— Ты опять собираешься ехать к матери один? — Светлана даже не оторвалась от пакета с продуктами, который разбирала на кухне. — Или сегодня я тоже должна услышать, что у вас там «рабочий разговор»?
Константин замер у двери. Он уже надел пиджак, хотя был субботний вечер, и Светлане не нравился этот пиджак именно потому, что последние месяцы муж стал надевать его не только на работу. В нём он ездил на встречи, о которых говорил вскользь, на какие-то «полезные знакомства», на кофе с людьми, фамилии которых дома звучали всё чаще.
— Мам попросила заехать, — ответил он. — Ненадолго.
— Конечно. Она же только просит.
— Свет, не начинай.
Она наконец повернулась. За пять лет брака Светлана научилась различать все его интонации. Эта была новая. Раньше Костя раздражался, когда мать вмешивалась в их жизнь. Теперь раздражался, когда Светлана замечала вмешательство.
Жили они в обычной съёмной двухкомнатной квартире. Не бедствовали, но и особой свободы в деньгах не было. Константин получал около ста двадцати пяти тысяч ведущим специалистом в крупной государственной компании, Светлана — около девяноста тысяч администратором магазина. После аренды, коммуналки, машины, продуктов и обычных трат они старались откладывать хотя бы пятьдесят-шестьдесят тысяч в месяц. Мечтали о первоначальном взносе и даже завели отдельный счёт, который Светлана иногда открывала просто посмотреть, как медленно, но всё-таки растёт сумма.
Элеонора Викторовна считала весь их образ жизни временным недоразумением.
Она много лет преподавала в вузе и очень серьёзно относилась к словам «уровень», «круг», «перспектива». Говорила так, будто у каждого человека на лбу стояла невидимая отметка: годится он для приличного общества или нет. Про Светлану отметка была поставлена почти сразу.
Отец Светы работал водителем в небольшом районном центре, мать — в аптеке. После школы Светлана закончила колледж, потом устроилась продавцом, несколько раз меняла магазины и к тридцати годам доросла до администратора. Она хорошо выглядела, сама покупала себе одежду, умела разговаривать с людьми, могла решить конфликт с клиентом или поставщиком так, что никто не уходил с криком. Только диплома вуза у неё не было, а книг, которыми любила хвастаться Элеонора Викторовна, Светлана читала мало.
Для свекрови этого хватало.
— У неё нет ни среды, ни базы, — как-то сказала она сыну, думая, что Светлана уже ушла из комнаты. — Ты через десять лет с ней о чём будешь говорить?
Светлана тогда услышала. Но промолчала. Костя после объяснил, что мать такая со всеми, что спорить бесполезно, что на самом деле она ничего плохого не имеет в виду.
Пять лет таких объяснений могут научить человека терпеть многое. Но не всё.
Ситуация изменилась после того, как в отделе Константина освободилось место начальника. Он давно на него рассчитывал. Работал больше остальных, задерживался, брал на себя неприятные задачи, несколько раз закрывал чужие ошибки. Светлана была уверена, что его назначат. Сам Костя тоже был уверен.
Назначили другого.
В тот вечер он пришёл домой молча, бросил ключи на тумбу и сел на кухне, даже не сняв рубашку.
— Всё? — спросила Светлана.
— Серов.
— Серьёзно?
— Абсолютно.
Она поставила перед ним тарелку, села напротив.
— Ты же сам говорил, что он половину работы на других скидывает.
— Значит, умеет скидывать правильным людям.
Светлана не стала утешать его фразами про «всё к лучшему». Она знала, что сейчас такие слова только разозлят. Вместо этого спросила, будет ли он искать что-то ещё. Константин тогда ответил, что пока не знает.
Элеонора Викторовна знала сразу.
До истории с Алиной Светлана вообще не мешала его карьерным планам. Когда Костя решил пройти курс по управлению проектами, именно она настояла, чтобы он не экономил на обучении. Тридцать восемь тысяч заплатили из общих денег. Потом два месяца по вечерам она старалась не шуметь, когда он сидел за ноутбуком, а по выходным одна ездила за продуктами и разбиралась с хозяином квартиры, потому что у Константина были занятия. Когда ему понадобился новый костюм для внутренней конференции, Светлана сама предложила купить хороший, хотя в тот месяц они из-за этого отложили меньше обычного.
— Я же понимаю, что тебе это важно, — сказала она тогда. — Если костюм нужен для работы, значит, нужен.
