— Вам опять «тысячу мелочей»? — приветливо улыбнулась продавщица, уже знающая хорошо Сергея Андреевича, — он всегда по дороге с работы заходил сюда, и покупал эти самые «мелочи», — маленькие шоколадки, конфетки, куколок, машинки, — все для внучат!
Это у них как игра была, — он распихивал эти детские богатства по карманам жилетки, в народе получившей прозвище «вассерманка», и едва входил во двор, навстречу высыпала малышня «от двух до пяти», и начинали потрошить карманы с веселым нетерпением, и неизвестно, кто радовался больше, — дети или сам дедушка.
Разумеется, недостатка в лакомствах или игрушках у них не было, но тут другое, — игра! Радость обретения чего-то нового, возможность поспорить из-за добычи, устроить обмен… Правда, сегодня шел Сергей Андреевич домой с некоторой досадой, — теща к ним приехала!
Тещу свою, Тамару Федоровну, Сергей Андреевич знал давно, и далеко не с лучшей стороны. Была она директором школы в их поселке городского типа, школе не единственной, — Сергей учился в другой. Но прекрасно помнил, как «Медведицей» учителя пугали и учеников, и друг друга.
— Пораспустил наш Кондратьевич всех, сюда бы Медведицу хоть на недельку, она бы всем шороху навела! У нее не только на уроках, — на переменах никто не пикнет! Не только учителя, — любые проверяющие на цыпочках ходят!
Понятно, Сергей в детстве и юности с ней не сталкивался, то есть видел на улицах, и действительно побаивался, — колоритная была дама. Действительно, как медведица, — крупная, с тяжелым взглядом, перед такой действительно любой стушуется.
Сергей Андреевич, познакомившись с Татьяной уже немолодым мужчиной, отцом двух взрослых сыновей, узнав о том, чья она дочь, сперва пожалел ее, — каково-то было девочке расти с такой матерью! А потом поразился, — как это у «Медведицы» могла вырасти такая дочь…
Самое странное, — внешне Таня была даже похожа на мать, но все, что в Тамаре Федоровне выглядело угрожающе, у нее было красиво. Видимо, дело в характере, — Таня была улыбчивой, веселой и доброй, никому бы не пришло в голову ее бояться!
Поженились они не так давно, — поздний, второй брак. Сергей Андреевич развелся с женой давно, но сохранил с ней неплохие отношения, не испортившиеся и после того, как Ольга вышла за другого, остался хорошим отцом их сыновьям. Татьянин брак распался вскоре после того, как родились их дочки-двойняшки, и, судя по всему, немалую роль в этом разводе сыграла Тамара Федоровна.
Жила теща одна, в хорошем доме, прозванном «господским», — населен он был людьми значимыми, известными в городе. Дочка долгое время жила с ней, даже уже выйдя замуж, — хорошая двухкомнатная квартира, балкон, окна в парк, чего еще нужно! Но сперва оттуда исчез муж Татьяны, потом и сама она с дочками, — ей от работы квартиру выделили. Не «господскую», в старом доме, однокомнатную, но, видимо, это было лучше, чем жить с матерью. Так и жили втроем, пока не встретилась Татьяна с Сергеем Андреевичем…
Теща ожидаемо была недовольна этим браком, хотя прямо ничего не говорила, — просто всем видом показывала, насколько не одобряет дочь, ее выбор и вообще «эту затею». А уж как допрашивала нового зятя! Сама-то давно была на пенсии, но характер ничуть не улучшился, — Сергей Андреевич, сидя перед ней, вдруг почувствовал себя мальчишкой, и даже не старшеклассником, а так, пацаном лет двенадцати, которого застали с сигаретой!
Хорошо еще, что виделись они не часто, — они с Татьяной, поженившись, продали свои квартиры, купили хороший, кирпичный дом с участком, и были этим очень довольны. И дочери Танины, обе уже давно замужние, жили отдельно, в городе, но частенько приезжали со своими детьми, а летом так и вообще почти всегда здесь жили, то Лариса, то Александра, у каждой по сыну и дочке, а иногда и вовсе внучат оставляли у бабушки Тани.
У Сергея Андреевича и свои внуки были, но далеко, — один сын жил в Москве, другой аж в Канаде… Так что пришлось Татьяниных полюбить, как своих, ведь внучата — это так здорово! Вот только приезд прабабушки Тамары порой нарушал идиллию, — она ведь скидок на возраст не делала, и с зятем, и с малышами разговаривала, как со своими учениками когда-то…
Но предвкушение встречи с малышами все же смягчало досаду от приезда «Медведицы». Вошел во двор, — и вот они, все четверо!
