Мальчик был лет восьми, в куртке не по росту, с расстёгнутой молнией. Коробка картонная, из-под бананов, изнутри постелена газета.
Валентина Сергеевна шла из поликлиники, держала в руке пакет с рецептами и кефиром. День был серый, октябрьский, такой, когда от ветра слезятся глаза без всякой причины. Она прошла мимо. Уши заломило от холода.
На светофоре подумала, что зря не взяла шапку. Перешла. Зашла в сберкассу, оплатила квартиру. Вышла. И обратно той же дорогой, потому что иначе крюк через рынок, а ноги уже гудели.
Мальчик стоял там же. Коробка была сдвинута на сгиб руки. Из неё высовывалась мордочка. Серая, с белым пятном на носу.
– Купите котенка недорого.
– Сколько?
Мальчик посмотрел снизу вверх. Глаза у него были спокойные, не просящие. Просто смотрел.
– Двести.
– За одного?
– Тут один остался.
Валентина Сергеевна полезла в сумку. Достала кошелёк. Двести рублей легли в его варежку. Варежки были разные, одна синяя, другая чёрная.
– Возьмёте? – спросил он, как будто до сих пор не верил.
– Возьму.
Он переложил котёнка в её руки. Котёнок был маленький, лёгкий, как горсть тёплых перьев. Валентина Сергеевна сунула его за пазуху пальто, под шарф. Шарф был колючий, но котёнок прижался и стих.
– А чем кормить?
– Кормом для котят, его продают, – сказал мальчик. – И мясо разварить можно.
– Сколько ему?
– Месяц с небольшим. Уже сам ест.
Валентина Сергеевна кивнула. Поправила сумку с лекарствами. Постояла секунду, словно хотела ещё что-то спросить, и пошла к остановке.
В автобусе она держала ладонь на пальто, на месте, где грелся котёнок. И всю дорогу удивлялась, что она его купила. Кошек Валентина Сергеевна не любила всю жизнь. Скорее, мальчика пожалела.
* * *
Дома она поставила пакет на пол, прошла в ванную и закрыла дверь. Достала котёнка. Он сразу сел на полу и начал умываться.
– Тебя как звать, – спросила она, не ожидая ответа.
Котёнок чихнул.
Валентина Сергеевна не знала, что с ним делать. Она достала из шкафа обувную коробку, выстелила её махровым полотенцем. Налила в блюдце молока. Принесла всё в ванную, закрыла дверь снова.
Полчаса посидела на кухне, выпила таблетку от давления, разогрела вчерашний суп. Не съела. Только смотрела в окно, на голые ветки тополя, который рос возле её панельки уже сорок лет.
В ванной что-то стукнуло. Валентина Сергеевна пошла проверить. Котёнок успел залезть в раковину.
– Глупый, – сказала она. – Мокро же.
Достала, вытерла. Посадила в коробку. Котёнок выпрыгнул сразу. Она махнула рукой и оставила его в комнате.
Ночью котёнок пищал. Тоненько, протяжно. Валентина Сергеевна включила свет, посмотрела на часы. Без четверти три.
– Иди отсюда, – сказала она в темноту. – Я спать хочу.
Котёнок пищал. Она встала, нашла его в коридоре у тумбочки. Взяла на руки. Котёнок прижался и затих.
– Ну хорошо. Один раз.
Положила его на одеяло, в ногах. Уснула, не поворачиваясь. Боялась задеть.
* * *
Утром позвонила соседка Лидия Михайловна. Она звонила каждое утро в восемь, чтобы убедиться, что Валентина Сергеевна жива. Был у них такой уговор.
– Валя, ты как?
– Жива.
– Я картошку купила, полкило тебе оставлю. Возьмёшь?
– Возьму. Только потом зайду, пока не могу.
– А что случилось?
– Ничего.
– Голос странный.
Валентина Сергеевна посмотрела на пол. Котёнок сидел у её тапочки и смотрел вверх.
– У меня котёнок.
Долгая пауза в трубке.
– Котёнок? Откуда?
– Серый. Купила вчера у метро.
– Валя.
– Что.
– Ты же кошек не любишь. Сама говорила.
