась. Она не помнила, когда улыбалась в последний раз в его присутствии.
– А серого как назовём?
– Дымок, – ответил Алексей не задумываясь. – Он же серый. Как дым.
– А остальных?
– Придумаем, – сказал он. – Время есть. Они ещё даже глаза не открыли.
Через неделю котята начали ползать по чемодану увереннее. Рыжик добрался до края и свесил лапу, но Муся тут же аккуратно втянула его обратно. Алексей, который работал из дома, увидел это из-за ноутбука и рассмеялся. Громко, от души. Катя выглянула из кухни.
– Что?
– Рыжик убежать хотел. Муська его за шкирку, и обратно.
Катя пришла, села рядом. Они смотрели, как Рыжик снова ползёт к краю, а Муся снова его возвращает. И снова. И снова.
– Упорный, – сказал Алексей.
– Весь в тебя, – ответила Катя.
Алексей хмыкнул, но ничего не сказал. Только положил свою ладонь поверх её руки. Катя не убрала.
Через неделю они вытащили полотенца из чемодана, постирали и заменили на пеленки. Котята к тому времени уже открыли глаза и смотрели на мир с тем сосредоточенным удивлением, которое бывает только у новорождённых. Муся позволила переложить их, но из чемодана выходить отказалась. Чемодан стал её домом, и спорить с кормящей матерью никто не решился.
Алексей снова позвонил маме.
– Мам, привет. Нет, мы пока не приедем. Тут котята ещё маленькие. Но мы к концу месяца доберёмся. Да, обещаю. Нет, всё хорошо. Правда хорошо.
Катя стояла в дверях кухни и слушала. «Правда хорошо», сказал он.
Вечером Алексей жарил котлеты. Сам. Катя сидела в спальне с ноутбуком, а из кухни доносился запах жареного мяса и звук радио, которое он включил негромко, на какой-то станции с песнями восьмидесятых.
Муся спала в чемодане. Котята спали тоже, сбившись в тёплый клубок. Катя закрыла ноутбук, вытянула ноги и положила руку на край чемодана. Муся, не открывая глаз, потянулась к её пальцам и ткнулась носом.
Смешно получилось. Они собирались уехать, чтобы наладить отношения. Перезагрузиться. Поменять обстановку. А обстановку поменяла кошка, которая выбрала для родов место в самом центре их несостоявшегося отпуска. И никуда ехать оказалось не нужно. Хватило того, чтобы просто остаться.
Алексе
заглянул в спальню.
– Котлеты готовы. Будешь?
– Буду.
Он помолчал. Потом сказал:
– Хороший у нас отпуск получился.
Она кивнула. На кухне тихо играло радио. В чемодане мурлыкала Муся, а четверо котят с закрытыми глазами перебирали лапками во сне, будто бежали куда-то далеко. Туда, где тепло.