Элеонора Викторовна про такие вещи почему-то не вспоминала. В её версии Светлана лишь удерживала сына на месте. А Константин после провала с должностью всё чаще соглашался с матерью хотя бы потому, что такое объяснение было удобнее. Признать, что начальство выбрало другого по причинам, на которые нельзя быстро повлиять, было неприятно. Гораздо легче казалось найти вокруг себя что-то неправильное и заменить.
Светлана замечала перемену постепенно. Раньше муж мог прийти домой и час рассказывать про сложный объект, про спор с подрядчиком или глупость начальника. Теперь всё чаще говорил не о работе, а о людях вокруг неё: кто с кем знаком, кто с каким директором учился, кто куда ходит ужинать. Один раз вернулся с корпоративного мероприятия и минут двадцать объяснял, что руководители «чувствуют свой круг».
— А ты откуда это взял? — спросила Светлана.
— Просто видно.
— Что видно? У них у всех одинаковые носки?
Он тогда раздражённо отодвинул кружку.
— Вот поэтому с тобой невозможно такое обсуждать. Ты всё превращаешь в шутку.
Светлана впервые не ответила. Ей стало неприятно не из-за замечания, а потому что Костя говорил почти теми же словами, которыми его мать когда-то описывала её саму: несерьёзная, не понимает уровень, не чувствует среду.
— Я тебе говорила, — сказала она сыну через два дня. — У тебя нет нужной подачи. Ты всё ещё выглядишь как хороший исполнитель. И окружение у тебя соответствующее.
Константин тогда ещё вспылил:
— Причём тут окружение?
— При том. Руководителя оценивают не только по таблицам. Смотрят, как он говорит, кто рядом, куда ходит, с кем общается. Ты этого не понимаешь, потому что всё время живёшь в своём маленьком бытовом кругу.
Светлана про разговор узнала позже. И не от мужа.
Вскоре Элеонора Викторовна начала упоминать Алину. Дочь своей давней знакомой. Юрист в федеральном ведомстве, хорошая должность, собственная квартира, поездки, знакомые в министерствах и больших компаниях. Сначала это звучало как обычное сравнение.
— Вот Алина в тридцать два уже руководит направлением.
Потом конкретнее:
— Она, кстати, знает людей из твоей сферы.
И наконец прямо:
— Вам надо встретиться. Хотя бы по работе.
Константин отказался. Один раз.
Через неделю согласился на кофе.
Светлане ничего не сказал.
Вечером вернулся оживлённый.
— У нас вообще проблема в том, что мы слишком узко живём, — заявил он, снимая часы. — Работа, магазин, дом, кино раз в месяц. Всё.
— И что предлагаешь?
— Развиваться.
— Отлично. Давай начнём с того, что ты наконец дочитаешь книгу, которую сам купил в январе.
Раньше он бы рассмеялся. Теперь обиделся.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
С этого вечера начались странные советы. Светлане стоило получить высшее образование. Потом выяснилось, что ей «не помешало бы» поменять гардероб. Потом Костя спросил, почему она не думает уйти из торговли «во что-нибудь более перспективное».
— Например куда? — спросила Света.
— Ну не знаю. В офис.
— Кем?
— Найти можно.
— То есть ты не знаешь ни должности, ни зарплаты, ни компании, но уверен, что мне пора туда перейти?
— Ты всё высмеиваешь.
— Потому что ты последние две недели разговариваешь как рекламный буклет.
Он тогда ушёл в комнату. Светлана впервые подумала, что дело не только в матери.
Правду она получила сама.
— Кто такая Алина? — спросила однажды вечером.
Константин замер с телефоном в руке.
— С чего ты взяла?
— Мама твоя сегодня проговорилась. Позвонила мне зачем-то и сказала, что «рядом с Алиной ты хотя бы вспоминаешь о нормальных целях». Я переспросила. Она сразу закончила разговор.
Костя сел на край дивана.
— Мы просто общаемся.
— Кто «мы»?
— Я и Алина.
— Давно?
— Несколько раз встречались.
Светлана медленно положила телефон на стол.
— Ты женатый мужчина, который тайком встречается с женщиной, выбранной твоей матерью как «подходящая». И говоришь мне, что вы просто общаетесь?
— Да потому что так и есть!
— Тогда почему я узнаю последней?
Он начал объяснять про работу. Про её связи. Про полезные разговоры. Про то, что Алина якобы подсказала ему, где смотреть вакансии и какие программы обучения сейчас ценятся. Чем дольше говорил, тем хуже звучало.
