— Влад, ты опять хочешь сказать, что всё нормально выглядит?
Яна стояла посреди гостиной и смотрела на стены так, будто ремонт закончили не месяц назад, а лет десять тому. Ещё недавно она сама ходила по этому дому с дизайнером, выбирала оттенки, прикладывала образцы обоев к свету, спорила из-за высоты светильников и добивалась именно той мебели, которую хотела. Теперь всё это казалось ей скучным.
Владислав снял куртку, положил ключи на консоль и устало посмотрел на жену.
— Я хочу сказать, что мы только что закончили ремонт. Десять месяцев. Четыре с лишним миллиона. И да, я считаю, что дом выглядит нормально.
— Нормально, — повторила Яна с таким выражением, словно это было самое обидное слово на свете. — Вот именно. Просто нормально.
— А тебе что надо?
— Чтобы было красиво.
Он обвёл взглядом гостиную. Новый диван, сделанный на заказ, светильники, которые Яна выбирала почти три недели, итальянские обои, большая зона с телевизором, мебель, за которую Владислав ещё совсем недавно платил последние счета. Всё было свежим, дорогим и, на его взгляд, вполне красивым.
— Это ты выбирала, — напомнил он.
— И что? Я не имею права передумать?
С этого всё и началось. Хотя если честно, Владислав уже несколько недель замечал, что жена смотрит на дом не так, как сразу после ремонта. В первый месяц она была довольна. Ходила из комнаты в комнату, переставляла декоративные подушки, фотографировала детали интерьера, показывала знакомым кухню, лестницу, спальню, гостиную. Особенно гордилась обоями, потому что их пришлось ждать дольше остального, и тогда Яна сама говорила, что они «делают весь дом».
Потом в её телефоне появился дом знакомой. Белый камень, латунь, огромные зеркала, мраморные поверхности, светлые стены и всё то, что в социальных сетях выглядело эффектно и дорого. Яна несколько дней подряд возвращалась к этим фотографиям, увеличивала детали, сохраняла кадры и всё чаще говорила, что их собственный интерьер «слишком спокойный».
Владислав поначалу не придал этому значения. Он вообще привык, что у жены есть периоды новых увлечений. То ей срочно хотелось переделать гардеробную, то поменять посуду, то полностью обновить текстиль в спальне. Яна последние пять лет не работала, времени у неё было достаточно, и большую часть бытовых решений Владислав ей не мешал принимать. Он занимался поставками строительных материалов, много ездил, решал вопросы с клиентами и зарабатывал в среднем от трёхсот до трёхсот пятидесяти тысяч рублей. Эти деньги позволяли им жить без бедности, но и бесконечных переделок на миллионы Владислав позволить себе не мог.
Дом достался ему от отца ещё до брака. Большой, добротный, с участком, который Владислав постепенно приводил в порядок. Он никогда не подчёркивал перед Яной, что дом юридически его. Восемь лет брака они жили там вместе, и в бытовом смысле он давно воспринимал это жильё как общее. Именно поэтому последний ремонт тоже делали не как косметическое обновление одной комнаты, а основательно: поменяли часть инженерии, освещение, полы, мебель, отделку. Яна выбирала дизайнера сама и участвовала практически во всём.
В первые годы брака вопрос денег вообще редко становился между ними так остро. Владислав не был человеком, который требовал от жены отчёта за каждую покупку. Когда Яна ещё работала, она тратила свою зарплату в основном на себя, а крупные расходы всё равно лежали на нём. Потом она уволилась, сначала сказав, что устала и хочет немного передохнуть. «Пару месяцев, максимум полгода», — обещала тогда. Полгода растянулись на год, потом ещё на один. Владислав несколько раз осторожно спрашивал, не хочет ли она вернуться к работе, но Яна отвечала, что не собирается хвататься за первое попавшееся место. Ей хотелось либо чего-то «действительно интересного», либо ничего.
