— Галя, ну что ты там возишься? Обед уже остыл! — раздался из кухни недовольный голос Сергея.
Галина Петровна поправила на матери подушку, накрыла её потеплее одеялом и только потом отозвалась:
— Иду, иду уже! Маме воду подавала, она таблетки принимает.
— Каждый день одно и то же, — проворчал муж, когда жена наконец села за стол. — То таблетки, то врачи, то памперсы менять. Как будто других дел нет.
Галя молча принялась за суп. Что тут скажешь? Действительно, каждый день одно и то же. Вот уже полтора года, как маму после инсульта забрали к себе. Тогда казалось — временно, пока не встанет на ноги. Но время шло, а Анна Михайловна только слабела.
— Слушай, а может, нам всё-таки подумать о доме престарелых? — осторожно предложил Сергей. — Там и присмотр круглосуточный, и врачи, и…
— Замолчи! — резко оборвала его Галя. — Как ты можешь такое говорить? Это же моя мать!
Сергей вздохнул и больше к этой теме не возвращался. А Галина доедала суп и думала о том, что муж, по сути, прав. Она чувствовала, как с каждым днём всё сильнее устаёт. Работа в школе требовала сил, а дома — больная мать, которую нельзя оставить одну ни на минуту.
После обеда, когда Сергей ушёл на дачу, Галя подсела к маме. Анна Михайловна лежала с закрытыми глазами, но дышала ровно. Дочь взяла её за руку — такую тонкую, прохладную.
— Мама, как дела? Может, чаю хотите?
Старушка медленно открыла глаза, посмотрела на дочь долгим взглядом.
— Галенька… я же понимаю, что стала обузой для вас.
— Мама, что вы говорите! Какая обуза?
— Не притворяйся, дочка. Я вижу, как ты устала. И Серёжа наш… он же добрый мужик, терпит меня, но ему тяжело. Молодые вы ещё, надо жить, а не за старухой ухаживать.
Галя почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Мама всегда была проницательной, и болезнь этого не изменила.
— Мам, не думайте об этом. Мы справимся.
Анна Михайловна слабо пожала дочкину руку.
— Помнишь, как ты в детстве болела скарлатиной? Температура под сорок, бред, я три недели от твоей кровати не отходила. Отец говорил — в больницу надо, а я не отдавала. Думала, только дома, только со мной тебе лучше будет.
— Помню, мамочка.
— А потом, когда ты в институт поступала, я же тоже переживала. Думала — далеко уедет, забудет мать. А ты каждые выходные домой ехала, гостинцы привозила.
Галя молчала. Воспоминания нахлынули болезненной волной. Да, мама всегда была опорой, всегда поддерживала. Работала на двух работах, чтобы дать дочери образование. Ни на что себе не жалела денег, лишь бы Галя ни в чём не нуждалась.
— Мам, давайте не будем об этом. Вы устали, поспите.
— Нет, Галенька, выслушай. Я многое передумала за эти месяцы. И поняла — настоящая любовь не в том, чтобы держать рядом. Настоящая любовь — это иногда отпустить.
Тут в комнату заглянула Машенька, соседская девочка лет десяти.
— Тётя Галя, а можно я к бабушке Ане зайду? Я ей цветочки с клумбы нарвала.
— Конечно, заходи, солнышко.
Машенька подбежала к кровати, протянула старушке букетик жёлтых бархатцев.
— Бабуля, это вам! Они такие красивые, как маленькие солнышки.
Анна Михайловна с трудом приподнялась, взяла цветы.
— Спасибо, деточка. Какая ты у нас умничка. А как дела в школе?
— Хорошо! Я уже все буквы знаю и читать умею. А вчера мама дала мне денежку, и я в магазине всё сама покупала. Хлеб и молоко.
— Вот и молодец! Растёшь большая, самостоятельная.
Машенька ещё немного поболтала и убежала играть во двор. А Галя осталась сидеть рядом с мамой, держа в руках букетик бархатцев.
— Видишь, какая умная девочка, — тихо сказала Анна Михайловна. — Родители её не боятся отпускать, доверяют. Она и растёт уверенной.
— К чему вы это, мама?
— А к тому, что излишняя забота иногда вредит. Помнишь тётю Клаву из соседнего подъезда? Так своего Витьку берегла, что он до сорока лет сам кашу себе сварить не мог.