– Я и сейчас не люблю. Просто купила. Сама не знаю зачем.
Лидия Михайловна помолчала.
* * *
К Лидии Валентина Сергеевна пошла после обеда, оставив котёнка в комнате. Закрыла дверь. На кухне у Лидии пахло варёной картошкой и валериановыми каплями.
– Расскажешь?
– Нечего рассказывать.
Лидия смотрела на неё поверх очков. Лидии было семьдесят два, и она умела молчать так, что человек начинал говорить сам.
– Мальчик у метро. Лет восемь. Стоял с коробкой. Несчастный такой. Я прошла мимо. А на обратном пути купила.
– И за сколько?
– Двести.
– Дёшево.
– Я и сама удивилась.
– А он чей? Тот мальчик.
– Не знаю.
– Не спросила?
– Не спросила.
Лидия налила ещё чаю. Валентина Сергеевна смотрела на пар, поднимавшийся над чашкой.
– У меня в детстве был хомяк, – сказала она вдруг. – Звали Сёма.
– Помню, ты рассказывала.
– Соседский кот его загрыз. Мне шесть было. Папа сказал, не плачь, всё пустяки. Я не заплакала. И с тех пор живности не заводила. Даже рыбок.
– А сейчас вдруг кот.
– Я не понимаю, Лида. Я смотрела на этого мальчика, и руки сами полезли в сумку.
Лидия отрезала кусок пирога. Положила перед ней.
– Может, это Сёма к тебе вернулся.
Валентина Сергеевна посмотрела на неё. Лидия не улыбалась.
– Ты серьёзно?
– Я как думаю, так и говорю.
Валентина Сергеевна доела пирог и пошла домой. Котёнок ждал её у двери. Прибежал, обнюхал тапки.
* * *
Дочь позвонила по видеосвязи в четверг. Аня жила в Гамбурге пятнадцать лет, замужем за немцем, работала в школе. Звонила раз в неделю, в один и тот же час.
– Мам, как ты?
– Хорошо. У меня котенок
– Котёнок?
Аня моргнула. Подалась ближе к экрану.
– Какой котёнок?
– Серый. Из метро.
– Мам, ты в порядке?
– В полном порядке.
Аня молчала.
– Покажи котёнка.
Валентина Сергеевна повернула камеру. Котёнок спал на подушке, свернувшись в серую запятую.
– Какой смешной.
– Ага.
– Мам, ты уверена, что тебе это надо?
– Не уверена.
– А зачем тогда?
Валентина Сергеевна не ответила сразу. Поправила очки. Посмотрела в окно. Тополь качался на ветру, и одинокий рыжий лист долго плыл вниз.
– Аня. Я двести рублей отдала. Назад не понесу.
Дочь засмеялась. Тихо, с той интонацией, которая бывает у людей, когда они слышат правду, спрятанную за шуткой.
– Имя дала?
– Нет ещё.
– Подумай хорошее.
– Подумаю.
После звонка Валентина Сергеевна долго сидела, глядя на спящего котёнка. Тополь за окном уже почти облетел. Тополь и она появились в этой пятиэтажке почти одновременно. Она въехала молодой, на руках с Аней-младенцем, а тополь был тогда тоненький, в подвязках.
Котёнок открыл один глаз. Посмотрел на неё. Закрыл обратно.
* * *
В субботу котёнок исчез.
Валентина Сергеевна проснулась в семь, увидела пустую подушку и не сразу испугалась. Подумала, ушёл на кухню. На кухне не было. В ванной не было. Под диваном не было. В шкафу не было.
Она искала час. Заглядывала в ящики, под тумбочки, за холодильник. Звала «кис-кис-кис», потому что даже имя еще не успела придумать.
На балконе котёнка не было. Дверь на лестницу была закрыта на ключ. Окна на проветривании, но узко. Не пролез бы.
Она села на табуретку в коридоре и почувствовала, как у неё дрожат руки. Не от страха. От чего-то другого, что она не могла назвать.
Натянула пальто, замотала шарф. Спустилась на лифте. Шла к метро быстро, забыв про колено, которое ныло с понедельника.
