— Убери это немедленно со столешницы. Ты мне итальянский мрамор поцарапаешь этой своей… что это вообще такое? Сетка с землей? Руслан, ты в своем уме?
Руслан тяжело выдохнул, чувствуя, как пульсирует тупая боль в висках. Он опустил на безупречно чистую поверхность кухонного острова два пузатых полиэтиленовых пакета с логотипом дешевого супермаркета. Пластик противно зашуршал в идеальной акустике просторной гостиной. Из одного пакета сиротливо торчал пучок зеленого лука и выглядывал кусок желтоватого сыра в вакуумной упаковке. Из второго на светлую поверхность вывалилась грязная, покрытая засохшими комьями земли картошка в крупноячеистой красной сетке. Рядом легла пластиковая подложка с сырой охлажденной курицей, обтянутая прозрачной пленкой, под которой скопилась розоватая мутная жидкость.
— Это еда, Анжела, — устало произнес Руслан, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки и стягивая галстук. — Обычная еда, которую едят обычные люди. Картошка, курица, макароны, десяток яиц и овощи. Нам придется привыкать к такому рациону.
Анжела отшатнулась от кухонного острова так резко, словно из пакета выползла ядовитая змея. Она только полчаса назад вернулась из салона, где ей делали многоступенчатый уход за телом. На ней был жемчужно-серый шелковый халат, струящийся по идеальной фигуре, а волосы были уложены волосок к волоску. В воздухе витал тонкий аромат её нишевого парфюма с нотами удового дерева и ванили. И теперь этот роскошный аромат безжалостно смешивался с запахом сырой земли, дешевого полиэтилена и сырого мяса, который исходил от покупок мужа.
— Каким еще людям? Какому рациону? — она скривила губы, с брезгливостью рассматривая мутную жидкость под пленкой с курицей. — Ты зачем притащил эту мерзость в наш дом? От этого пакета несет фермой. Немедленно выброси это в мусоропровод. Мы через час едем в «La Marée», у меня забронирован столик на веранде. Я весь день ничего не ела, берегла место для морских ежей.
Руслан оперся обеими руками о мраморную столешницу. Его лицо посерело от усталости, а под глазами залегли глубокие тени. Последние три недели он спал по четыре часа в сутки, пытаясь спасти свою логистическую компанию от кассового разрыва. Поставщики требовали предоплату, фуры стояли на границе, кредиторы обрывали телефоны. Он выгреб последние наличные из сейфа в офисе, чтобы просто купить базовый набор продуктов на неделю, потому что его личные счета уже были на грани блокировки.
— Мы никуда не едем, — жестко отчеканил он, глядя жене прямо в глаза. — Отменяй бронь. Никаких морских ежей. Никаких устриц, крабов и стейков из мраморной говядины. У меня больше нет возможности оплачивать чеки по тридцать тысяч рублей за один ужин. Компания в глубоком минусе. Я сегодня чудом отбил зарплатный фонд для сотрудников. Мы переходим на режим жесткой экономии.
Анжела замерла. Её идеально выщипанные брови поползли вверх, а на лице отразилось искреннее непонимание, смешанное с нарастающим раздражением. Она подошла чуть ближе, но всё еще держалась на безопасном расстоянии от грязной сетки с корнеплодами.
— Ты сейчас шутишь так? — её тон стал ледяным, колючим. — Какая экономия, Руслан? Мы живем в элитном жилом комплексе. У меня в гардеробной сумки стоят как твоя машина. Ты предлагаешь мне отменить ужин в ресторане из-за твоих временных проблем на работе? Возьми деньги из заначки. Оформи кредитку, в конце концов. Меня не интересуют твои фуры и твои поставщики. Меня интересует мой привычный образ жизни, который ты обязался обеспечивать, когда надевал кольцо мне на палец.