Со временем это стало привычкой для обоих. Владислав зарабатывал, Яна занималась домом в том смысле, который сама вкладывала в это слово: выбирала декор, заказывала текстиль, встречала доставку, решала, какие растения поставить на террасе, куда перенести кресло, какие светильники заменить. Обычные бытовые дела она воспринимала без энтузиазма, зато могла часами искать нужный оттенок ткани или спорить с мастером из-за шва на мебели. Владислав порой раздражался, но не запрещал. Ему даже нравилось, что дом после её вмешательства выглядит ухоженным и современным. Проблема началась тогда, когда сама возможность менять пространство стала для Яны чем-то вроде постоянного развлечения, а цена перестала иметь значение.
Последний ремонт изначально затевался по реальной необходимости. Часть отделки устарела, на первом этаже давно хотели поменять свет, кухня тоже требовала обновления. Но постепенно обычный ремонт превратился в большой проект. Яна настояла на дизайнере, затем на более дорогой плитке, потом на мебели под заказ, затем на обоях, которые стоили в несколько раз дороже первоначально выбранных. Владислав соглашался не сразу. Они спорили, считали, что-то убирали из сметы, что-то возвращали. Однако каждый раз Яна убеждала его одной и той же мыслью: если уж делать, то хорошо и надолго.
Именно слово «надолго» потом раздражало Владислава больше всего. Он помнил, как жена буквально месяц назад стояла в этой же гостиной и говорила, что теперь «лет десять сюда вообще не надо лезть». Она фотографировала свежую отделку и радовалась, что наконец всё выглядит цельно. Поэтому внезапная ненависть к бежевым стенам казалась ему не просто капризом, а каким-то издевательством над теми месяцами, когда он оплачивал счета, ездил после работы в салоны и выслушивал её бесконечные сомнения между двумя почти одинаковыми оттенками.
Только вот теперь ей этого было мало.
Через несколько дней после первого разговора Яна снова вернулась к теме.
— Я нашла другого дизайнера.
— Зачем?
— Просто хочу послушать, что скажет человек со свежим взглядом.
— Яна, мы только закончили.
— Я не говорю, что завтра будем всё ломать.
Владислав тогда не стал спорить. Он решил, что жена вызовет специалиста, услышит цену, посмотрит несколько картинок и успокоится. Он сильно ошибся.
Дизайнер пришёл днём, когда Владислав был на работе. Яна провела его по дому, показала фотографии из соцсетей и объяснила, что хочет совсем другое настроение: белый камень, латунные детали, более крупные зеркала, мрамор, более яркие акценты, другую мебель в гостиной. На следующий день у неё уже была предварительная смета.
Владислав увидел её случайно вечером, когда Яна открыла файл на планшете и оставила его на столе.
— Это что?
— Смета.
— На что?
— На переделку.
Он пролистал несколько страниц и сначала даже решил, что не так понял итоговую сумму.
— Три миллиона с лишним?
— Пока предварительно.
— Пока?
— Ну да. Если выбирать хороший камень, может выйти чуть больше.
Владислав несколько секунд молча смотрел на жену.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Яна, мы четыре миллиона только что отдали за ремонт.
— И что мне теперь, всю жизнь жить с тем, что мне не нравится?
— Месяц назад тебе всё нравилось.
— Месяц назад я не понимала, насколько это всё скучно.
— Нет, — сказал Владислав. — Никакой новой переделки не будет.
Яна отложила телефон.
— Почему ты сразу говоришь «нет»? Можно же обсудить.
— Что обсуждать? Снять часть только что уложенного пола? Выкинуть почти новую мебель? Содрать обои, которые ты сама выбирала? И заплатить за это ещё три миллиона?
— Не выкинуть, а заменить.
— Мне без разницы, как ты это назовёшь.
— Влад, дом выглядит безлико.
— Дом выглядит так, как ты хотела десять месяцев подряд.
На этом разговор закончился плохо, но не окончательно. Яна решила, что муж просто торгуется. Ей казалось, что если давить дольше, он согласится хотя бы на часть изменений. Так уже бывало. Владислав сначала возмущался ценой, потом уставал спорить и в итоге платил. Поэтому Яна не восприняла его отказ как настоящий отказ.
На следующий день она позвонила рабочим сама.