Галя невольно улыбнулась. Витька действительно был маменькиным сынком и только после смерти тёти Клавы научился жить самостоятельно.
Вечером, когда мама заснула, Галя вышла на кухню заваривать чай. Сергей уже вернулся с дачи, сидел за столом, изучал какую-то брошюру.
— Что читаешь?
— Да вот… информацию о частном доме престарелых собираю. На всякий случай, — он быстро спрятал брошюру. — Галь, не сердись. Но я сегодня с Петровичем разговаривал, он рассказывал про свою маму. Там условия хорошие, уход профессиональный…
— Серёжа, прекрати!
— Да выслушай ты меня до конца! — повысил голос муж. — Я же не изверг какой-то. Мне Анну Михайловну тоже жалко. Но посмотри на себя — ты же сил на исходе. На работе уже замечания делают, что невнимательная стала. А дома… Когда ты последний раз нормально спала? Или со мной просто поговорила, как раньше?
Галина поставила чайник на плиту, облокотилась о подоконник. За окном желтела листва, скоро осень совсем вступит в свои права. Мама очень любила осень, говорила — самое красивое время года. Только в этом году она его почти не видит, всё больше лежит.
— Понимаешь, — тихо сказала Галя, — я боюсь, что она там… совсем загрустит. Всю жизнь в своём доме прожила, среди знакомых вещей. А там чужие люди, чужие стены.
Сергей подошёл, обнял жену за плечи.
— А ты думаешь, ей не тяжело видеть, как ты мучаешься? Женщины они ведь тоже понимающие. Может, она сама хочет, чтобы ты больше о себе подумала?
На следующий день Галя пришла с работы раньше обычного. В коридоре её встретила соседка тётя Валя.
— Галь, а что это твоя мама сегодня такая грустная? Я к ней заходила, она даже разговаривать не хотела.
— Не знаю, вчера вроде нормально было.
Галя прошла в мамину комнату. Анна Михайловна лежала, отвернувшись к стене.
— Мама, как дела? Чай будете?
— Не хочу я никакого чая, — глухо ответила старушка.
— А что хотите? Может, телевизор включить?
— Ничего не хочу. Лежу тут, как бревно, и всем жизнь порчу.
Галя села на край кровати.
— Мам, что случилось? Вчера же нормально разговаривали.
Анна Михайловна медленно повернулась.
— Галенька, я слышала, как ты с Сергеем вчера разговаривала. Про дом престарелых.
Дочь покраснела.
— Мама, это же просто разговор был…
— Я не глухая совсем ещё. И не дура. Понимаю, что довела вас до ручки. Серёжа прав — надо что-то решать.
Галя почувствовала, как щиплет глаза.
— Мам, никуда вы не поедете. Мы справимся.
— Справитесь… А счастливыми будете? Галь, мне семьдесят восемь лет. Я свою жизнь прожила. А у тебя она ещё впереди. И я не хочу, чтобы ты её потратила на уход за больной старухой.
— Не говорите так!
— А как? Правду говорю. Ты молодая ещё, красивая. С Серёжей путешествовать могли бы, внуков нянчить. А вместо этого памперсы меняешь.
Галя не выдержала, заплакала. Мама протянула ей платок.
— Не плачь, дочка. Я не упрекаю. Ты хорошая, заботливая. Но иногда настоящая забота — это отпустить.
— Как отпустить? Вы же моя мама!
— Потому и отпустить. Посмотри, может быть, там, в этом доме, мне даже лучше будет. Люди мои ровесники, с кем поговорить можно. А дома-то я с утра до вечера одна лежу, только стены разглядываю.
Вечером Галя долго не могла уснуть. Лежала, слушала, как дышит Сергей, и думала о маминых словах. А может, действительно, она эгоистично поступает? Держит маму рядом не для её блага, а для собственного спокойствия?
Утром, собираясь на работу, она заглянула к маме.
— Как спали?
— Плохо. Всё думала. Галь, давай всё-таки посмотрим этот дом, о котором Серёжа говорил.
— Мама…
— Не мама. Просто посмотрим. А там видно будет.