— Заначки больше нет! — сорвался на крик Руслан, ударив ладонью по столешнице так, что картофелины в сетке подпрыгнули. — Ты не слышишь меня?! Денег нет! Совсем! У нас на картах остался лимит, которого хватит ровно на то, чтобы заправлять машины и питаться дома. Я купил продукты. Нормальные, свежие продукты. Тебе придется вспомнить, как включается варочная панель. Сваришь картошку, запечешь курицу в духовке.
Анжела смотрела на него так, словно он только что предложил ей спрыгнуть с балкона. Её взгляд скользнул по его напряженному лицу, затем опустился на сырую тушку птицы, жалкие грязные картофелины и дешевые макароны в прозрачной пачке. Её нижняя губа брезгливо дрогнула.
— Какая еще картошка с курицей?! Ты притащил этот мешок грязи в дом и думаешь, я буду это чистить?! Я питаюсь только в ресторанах, а если у тебя нет денег, то я найду того, у кого они есть! Забери свой «набор для выживания» и уйди с глаз моих! — выплюнула она каждое слово с такой ядовитой ненавистью, что Руслан физически почувствовал, как воздух в кухне стал тяжелым и удушливым.
Он стоял и смотрел на женщину, с которой прожил четыре года. В её глазах не было ни капли сочувствия к его проблемам. Не было желания поддержать или хотя бы сделать вид, что она готова пойти на минимальные уступки ради семьи. Она видела перед собой не уставшего мужа, который пытается вытащить их из финансовой ямы, а сломавшийся банкомат, который посмел выдать ей дешевые макароны вместо привычных купюр.
— Ты сама поняла, что сейчас сказала? — медленно, едва шевеля губами, произнес Руслан. Внутри него начала закипать глухая, черная злоба. — То есть, пока я оплачивал твои спа-салоны, Мальдивы и бриллианты, я был хорошим мужем. А как только бизнес просел и я попросил тебя один раз приготовить ужин из обычных продуктов, ты готова искать другого спонсора?
Анжела театрально вздохнула, поправляя пояс шелкового халата. Она ничуть не смутилась своих слов. Наоборот, она явно наслаждалась эффектом, который они произвели.
— Я говорю факты, Руслан. Я красивая, ухоженная женщина. Моя внешность — это капитал. Мои руки не созданы для того, чтобы ковыряться в земле, выковыривая глазки из твоей грязной картошки, или потрошить дохлую птицу. Мой маникюр стоит дороже, чем весь этот мусор, который ты вывалил на мой стол. Ты знал, кого берешь в жены. Я никогда не скрывала, что комфорт для меня на первом месте. И если ты больше не тянешь мой уровень, это твои проблемы, а не мои. Убирай это всё. Прямо сейчас.
— Никто не заставляет тебя ковыряться в земле, — сквозь зубы процедил муж, чувствуя, как ногти впиваются в ладони от сдерживаемой ярости. — Картошку можно помыть губкой. Курицу просто положить на противень и засунуть в духовку. Это займет ровно двадцать минут твоего драгоценного времени. Ты не переломишься постоять у плиты. Миллионы женщин готовят ужины каждый день, и у них не отваливаются руки.
— Вот и иди к этим миллионам женщин! — с вызовом бросила Анжела, подходя к барной стойке и опираясь на нее локтем. — Иди к тем клушам, которые пахнут жареным луком и дешевым стиральным порошком. Пусть они тебе варят твои макароны и запекают курицу. А я не кухарка. Я не буду портить себе кожу горячим паром от кастрюль и дышать гарью. Ты принес эту дрянь — ты с ней и разбирайся. А я голодна.
Она резко развернулась на каблуках своих домашних туфель с пушком и направилась к белоснежному кожаному дивану в зоне гостиной. Каждое её движение было пропитано абсолютным презрением к мужу и его попыткам призвать её к реальности. Руслан остался стоять у кухонного острова, окруженный шуршащими пакетами. Грязная картофелина выкатилась из порванной сетки и с глухим стуком упала на пол, оставляя на идеальном глянцевом паркете серый пыльный след.