Просила начать с гостиной. По её расчёту всё было просто: если часть работ уже начнётся, мужу станет бессмысленно спорить. Обои всё равно окажутся испорчены, придётся заказывать новые, а дальше можно постепенно переделать и остальное. Рабочие приехали утром. Яна показала стену и сказала снимать покрытие.
Владислав вернулся раньше, чем она ожидала.
Он вошёл в дом и ещё из прихожей услышал характерный шорох. В гостиной одна большая стена уже была частично ободрана. На полу лежали полосы тех самых итальянских обоев, которые месяц назад Яна сама называла идеальными.
— Вы что делаете? — резко спросил он у рабочих.
Все остановились.
Яна вышла из кухни.
— Я попросила начать.
— Я вижу. Зачем?
— Потому что иначе ты бы ещё месяц торговался.
Владислав повернулся к рабочим.
— Всё. На сегодня закончили. Собирайтесь.
— Влад, ты что устраиваешь?
— Я сказал: работы не будет.
Рабочие переглянулись, быстро собрали инструмент и ушли. Яна проводила их взглядом, а потом повернулась к мужу уже совершенно разъярённая.
— Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Я пригласила людей, договорилась, а ты их выставил!
— Потому что я не соглашался ни на какие работы.
— Я здесь живу!
— И поэтому можешь сама решить потратить ещё три миллиона моих денег?
— Не начинай опять!
Он указал на испорченную стену.
— Это что тогда? Я вчера тебе сказал нет.
— Ты сказал нет, потому что у тебя первая реакция на всё — считать деньги!
— А что мне надо считать? Оттенок твоего настроения?
Яна резко махнула рукой в сторону гостиной и почти закричала:
— Меня уже тошнит от этих бежевых стен! Мы месяц как закончили ремонт, а квартира выглядит как больница! Я хочу мрамор, золото и совсем другой интерьер! И не начинай опять выговаривать мне про деньги, я в этом доме живу и имею право получить то, что мне нравится!
— Ты уже получила то, что тебе нравилось, — ответил Владислав. — И выбрала это сама.
— Люди меняют мнение!
— Люди могут менять мнение. За свой счёт.
— Ах вот как?
— Да, Яна. Вот так.
Она подошла к журнальному столику, схватила декоративную вазу и в раздражении бросила её в сторону пола. Ваза разлетелась. Стоила она почти сорок тысяч рублей, и именно Яна когда-то настояла на покупке, потому что «такие вещи делают интерьер собранным».
Владислав посмотрел на осколки, потом на стену, с которой свисали полосы обоев.
— Хорошо, — сказал он неожиданно спокойно. — Переделки действительно начнутся.
Яна замолчала.
— Вот и отлично.
— Только уже без тебя.
Она не сразу поняла смысл фразы.
— Что?
— Всё. Я больше так не хочу.
— Влад, не надо устраивать из ремонта семейную трагедию.
— Семейная трагедия не в ремонте. Она в том, что моё «нет» для тебя вообще ничего не значит.
— Ты сам всё сводишь к деньгам.
— Потому что ты тратишь их так, будто они появляются сами.
Яна ещё долго спорила. Кричала, что он несправедлив, что восемь лет жил с ней и теперь вдруг выставляет её виноватой из-за одной стены. Владислав не стал продолжать разговор. Он собрал крупные осколки в пакет, вызвал мастера, чтобы понять, как восстановить испорченную часть стены, и ушёл спать в другую комнату.
Через неделю он подал на развод.
Яна отнеслась к этому почти снисходительно. Она была уверена, что муж хочет её напугать. Дом она воспринимала практически как свой. Восемь лет она там жила, занималась интерьером, принимала гостей, выбирала мебель, решала, что где будет стоять. В её голове этого было достаточно, чтобы считать себя хозяйкой не только в бытовом, но и в имущественном смысле.
— Ну разводись, — сказала она Владиславу. — Всё равно дом придётся делить.
— Дом был мой до брака.
— И что? Мы восемь лет вкладывали туда деньги.
— Это уже другой вопрос.
— Вот и посмотрим.
После консультации с юристом выяснилось то, чего Яна слышать не хотела. Сам дом действительно оставался добрачным имуществом Владислава. Можно было спорить о части вложений, сделанных в браке, но на половину особняка Яна рассчитывать не могла.