После работы они всё-таки поехали. Дом престарелых находился в зелёном районе, окружённый парком. Здание современное, светлое. Директор, приятная женщина средних лет, провела экскурсию.
Комнаты оказались уютными, хоть и небольшими. В каждой — кровать, тумбочка, кресло. Окна выходили в парк.
— У нас проживают люди разных возрастов, — рассказывала директор. — Многие подружились, вместе гуляют, играют в домино. Есть библиотека, телевизор в общей комнате. Врач приходит ежедневно, медсестра дежурит круглосуточно.
В столовой они увидели пожилых людей, которые обедали, негромко переговариваясь. Казалось, им было комфортно.
— А как часто родственники приезжают? — спросила Галя.
— По-разному. Кто-то каждые выходные, кто-то раз в месяц. Главное — не забывать совсем.
По дороге домой мама молчала. Только когда подъехали к дому, тихо сказала:
— Знаешь, там неплохо. И люди вроде приличные.
Галя помогла маме подняться по лестнице, уложила в кровать. Анна Михайловна взяла дочь за руку.
— Галенька, я много думала сегодня. И поняла — пора мне туда переезжать.
— Мам…
— Не перебивай. Это моё решение. Там я не буду чувствовать себя обузой. И ты сможешь жить нормально. А навещать будешь, я знаю.
— Конечно, буду. Каждые выходные.
— Вот и хорошо. А теперь дай мне отдохнуть. Завтра позвони им, договорись.
Галя вышла в коридор и тихонько заплакала. Сергей, услышав её всхлипывания, подошёл, обнял.
— Не плачь. Мы правильно делаем.
— Я знаю. Но всё равно тяжело.
— Мам, пусть она едет в дом престарелых, — прошептала Галя в прихожей, когда Сергей собирался на работу.
Он кивнул, поцеловал жену в лоб.
— Увидишь, всё будет хорошо. Для всех.
Анну Михайловну перевезли через неделю. Галя помогла устроиться, расставила привычные вещи — фотографии, любимую чашку, тёплый плед.
— Ну что, мамочка, освоитесь?
— Конечно, освоюсь. Я же не маленькая. А ты теперь больше о себе думай. И Серёжу не забывай, хороший у тебя муж.
Когда Галя уезжала, мама стояла у окна и махала рукой. Тонкая, седая, но почему-то казавшаяся более спокойной, чем дома.
Прошло время. Галя действительно приезжала каждые выходные, иногда с Сергеем. Мама рассказывала про новых знакомых, про прогулки в парке, про книги, которые читала в местной библиотеке. Она явно ожила.
— Знаешь, — призналась она однажды, — я здесь нужной себя чувствую. Люде, моей соседке, читаю вслух — у неё зрение плохое. А вчера Марии Ивановне помогала письмо внуку писать, у неё рука дрожит.
Галя слушала и понимала — мама была права. Здесь она не чувствовала себя обузой, а наоборот, могла ещё кому-то помочь.
А дома жизнь тоже изменилась. Галя снова высыпалась, больше внимания уделяла работе, начала ходить с Сергеем в театр. Они даже съездили на море — впервые за много лет.
Однажды, навещая маму, Галя встретила в коридоре знакомую женщину — Светлану Петровну из соседнего дома.
— Галя! А я не знала, что твоя мама здесь живёт. Мы с ней подружились, часто разговариваем.
— Как она себя чувствует?
— Прекрасно! Даже лучше, чем многие здешние. Всем помогает, всех подбадривает. Настоящая душа компании!
Галя улыбнулась. Да, мама всегда была такой — активной, деятельной. И здесь она снова смогла проявить эти качества.
Вечером, прощаясь с мамой, Галя сказала:
— Знаете, мам, я поняла — вы были правы. Это правильное решение.
Анна Михайловна погладила дочь по руке.
— Я знала, что ты поймёшь. Настоящая любовь, Галенька, она не в том, чтобы привязывать к себе. Она в том, чтобы дать свободу быть счастливым.
По дороге домой Галя думала о маминых словах. И понимала — урок, который преподала ей мама, пригодится не только в отношениях с родителями. Когда-нибудь придётся отпускать и собственных детей, и это тоже будет проявлением любви.
Осень золотила листву, и Галя впервые за долгое время смогла по-настоящему насладиться её красотой.