Смотря на этот пыльный след, Руслан вдруг осознал всю глубину пропасти, которая разверзлась между ними. Он годами кормил её иллюзией бесконечного богатства, баловал, ограждал от любых бытовых проблем, создавая из нее идеальную, не приспособленную к реальной жизни картинку. И теперь эта картинка отказывалась функционировать в условиях кризиса. Для Анжелы не существовало понятия семьи в трудные времена. Для нее существовало только удовлетворение собственных потребностей любой ценой.
Руслан взял в руки пластиковую подложку с сырой курицей. Пальцы ощутили холод и неприятную липкость пленки. Он перевел тяжелый взгляд на жену, которая уже вальяжно устроилась на диване. Она закинула ногу на ногу, обнажив гладкое бедро, и небрежным жестом потянулась за своим смартфоном последней модели, который лежал на стеклянном журнальном столике. Экран гаджета вспыхнул, освещая её равнодушное лицо. Она собиралась решать свою проблему с голодом привычным для нее способом, полностью игнорируя человека, который стоял на кухне и отчаянно пытался удержать их жизнь от полного краха.
— Ты действительно считаешь, что это смешно? — Руслан стоял в дверном проеме кухни, не сводя глаз с жены, которая увлеченно свайпала экран своего смартфона. — Я тебе полчаса объяснял положение дел в компании. Я сказал, что у нас на счету остались копейки, которых едва хватит на бензин и самое необходимое. А ты продолжаешь делать вид, что мы выбираем отель для отпуска.
Анжела даже не шелохнулась. Полумрак гостиной мягко обволакивал её фигуру, а свет от экрана телефона выхватывал острые, безупречные черты лица. Она выглядела как ожившая реклама ювелирного дома, случайно оказавшаяся в декорациях обычного бытового скандала. Её пальцы, тонкие и длинные, с безупречным французским маникюром, уверенно скользили по меню одного из самых дорогих ресторанов города.
— Копейки у каждого свои, Руслан, — не глядя на него, ответила она. Голос её был обманчиво мягким, но в нем уже отчетливо слышались стальные нотки нарастающего раздражения. — То, что ты называешь «самым необходимым», для меня является мусором. Я не собираюсь опускаться до уровня выживания только потому, что ты не смог вовремя договориться с таможней или кто там еще мешает тебе зарабатывать деньги. Это твоя мужская обязанность — решать проблемы, а не приносить их домой в полиэтиленовых пакетах.
— Моя обязанность — обеспечить нам крышу над головой и еду, — Руслан сделал шаг вперед, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — И я это сделал. Я купил продукты. Свежую курицу, овощи. Из этого можно приготовить полноценный ужин. Это нормальная, здоровая пища. Почему ты делаешь из этого трагедию мирового масштаба?
Анжела наконец оторвалась от телефона и посмотрела на него. В её взгляде было столько нескрываемого презрения, что Руслану на секунду захотелось зажмуриться. Она медленно поднялась с дивана, и шелк её халата зашуршал, напоминая звук осторожно подкрадывающейся кошки.
— Трагедию? — она горько усмехнулась. — Руслан, посмотри на меня. Я трачу на уход за собой, на кремы, на сыворотки и на процедуры у косметолога суммы, которые ты сегодня оставил в своем вонючем супермаркете за целый год. Ты хоть представляешь, что делает с кожей горячий пар от кастрюль? Что делает с волосами запах жареного лука и жира? Я не для того годами лелеяла свою красоту, чтобы в один вечер превратиться в засаленную домохозяйку, которая чистит грязные клубни и обрезает куриные жилы. Это деградация. Это путь в никуда.
— Это нормальный быт, Анжела! Так живет девяносто процентов населения! — Руслан всплеснул руками, едва не задев стоящий на тумбе дизайнерский светильник. — Ты живешь в какой-то выдуманной реальности, где еда появляется на столе по щелчку пальцев. Но сейчас реальность изменилась. Нам нужно затянуть пояса. Всего на пару месяцев, пока я не перекредитуюсь.