Из кабинета она вышла совершенно разбитая. Не потому, что любила именно стены и участок. Её испугало другое: привычная жизнь вдруг перестала быть гарантированной. До этого момента Яна всерьёз думала, что развод даст ей большой капитал и возможность спокойно устроиться. Теперь оказалось, что всё будет гораздо скромнее.
После разговора с юристом Яна ещё несколько дней пыталась найти в услышанном подвох. Она перечитывала сообщения Владислава, вспоминала, какие именно покупки делались во время брака, сколько стоила мебель, какие счета оплачивались с общего бюджета. Ей очень хотелось найти простую формулу, по которой половина дома всё-таки должна перейти ей. Но чем больше она разбиралась, тем очевиднее становилось: рассчитывать на привычный масштаб жизни после развода не получится.
Это её злило сильнее самого расставания. За восемь лет дом стал для неё не просто местом, где она жила. Он был подтверждением уровня жизни, к которому Яна привыкла. Большая гостиная, отдельная гардеробная, участок, возможность заказывать мебель не по каталогу, а под нужный размер — всё это она давно воспринимала как естественную норму. И только когда пришлось собирать вещи, стало понятно, сколько этой нормы на самом деле держалось на Владиславе и на доме, который принадлежал ему ещё до их брака.
В день переезда Яна долго ходила по комнатам, забирала одежду, косметику, личные вещи и раздражалась на каждую мелочь. Её особенно бесило, что восстановленную стену Владислав собирался оклеить теми же бежевыми обоями. Для неё это выглядело почти как демонстративная насмешка.
— Ты серьёзно будешь клеить их обратно? — спросила она.
— Да.
— После всего этого?
— После всего этого я особенно хочу, чтобы они вернулись на место.
— Упрямство какое-то.
— Возможно.
Больше они в тот день почти не разговаривали.
Она съехала к старшему брату Максиму.
Максиму было тридцать девять. Он зарабатывал хорошо и первое время действительно отнёсся к ситуации по-родственному. Сестру он жалел, хотя понимал, что характер у неё тяжёлый и в истории с ремонтом она сама перегнула. Долго жить у себя он ей не предложил, но снял хорошую квартиру за девяносто тысяч рублей в месяц и начал переводить ещё по семьдесят тысяч на расходы.
Яна восприняла это без особого удивления. Ей казалось, что брат просто делает то, что должен делать близкий человек. Квартира была меньше прежнего дома, но хорошая, в новом комплексе, с нормальной мебелью и свежим ремонтом. Первые недели Яна даже говорила знакомым, что после развода наконец-то «приходит в себя».
Работу она не искала.
— Ты хотя бы резюме сделала? — спросил Максим через пару месяцев.
— Макс, я сейчас вообще не в состоянии заниматься этим.
— А чем ты в состоянии заниматься?
— Мне нужно время.
— Сколько?
— Не знаю.
Максим тогда промолчал. Ему не хотелось давить на сестру сразу после развода. Он продолжал платить аренду и переводить деньги.
Первые недели в новой квартире Максим вообще старался не обсуждать с сестрой деньги. Он переводил оговорённую сумму, интересовался, всё ли нормально, иногда заезжал. Яна быстро освоилась. Заказала новые шторы, потому что те, что уже висели, показались ей дешёвыми. Купила несколько вещей для ванной, потом столик, который, по её словам, «хотя бы немного делает жильё нормальным». Максим не комментировал эти покупки, пока не понял, что сестра относится к его помощи не как к временной поддержке, а как к новому постоянному источнику дохода.
Однажды он спросил, сколько у неё осталось денег до следующего перевода.
— А тебе зачем?
— Просто спрашиваю.
— Нормально всё.
— Ты откладываешь что-нибудь?
— С чего мне откладывать? Семьдесят тысяч — это обычные расходы.
Максим тогда посмотрел на сестру и впервые всерьёз задумался, понимает ли она вообще, что происходит. В его представлении он помогал ей пережить переходный период. В её представлении он просто временно занял место Владислава. Именно поэтому просьба про двести тысяч на отпуск стала для него последней точкой.