— Прекрати с ней встречаться, — сказала Светлана.
— Не буду.
Она даже переспросила:
— Что?
— Я не собираюсь прекращать полезное общение только потому, что ты ревнуешь.
— Я не ревную. Я вижу, что происходит.
— Вот именно. Ты всегда видишь только то, что тебе удобно.
Это уже была чужая фраза. Светлана сразу поняла, откуда она пришла.
Через два дня Элеонора Викторовна пригласила их к себе. Константин настоял, чтобы Светлана поехала. Сказал, что надо «нормально поговорить и снять напряжение». Света согласилась только потому, что устала разговаривать через мужа.
Квартира Элеоноры Викторовны выглядела как сама хозяйка: добротная, аккуратная, немного застывшая. Тёмный паркет, полированный сервант, тяжёлые шторы, старый диван с шерстяным покрывалом. В стеклянном шкафу стояла посуда, к которой, казалось, никто не прикасался годами.
Разговор начался с кофе и почти сразу съехал туда, куда и должен был.
— Костя сейчас в важном возрасте, — сказала Элеонора Викторовна. — Ему нельзя ещё десять лет сидеть в одном кресле.
— Согласна, — спокойно ответила Светлана. — Пусть ищет другую работу, если хочет.
— Вот. «Пусть ищет». У тебя ко всему такое отношение.
— Какое?
— Отстранённое.
Константин вмешался:
— Мам, давай без этого.
— А почему без этого? Ты сам мне жаловался, что дома тебя никто не понимает.
Светлана повернулась к мужу.
— Ты жаловался?
— Я не жаловался. Мы разговаривали.
— Ага.
Элеонора Викторовна уже не собиралась останавливаться.
— Человек хочет расти, а рядом жена, которая считает вершиной успеха стать администратором магазина.
— Во-первых, я так не считаю. Во-вторых, это моя работа, и я её не стесняюсь.
— Конечно. Тебя вообще мало что смущает.
— Мам! — резко сказал Константин.
Но этого оказалось недостаточно. Элеонора Викторовна встала. Лицо у неё стало красным, голос поднялся.
— Костя, ты сколько ещё собираешься тащить за собой эту Свету?! Ты рвёшься вверх, хочешь нормальную должность, а рядом с тобой продавщица, которой вообще плевать на твою карьеру! Я нашла тебе женщину твоего уровня — не вздумай опять всё испортить ради этой деревенщины!
Светлана сначала даже не поверила, что услышала это вслух. Не намёк, не издёвку, не очередное сравнение — прямо сказанное признание, что Алина была найдена не для «полезного общения», а на замену.
— Спасибо, — сказала она неожиданно спокойно. — Теперь хотя бы всё ясно.
— Света, подожди, — начал Костя.
— Что подождать? Пока вы вдвоём решите, достаточно ли у меня образования, чтобы оставаться твоей женой?
— Я не это хотел сказать.
— А ты вообще давно уже почти ничего своего не говоришь.
Элеонора Викторовна презрительно усмехнулась.
— Конечно. Теперь мать виновата.
— Нет, — Светлана посмотрела прямо на неё. — Вы просто очень удобное объяснение. Решение принимает он.
Она надела пальто и ушла. Константин вернулся домой через час.
Скандал был не громким с самого начала. Это оказалось хуже. Светлана стояла у окна и складывала в голове последние месяцы: новые требования к её одежде, советы про образование, тайные встречи, постоянные разговоры про другой уровень жизни.
— Ты собираешься продолжать видеть Алину? — спросила она.
— Я не понимаю, почему всё надо сводить к ней.
— Потому что ты встречаешься с женщиной, которую твоя мать прямо назвала мне заменой.
— Там ничего нет.
— Пока.
— Света…
— Ответь.
Константин помолчал.
— Да. Я не вижу причины прекращать общение.
Тогда Светлана поняла, что спорить больше не о чем.
Он, наоборот, как будто решил наконец высказать всё. Что они слишком разные. Что ему становится тесно в прежней жизни. Что он хочет другого окружения, других разговоров, других возможностей. Что Светлана будто бы заранее смеётся над любой его попыткой подняться выше.
— Я смеялась над тем, что ты вдруг начал учить меня, какие книги читать, — сказала она. — Не над твоей карьерой.
— Для тебя всё это смешно.
— Нет, Кость. Для меня смешно другое. Ты решил, что повышение дают за правильную женщину рядом.
— Ты упрощаешь.