— Затягивай свой пояс на своей шее, если хочешь, — Анжела снова уткнулась в телефон. — А я хочу есть. И я буду есть то, к чему привыкла. Мой организм не приспособлен переваривать твои дешевые макароны из мягких сортов пшеницы.
Она сделала еще несколько уверенных движений пальцем по экрану. Руслан почувствовал неладное. Он подошел вплотную и заглянул через её плечо. На дисплее светилась корзина заказа: дюжина устриц «Жилардо», лобстер в сливочно-чесночном соусе, салат с камчатским крабом и бутылка минеральной воды, цена которой равнялась стоимости четырех пакетов с продуктами, что он принес.
— Ты с ума сошла? — Руслан попытался перехватить её руку, но Анжела ловко увернулась, грациозно отступив к окну. — Это же почти пятьдесят тысяч с доставкой! На моей кредитке лимит всего семьдесят! Ты хочешь сожрать всё, что у нас осталось, за один вечер?
— Это не «всё, что осталось», это мой ужин, — отрезала она, нажимая кнопку подтверждения оплаты. — Устрицы богаты цинком и белком, это полезно для кожи. А лобстер — это просто вкусно. Я не виновата, что твои финансовые возможности внезапно схлопнулись до размеров продуктовой корзины пенсионера. Если ты не можешь оплатить своей женщине достойную еду, значит, ты просто не справляешься со своей ролью.
В тишине гостиной раздался короткий, издевательский звук уведомления — мобильный банк Руслана подтвердил списание средств. Этот звук ударил его сильнее, чем любая пощечина. Он стоял и смотрел, как на экране его телефона, лежащего на обеденном столе, всплыло сообщение о критическом остатке на счете.
— Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? — голос Руслана стал опасно тихим. — Ты только что лишила нас возможности купить бензин на следующей неделе. Ты просто проела наши последние деньги, чтобы потешить свое самолюбие.
Анжела подошла к зеркалу и критически осмотрела свое отражение, поправляя выбившийся локон. Она казалась абсолютно довольной собой. Тот факт, что она только что совершила акт вопиющего эгоизма, её совершенно не беспокоил. Для неё это была не кража будущего, а справедливое востребование того, что принадлежало ей по праву — праву красивой женщины.
— Бензин — это твоя забота, — бросила она через плечо. — Придумаешь что-нибудь. Займешь у друзей, продашь свои часы, в конце концов. Ты же мужчина, Руслан. Мужчины решают вопросы, а не ноют над чеками из магазина. И не смей на меня так смотреть. Ты сам приучил меня к лучшему, а теперь пытаешься пересадить на сухой паек? Не выйдет.
Она грациозно прошла мимо него обратно к дивану, обдав его облаком своего дорогого парфюма. Руслан смотрел ей в спину и видел не любимую женщину, а расчетливого паразита, который не остановится ни перед чем, чтобы сохранить привычный комфорт. В его голове не укладывалось, как можно быть настолько слепой и глухой к чужим трудностям.
— Я принес продукты, надеясь, что мы просто посидим на кухне, приготовим что-то вместе, поговорим о будущем, — произнес он, глядя в пустоту. — Я думал, что дом — это место, где тебя поддержат. А ты превратила его в ресторан с обслуживанием, где я — просто кошелек, который перестал открываться.
— Твои сентиментальные фантазии меня не трогают, — Анжела уселась на диван, поудобнее устраивая подушку под спиной. — Поддержка — это когда ты приносишь домой прибыль, а не когда ты приносишь домой грязную картошку. Если ты хотел кухарку — надо было жениться на женщине попроще. А я — дорогая инвестиция. И если ты не в состоянии платить по счетам за её содержание, то не удивляйся, если эта инвестиция уйдет к другому вкладчику.
Она снова взяла телефон, чтобы проверить статус заказа. Курьер уже принял заявку и направлялся в ресторан. Руслан вернулся на кухню. Там, на мраморном острове, всё так же лежали пакеты. Курица в подложке начала постепенно нагреваться до комнатной температуры, и на пленке изнутри выступили крупные капли конденсата. Грязная картошка в сетке выглядела здесь чужеродным, уродливым пятном.