Яна же быстро вернулась к привычному ритму. Салоны, косметические процедуры, одежда, кафе. Суммы, которые Максим переводил, она воспринимала как нормальный бюджет. Более того, однажды позвонила ему и попросила добавить почти двести тысяч на отпуск.
— На какой отпуск? — переспросил он.
— Я хочу съездить отдохнуть. Мне нужно переключиться.
— Яна, я тебе квартиру оплачиваю и семьдесят тысяч каждый месяц перевожу.
— И что? Ты думаешь, этого много?
— Для человека, который не работает, нормально.
Она раздражённо ответила:
— Я после развода вообще-то.
— Ты уже несколько месяцев после развода.
— И что теперь?
— Теперь тебе надо начать что-то делать самой.
— Ты предлагаешь мне идти куда попало за пятьдесят тысяч?
— Я предлагаю тебе искать работу.
Яна ещё минут десять объясняла брату, что он не понимает её состояния. Максим выслушал, а потом впервые сказал прямо:
— Отпуск я не оплачу.
— То есть тебе жалко двухсот тысяч для сестры?
— Мне не жалко. Я просто не хочу дальше делать вид, что у тебя временная проблема, если ты сама ничего не меняешь.
Этот разговор стал для Яны неожиданным. Она привыкла, что мужчины вокруг рано или поздно уступают. Владислав уступал много лет. Максим пока тоже помогал без жёстких условий. Поэтому отказ она восприняла как вспышку раздражения, которая скоро пройдёт.
Не прошла.
Максим оплатил последний месяц аренды и предупредил заранее:
— Со следующего месяца квартиру и расходы оплачиваешь сама.
— Макс, ты серьёзно?
— Да.
— Ты понимаешь, что у меня нет дохода?
— Поэтому и говорю тебе сейчас, а не в последний день.
— Ты единственный близкий человек, который у меня остался.
— Я тебе помог. Но содержать тебя постоянно не буду.
Яна не поверила. До последнего ждала очередного перевода. Когда деньги действительно не пришли, она позвонила брату.
— Ты забыл?
— Нет.
— В смысле нет?
— Я предупреждал.
После этого она звонила ему почти каждый день. То обвиняла в жадности, то напоминала о родстве, то говорила, что он бросает её после тяжёлого развода. Максим не передумал.
Аренда в девяносто тысяч стала неподъёмной. Яне пришлось срочно искать более дешёвое жильё. В итоге она переехала в небольшую студию за тридцать восемь тысяч рублей. После большого дома и хорошей квартиры, которую оплачивал брат, новая реальность раздражала её буквально во всём. Маленькая кухня, кровать почти рядом со столом, шкаф, в который не помещалась половина вещей, обычная ванная без дорогой сантехники.
И главное — теперь за всё надо было платить самой.
Яна была уверена, что с её вкусом легко устроится дизайнером интерьеров. Ей казалось, что собственный ремонт, многочисленные поездки по салонам и умение выбирать дорогие материалы уже дают ей почти профессиональный уровень.
Она отправила несколько резюме в интерьерные студии. Ответы быстро вернули её в реальность. Где-то спросили профильное образование. Где-то — программы, которыми она владеет. Где-то — портфолио. На собеседованиях выяснилось, что просто иметь вкус и знать, какие оттенки сейчас модны, недостаточно. Яна не умела работать в профессиональных программах, не могла подготовить техническую документацию, не знала половины вопросов, которые для настоящего дизайнера были базовыми.
Ни одна студия её не взяла.
В итоге знакомая помогла устроиться администратором в салон отделочных материалов. Зарплата составляла шестьдесят восемь тысяч рублей плюс небольшой процент от продаж.
Первый рабочий месяц Яна вспоминала почти как испытание. Нужно было приезжать к девяти утра. Нельзя было просто перенести начало дня, потому что не выспалась. Нельзя было уйти после обеда, потому что устала от людей. Клиенты звонили, приходили, меняли решения, просили пересчитать заказы, спорили о сроках, путали артикулы и ждали, что администратор при этом останется вежливым.