Мальчик был там. В той же куртке, с теми же варежками, без коробки. Просто стоял у входа в подземный переход и смотрел в землю.
– Здравствуй.
Он поднял голову. Узнал не сразу.
– А, тётя. Вы что?
– А ты что без коробки?
– Так нет больше. Один оставался, вы жевзяли.
– А где ты их брал?
Мальчик переступил с ноги на ногу. Засунул варежки в карманы.
– У нас в подъезде кошка окотилась. Бездомная. На лестнице, в коробке из-под телевизора. Их шесть было. Мама сказала, выкинуть, иначе подъезд провоняет. Я не выкинул. Подумал, может, кто купит.
– А мама?
– Мама не знает.
– Сколько продал?
– Пять. Этого вы взяли. Шестого вчера один мужик забрал, без денег. Сказал, для дачи, мышей ловить.
Валентина Сергеевна стояла, опустив руки. Ветер дёргал её шарф.
– А кошка где? Мать их.
– Кошка ушла. Когда я их рассадил по коробкам, она ушла. Я думаю, искать пошла.
Валентина Сергеевна полезла в кошелёк. Достала пятьсот рублей. Протянула.
– За что?
– За то, что не выкинул.
Мальчик взял медленно. Посмотрел на купюру, потом на неё.
– У вас котёнок не убежал?
– Не знаю. Пропал.
– Они так умеют. Маленькие. Под подушку даже залезут.
– Я смотрела.
– Ещё посмотрите. В сумках. В коробках. Они любят, где темно.
Валентина Сергеевна кивнула. Хотела ещё спросить адрес, но не спросила. Но кошка-мать, которая осталась бездомной, в отличие от своих малышей, не выходила из головы.
Она пошла домой. Шла медленно, потому что колено опять заболело. По дороге ей встретилась бездомная кошка с белой грудью, перебежала тротуар и нырнула в подвальную отдушину. Валентина Сергеевна посмотрела ей вслед. Подумала, что таких в районе много. И раньше она их не замечала.
* * *
Дома она снова прошла по всем комнатам. В третий раз. И в сумке с лекарствами, которую вчера так и не разобрала, увидела серый комочек. Котёнок спал.
Валентина Сергеевна опустилась на пол прямо у вешалки. Достала котёнка. Прижала к щеке.
И заплакала.
Она плакала тихо, без всхлипываний, как плачут люди, которые много лет умели не плакать. Слёзы текли сами, и она их не вытирала.
Она плакала, а котёнок дремал у неё на груди.
* * *
Котёнок ходил за ней по квартире, как привязанный.
Она поставила перед ним блюдце с молоком. Села рядом на пол. Котёнок ел шумно.
– Тебя будут звать Сёма.
Котёнок поднял усатую морду. Капля молока упала с подбородка.
– И не возражай. Сёма хорошее имя.
Она набрала дочь. Аня ответила почти сразу. У них в Гамбурге был ранний вечер.
– Мам, что случилось?
– Я котёнка назвала Сёма.
Аня помолчала. Аня помнила про хомяка. Валентина Сергеевна ей когда-то рассказывала, а Аня была чуткой и помнила всё, что упоминалось хоть раз.
– Мам.
– Что.
– Ты в порядке?
– Да. Впервые за долгое время.
Аня снова помолчала.
– Я приеду в декабре. На неделю. С Тимом.
– Приезжай.
– Сёма, говоришь.
– Сёма.
Они поговорили ещё пару минут, потом отключились.
* * *
Валентина Сергеевна сидела в кресле. На коленях у неё свернулся серый комок. За окном темнело рано, по-октябрьски.
Она думала про мальчика. Что зимой холодно стоять у метро, и что варежки у него разные.
Думала, что завтра пойдёт к метро. И, если мальчик будет там, узнает у него адрес. И, если кошка не вернулась, сходит сама посмотреть. И, может быть, оставит ей миску с едой.
Сёма зевнул. Высунул розовый язычок, втянул обратно.
За окном тополь стоял голый. Но Валентина Сергеевна знала: весной он опять закудрявится. Сорок лет так было, и сейчас будет.