— А ты усложняешь то, что очень просто. Тебе отказали в должности. Тебе было больно. Мама дала готовое объяснение: виновато окружение. Потом показала женщину, которая выглядит как пропуск в нужную дверь. И ты поверил.
— Вот опять. Я у тебя дурак, которого мама ведёт за руку.
— Нет. И именно поэтому отвечаешь за всё сам.
Через три дня Константин собрал вещи. Светлана не удерживала. Он ждал, наверное, слёз, уговоров, вопроса «ты уверен?». Ничего этого не было.
— Я поживу отдельно, — сказал он.
— Живи.
— Нам надо подумать.
— Мне уже хватило.
На развод подала Светлана.
Делить им было что. Не квартиру — она была съёмной. Но на первоначальный взнос они накопили около полутора миллионов. После всех расчётов каждому досталось чуть меньше восьмисот тысяч. Константин забрал свою часть, Светлана свою положила на вклад и сняла квартиру дешевле. Однокомнатную, с маленькой кухней и старой ванной, зато на двадцать минут ближе к работе.
Костя почти сразу начал встречаться с Алиной открыто.
Элеонора Викторовна была счастлива. Первые недели она рассказывала знакомым, что сын наконец «вышел из бесперспективного брака». Алина ей нравилась почти во всём. Юрист, хорошая речь, дорогая одежда, поездки, знакомые. На семейном ужине она могла спокойно обсуждать выставку или судебную реформу, и Элеонора Викторовна смотрела на сына с видом человека, который исправил большую ошибку.
Первые недели после развода Константин ещё держался за мысль, что сделал трудный, но правильный шаг. Элеонора Викторовна поддерживала это особенно старательно. Она приглашала Алину на ужины, рассказывала сыну, как хорошо та держится, как правильно говорит, как легко входит в любое общество. Костя слушал и словно убеждал себя заново. Если становилось тяжело от пустой студии или от привычки машинально искать Светину кружку на кухне, он повторял: зато теперь у него начинается другая жизнь.
Но новая жизнь требовала денег гораздо быстрее, чем старая. Раньше они со Светой могли в пятницу заказать пиццу и посмотреть сериал, а в субботу поехать к её родителям или гулять по городу. Алина любила хорошие рестораны, концерты с дорогими билетами, короткие поездки на выходные. Она не требовала, чтобы Константин всё оплачивал. Наоборот, спокойно могла заплатить за себя. Именно это почему-то задевало его ещё сильнее. Ему хотелось выглядеть рядом с ней человеком того же уровня, а не мужчиной, который считает в телефоне, можно ли ему сейчас позволить ещё один ужин.
Однажды после ресторана Алина предложила на майские слетать на четыре дня в Стамбул. Константин сразу согласился, хотя вечером дома открыл банковское приложение и долго смотрел на остаток. Поездка съела почти сто тысяч вместе с билетами, гостиницей и тратами на месте. Светлана за такие деньги раньше предложила бы положить большую часть на вклад. Константин тогда назвал бы это разумностью. Теперь ему почему-то казалось, что экономить — значит опять возвращаться в прежнюю тесную жизнь.
— Ты же хотел расширять кругозор, — сказала мать, когда он вскользь пожаловался на расходы.
— Хотел.
— Ну так всё стоит денег.
— Мам, я знаю.
— Зато рядом с Алиной ты хотя бы видишь, как живут люди с амбициями.
Эта фраза уже не вдохновила. Константин вдруг вспомнил Светлану, которая пять лет никогда не спрашивала, достаточно ли он амбициозен, а просто садилась рядом и вместе с ним считала, сколько можно отложить в этом месяце.
Только жизнь Константина почему-то не исправлялась.
Алина действительно знала много людей. Но когда Костя осторожно спросил, не может ли она познакомить его с руководителем одного крупного блока, она ответила совершенно спокойно:
— Могу представить вас друг другу на мероприятии. Дальше сам.
— Я думал, может, ты скажешь пару слов.
— Каких?
— Ну… что я хороший специалист.
— Я не работала с тобой. С чего я это буду говорить?
Он обиделся, хотя понимал, что она права.
Через месяц повторилось то же самое. Алина знала заместителя директора в другой компании, но отказалась «устраивать собеседование по знакомству».
— Я могу скинуть вакансию, — сказала она. — Резюме отправишь сам.
И вот тут Константин впервые начал замечать, что женщина его «уровня» вовсе не считает его человеком, которому надо прокладывать дорогу.