— Я не понимаю, почему здесь всё так долго, — раздражённо сказала одна покупательница, когда Яна объясняла срок поставки.
— Потому что эту коллекцию везут под заказ.
— Ну так ускорьте.
— Я не могу ускорить производство.
— Тогда зачем вы вообще здесь сидите?
Раньше Яна на месте такой покупательницы могла бы сказать почти то же самое. Теперь ей приходилось улыбаться и продолжать разговор.
Самый неприятный случай произошёл с дорогими обоями. Женщина почти два часа выбирала оттенок, листала каталоги, просила носить образцы к окну, заказывать расчёты на всю квартиру. Яна терпеливо всё подготовила. Когда казалось, что заказ уже почти оформлен, покупательница вдруг откинулась в кресле и сказала:
— Нет. Этот цвет меня угнетает. Несите ещё каталоги. Штук двадцать хотя бы.
Яна застыла на секунду.
Перед ней сидела женщина, которая не видела ни времени сотрудников, ни объёма работы, ни того, сколько усилий уже потрачено на её каприз. Ей просто разонравился цвет.
Яна впервые увидела со стороны человека, которым совсем недавно была сама.
Но никакого красивого перерождения не произошло. Она не стала внезапно скромной и благодарной. Всё ещё считала, что заслуживает гораздо большего, и постоянно искала способ снова жить обеспеченно. Просто теперь она хотя бы понимала цену тем суммам, которые раньше называла мелочью.
Пятнадцать тысяч на одну процедуру, которые раньше казались почти незаметной тратой, теперь означали несколько дней работы с покупателями. Диван, который она когда-то хотела заменить только потому, что надоел цвет, стоил больше нескольких её месячных зарплат. Даже простая поездка на такси, которую раньше она заказывала не глядя на цену, теперь иногда заставляла открыть приложение, посмотреть сумму и закрыть его.
На работе ей особенно тяжело давалось то, что теперь любой каприз клиента отнимал не чужие деньги, а её собственное время. Если покупатель задерживал оформление на час, этот час всё равно надо было провести рядом, объяснять, искать, пересчитывать. Если заказ срывался, процент с продажи исчезал. Яна быстро поняла, почему раньше продавцы в салонах иногда выглядели уставшими, когда она по полдня выбирала одну и ту же плитку и просила достать ещё десять образцов.
Больше всего её раздражало расписание. Раньше она могла записаться на массаж в середине дня, поехать в торговый центр утром или просто остаться дома, если настроение плохое. Теперь в девять нужно было быть на месте. И никого не интересовало, что вечером она плохо спала или что ей не нравится погода. Сначала Яна несколько раз пыталась поменяться сменами, потом поняла, что коллеги тоже не обязаны подстраиваться под её планы.
Зарплату она впервые за долгое время начала раскладывать по статьям: аренда, коммунальные, продукты, транспорт, телефон, потом уже всё остальное. Пришлось отказаться от части привычных процедур, реже заказывать доставку, внимательнее смотреть на цены в магазинах. Каждый раз это раздражало. Яна не полюбила экономить и не стала считать скромность достоинством. Но теперь хотя бы знала, почему Владислав злился, когда очередная «маленькая переделка» внезапно превращалась в сотни тысяч рублей.
С Владиславом она не помирилась.
Он закончил развод, восстановил испорченную рабочими стену теми же бежевыми обоями и больше ни одного ремонта не делал. Дом остался таким, каким был после той первой большой переделки, только без декоративной вазы, которую Яна разбила в день скандала.
Максим тоже не возобновил содержание сестры. Иногда приглашал её в гости и помогал в действительно серьёзных ситуациях, но ежемесячных переводов больше не было. Яна ещё долго считала, что брат поступил слишком жёстко. Максим отвечал одинаково:
— Я помог тебе встать на ноги. Ходить за тебя я не обязан.
Через два года Яна всё ещё работала и всё ещё ненавидела необходимость считать деньги.
Только теперь, проходя в салоне мимо рулонов тех самых дорогих итальянских обоев, она прекрасно знала, сколько часов чужого труда стоит один такой рулон.
Поняла она это только тогда, когда оплачивать её капризы окончательно стало некому…