— Дедушка пришел! А это у тебя что? Это мне! Нет, мне! Деда, пригнись, тут мое, мое… — звенели их голосишки.
И вдруг этот цыплячий щебет пронзил генеральский выкрик:
— Лариса! Татьяна! Смотрите, что он делает с детьми!
Сергей Андреевич застыл столбом, на улицу вышли испуганные Таня с дочкой, и даже дети застыли не понимая, что с ними делает дед.
— Он хочет вырастить из них уголовников! — громогласно объясняла Тамара Федоровна.
— Каких, бабушка? — жалобно спросила Лариса.
— Карманников! Вы не читаете художественную литературу? Не смотрите хотя бы сериалов? Именно так преступники воспитывают детей, учат их лазать по карманам! — тряслась от негодования Тамара Федоровна.
— Ну что вы говорите? — попытался оправдаться поникший Сергей, — Я только…
— Вот не надо! Я вижу, что ты делаешь, и не смей перебивать меня. Дети, бросьте все, что он принес, это нельзя брать! Никогда нельзя лазать в чужие карманы! — продолжала командовать Тамара Федоровна.
Самый меленький, не понимающий в чем дела, заплакал, его брат и сестры притихли. Лариса, которой очень не нравилась вся эта сцена, увела детей в дом, Татьяна обняла мать:
— Мамочка, ты не права. Сергей очень любит детей…
— Я не говорю, что не любит, но учит их плохому! Нет, ну неужели ты не видишь, не понимаешь? Ладно, пойдемте в дом…
Сергей Андреевич видел, что теща попросту устала, ей тяжело стоять, — все же уже под восемьдесят, да еще понервничала… И может, она в какой-то мере права?
В комнате Тамара Федоровна знаком велела дочери и зятю сесть за стол.
— Мама, может, пусть Сережа поест? Он же с работы… — робко попросила Таня.
— Успеет, — отрезала та.
Сергей согласно кивнул:
— Я не голоден. И знаешь, я действительно подумал, что, может, Тамара Федоровна права… То есть не в том смысле…
— Во всех смыслах! — устала ли теща или нет, но закончить разговор, не убедив всех в своей полной правоте она не могла, — Это хорошо, что ты начал думать. И вот подумай о том, что ты, так или иначе, калечишь детей! Ты покупаешь из любовь, из радость, внимание своими копеечными подачками!
«Ну ясно, это старые лозунги…», — подумал Сергей, и тут в комнату вошла Лариса.
— Позволь не согласиться, бабуля! — решительно сказала она, — Это дети, они маленькие, им такое в голову не приходит! Они радовались, им было хорошо, а теперь что? Витька ревет, Наташа с Катей обиделись, Алеша рассердился, — зачем это? Деда они меньше любить не станут, даже если он не будет приносить им эти гостинцы, а вот станут ли они лучше относиться к тебе?
— А мне не надо, чтобы ко мне хорошо относились! Я не собираюсь покупать их расположение подачками и потачками, грош цена такой любви!
— Бабуля, с тобой невозможно спорить, — ты говоришь прописными истинами. А в жизни все сложнее. Я очень люблю тебя, но когда я думаю о тебе и твоей любви, я знаешь, что вспоминаю? Как-то раз я, классе в пятом, прогуляла урок, в кино сбежала. Я так боялась показаться тебе на глаза, — знала, что ты будешь долго отчитывать, говорить о долге, совести и прочем… А ты спросила, что был за фильм и понравился ли он мне! А еще как-то раз ты нас с мамой и Сашей на улице встретила, и купила нам по мороженому. Мы не голодные были, и купить мама сама могла, но меня это так тронуло, так запомнилось, а почему? Потому что в те моменты я поняла, что ты нас любишь! И все, я больше говорить и слушать ничего не хочу. Ты права, но я хочу, чтобы мои дети вспоминали и тебя, и всех, именно по таким моментам!
Лариса вышла, поднялась и Татьяна.
— А я не знаю, кто прав! — почти весело сказала она, — Все и никто, наверно. Главное не ссориться и любить друг друга, наверно. Не за что-то, а просто так. — Я всех люблю, но сегодня, вижу, всем настроение испортила… А может, и всегда порчу. Но я не могу иначе!
— И не надо. Спасибо, что вы мне такой урок преподали, — Сергей говорил мрачно, но вполне искренне, — Я и сам думал, что зря так, наверно, но я тоже не умею иначе!
— Да уж, век живи — век учись… даже если других учишь! — Тамара Федоровна вздохнула, и решила, видимо, чтобы оставить последнее слово за собой, наставительно сказала: — Главное, по карманам детей лазать не учи!