Были и другие неприятные открытия. Алина зарабатывала заметно больше него. У неё была собственная квартира, хороший автомобиль и привычка два-три раза в год ездить за границу. Она не собиралась сокращать расходы, чтобы подстраиваться под его бюджет.
Константин снял студию за сорок две тысячи. Купил кровать, шкаф, стол, кое-какую технику. Потом начал тратить на рестораны, поездки, подарки, одежду. Ему очень хотелось соответствовать новой жизни. Если Алина предлагала хороший ресторан, он соглашался, даже когда понимал, что ужин обойдётся в сумму, на которую раньше они со Светой покупали продукты на неделю.
Однажды он осторожно заговорил о совместной жизни.
— Зачем? — удивилась Алина.
— Ну мы же встречаемся уже полгода.
— И?
— Я думал, это куда-то идёт.
— Куда?
Он даже растерялся.
— В семью, наверное.
Алина посмотрела на него так, будто впервые услышала эту версию.
— Кость, я не собираюсь сейчас замуж. И жить вместе тоже не хочу. Мне нормально так.
— А дальше?
— Посмотрим.
Элеонора Викторовна сначала объяснила, что современная успешная женщина просто осторожна. Через пару месяцев начала раздражаться.
— Она слишком самостоятельная, — сказала как-то сыну.
— Мам, ты сама говорила, что мне нужна такая.
— Самостоятельность не должна означать эгоизм.
Константин тогда впервые рассмеялся. Невесело.
— А Света была недостаточно самостоятельная или слишком?
Мать не ответила.
Через восемь месяцев Алина сообщила, что ей предложили хорошую должность в другом городе. Она согласилась.
— Когда едешь? — спросил Константин.
— Через три недели.
— А мы?
— Что мы?
Он посмотрел на неё и всё понял раньше ответа.
— Ты даже не думала, чтобы я поехал?
— Кость, зачем? У тебя работа здесь. У меня там новая жизнь. Мы же не строили никаких общих планов.
Для неё это действительно не было драмой. Они расстались спокойно. Алина даже предложила остаться друзьями.
Для Константина удар оказался сильнее, чем он ожидал. Не потому, что он безумно любил Алину. Скорее потому, что вместе с ней разваливалась вся конструкция, ради которой он ушёл из брака.
От его части накоплений к тому моменту осталось меньше половины. Студия, мебель, поездки, рестораны, одежда, подарки — всё понемногу съело деньги, которые несколько лет собирались на квартиру.
На работе тоже ничего не изменилось. Начальником оставался Серов. Константин несколько раз отправлял резюме в другие компании, ходил на собеседования, но нигде не получил того скачка, который представлял. В одном месте предложили ту же зарплату, в другом — больше на десять тысяч, но с ненормированным графиком. Громкие знакомства Алины в резюме не вставлялись.
Элеонора Викторовна почти сразу начала говорить о другой женщине.
— У Ларисы племянница недавно развелась. Очень достойная девушка, экономист…
— Мам, хватит.
— Я просто говорю.
— Не говори.
Он стал приезжать к матери реже.
Со Светланой Константин сначала не связывался. Было стыдно. Потом нашёл бытовой повод: написал, не осталась ли у неё коробка с его документами. Светлана ответила коротко, что всё отдала при переезде. Через неделю он спросил про общий старый сервис машины. Потом поздравил с праздником.
Наконец предложил встретиться.
Светлана согласилась один раз. Они сели в небольшом кафе возле её работы. Она выглядела хорошо — не «преобразившейся после развода», не нарочито роскошной, а просто спокойной. Волосы собраны, обычный свитер, часы, знакомая серьёзная складка между бровями, когда читала меню.
— Я хотел сказать, что был неправ, — начал Константин.
— Был.
Он даже не ожидал такой простой реакции.
— Я много думал.
— Хорошо.
— Свет, я правда тогда… запутался.
— Нет, Кость. Ты не запутался. Ты выбрал.
— Мне казалось, что я стою на месте.
— И я мешала?
Он опустил глаза.
— Нет.
— Вот и всё.
— Мы могли бы хотя бы попробовать снова общаться.
— Зачем?
Вопрос прозвучал почти так же, как когда-то у Алины. Только теперь Константину было от него по-настоящему больно.
Светлана объяснила спокойно. После развода она сменила магазин, стала управляющей небольшой торговой точкой и теперь получала немного больше. Денег всё равно не хватало на быструю покупку жилья. Свою часть накоплений она сохранила, продолжала откладывать, иногда брала дополнительные смены. Никакой сказочной новой жизни у неё не появилось. Но и возвращаться в старую она не хотела.
После той встречи Светлана несколько дней была раздражена сильнее, чем ожидала. Не потому, что сомневалась в решении. Наоборот, решение было самым простым во всей истории. Тяжелее оказалось принять, сколько лет она старалась быть удобной для чужой семьи. Она вспоминала, как на первых праздниках у Элеоноры Викторовны осторожно подбирала слова, чтобы не услышать очередное исправление. Как покупала платье спокойнее, чем хотела, потому что Костя однажды сказал: «Маме такое больше понравится». Как терпела разговоры о дипломе, хотя сама никогда не просила мужа оправдываться за её образование.
Теперь всё это вдруг стало неважным. Светлана работала в новом магазине, где ей доверили больше ответственности. Управляющая предложила через несколько месяцев пройти внутреннее обучение и попробовать себя на позиции старшего администратора сети. Света согласилась. Не ради того, чтобы доказать что-то бывшему мужу или его матери. Просто увидела конкретную возможность, которая была ей интересна.
Когда Константин узнал об этом от общего знакомого, его особенно задело именно отсутствие красивой символики. Светлана не получила чудесного повышения в международную компанию, не стала внезапно богаче вдвое, не вышла замуж за директора. Она просто продолжала двигаться своим темпом. Тем самым, который он когда-то счёл слишком медленным.
— Я пять лет была нормальной женой, — сказала она. — Пока ты не решил, что для твоей карьеры я неправильного происхождения. После такого обратно не возвращаются.
— Я не так думал.
— Ты именно так и поступил. Мне всё равно, какими словами ты это теперь назовёшь.
Она допила кофе, надела пальто и ушла на работу.
Константин остался сидеть один.
Он не вернулся к матери. Продолжил жить в студии. Платил сорок две тысячи аренды, откладывал гораздо меньше, чем в браке, и каждый раз при переводе денег хозяину вспоминал их с Светой счёт на первоначальный взнос. Тогда ему казалось, что жизнь идёт слишком медленно. Теперь она шла не быстрее, только дороже.
С Элеонорой Викторовной отношения стали прохладнее. Константин не устроил ей большой разбор прошлых ошибок. Не было красивой сцены, где он вдруг всё понял и перечислил матери её вину по пунктам. Ему просто стало тяжело слушать её советы.
— Есть одна женщина, — начинала она.
— Нет.
— Ты даже не знаешь, что я хотела сказать.
— И не хочу.
Иногда мать обижалась. Иногда говорила, что сын стал неблагодарным. Иногда пыталась объяснить, что с Алиной просто не повезло, а сама идея была правильной.
Константин больше не спорил.
Самое неприятное для него было даже не то, что Алина уехала. И не то, что деньги ушли. И не то, что повышения не случилось.
Со временем он понял простую вещь: Светлана действительно не мешала ему ни учиться, ни искать новую работу, ни общаться с людьми, ни строить карьеру. Она никогда не просила его отказаться от должности или сидеть рядом с ней в магазине. Она просто не соответствовала красивой картинке, которую мать предложила ему после первого серьёзного карьерного поражения.
Константину очень хотелось поверить, что виноват не он, не случай, не начальство и не особенности работы. Хотелось найти объяснение, которое сразу давало бы и решение: поменять окружение, женщину, одежду, рестораны — и жизнь пойдёт вверх.
Он поменял почти всё.
Жизнь вверх не пошла.
А прежний брак за это время закончился окончательно. Светлана не ждала, не мстила и не пыталась доказать, что она лучше Алины. Она просто жила дальше. Работала, копила деньги, иногда ездила к родителям, встречалась с подругами. Константин слышал об этом редко и случайно. И всякий раз замечал, что ему больше всего больно не от её новой жизни, а от того, что в ней для него уже нет места.
Элеонора Викторовна по-прежнему была уверена, что сын достоин большего. Только теперь Константин на фразу «женщина твоего уровня» отвечал одинаково:
— Мам, больше никогда не ищи мне никого.
В его голосе не было ни злости, ни примирения. Просто усталость.
Короткая дорога в престижную жизнь, которую ему так убедительно показали, оказалась обычной фантазией. А длинная, скучная и реальная дорога — работать, учиться, пробовать, ошибаться и расти без волшебных связей — никуда не исчезла. Только идти по ней Константину теперь приходилось одному…