Он сел на барный стул, чувствуя себя абсолютно раздавленным. Его попытка проявить человечность, принести продукты и предложить жене разделить с ним тяготы кризиса, разбилась о стену её холодного, циничного гламура. Он понимал, что этот вечер уже не будет прежним. Гнев медленно вытеснял усталость, превращаясь в нечто твердое и острое, что больше нельзя было игнорировать. Анжела в гостиной уже предвкушала вкус устриц, а Руслан на кухне смотрел на сырое мясо, осознавая, что их брак только что был подан на стол в качестве главного блюда, и его жена готова сожрать его без остатка.
— Отдай телефон, я отменю этот заказ, пока приложение дает возможность возврата средств на карту! — Руслан сорвался с барного стула так резко, что тяжелая металлическая ножка с противным, скрежещущим звуком проехалась по глянцевому паркету.
Он в два длинных прыжка преодолел расстояние, разделявшее кухонную зону с мраморным островом и просторный белоснежный диван. В его голове пульсировала только одна лихорадочная мысль: таймер бесплатной отмены в премиальной доставке работает ровно три минуты, и у него еще есть крошечный шанс спасти кредитный лимит от полного обнуления. Анжела полулежала на шелковых подушках, расслабленно листая ленту социальных сетей, абсолютно уверенная в своей железобетонной безнаказанности. Когда тень мужа упала на яркий экран, она лишь пренебрежительно фыркнула, даже не попытавшись сменить позу или отодвинуться.
— Отойди от меня немедленно, от тебя несет потом, дешевым магазином и неудачей, — она брезгливо сморщила свой идеальный нос, отводя аппарат подальше от его тянущихся рук. — Ничего ты не отменишь. Устрицы уже сервируют на колотый лед, а лобстер отправляется в кипяток. Смирись с тем фактом, что сегодня я ужинаю за твой счет, как и положено нормальной женщине.
— Я сказал, дай сюда аппарат! Нам не на что заправлять машины завтра утром!
Руслан навалился грудью на спинку кожаного дивана и жестко перехватил её запястья. Его пальцы, напряженные от ярости и усталости, мертвой хваткой сомкнулись на тонких руках жены. Дорогой шелковый халат мгновенно соскользнул с её левого плеча, обнажив острую ключицу. Кожа Анжелы была прохладной, гладкой, щедро увлажненной теми самыми элитными кремами, стоимость которых теперь казалась злой, изощренной издевкой на фоне их пустых банковских счетов. Анжела резко дернулась, попытавшись вырваться, но хватка мужа оказалась железной. Руслан тяжело, со свистом дышал, его лицо перекосило от гремучей смеси полного отчаяния и закипающей агрессии. Он тянулся свободной рукой к зажатому в её пальцах смартфону, экран которого предательски отсчитывал последние секунды, отделяющие его от финансового дна.
— Убери свои грязные культяпки от моего телефона! — прошипела она, извиваясь на гладкой обивке дивана, словно пойманная на крючок хищная рыба. — Ты испортишь мне маникюр, ты мне пальцы сломаешь, психопат!
— Разблокируй экран! Жми отмену, пока не поздно!
Вместо ответа Анжела сделала то, чего Руслан никак не ожидал в рамках их обычных бытовых ссор. Она набрала в легкие побольше воздуха, широко раскрыла свой идеально накрашенный рот и издала пронзительный, оглушительный, животный визг. Это не был крик о помощи, не звук физической боли или внезапного испуга. Это был ультразвуковой, первобытный вой взбешенной самки, у которой нагло отбирают её законную добычу. Звук оказался настолько мощным, высоким и режущим, что, казалось, завибрировали тяжелые хрустальные подвески на дизайнерской люстре под потолком. Анжела визжала на одной монотонной ноте, не моргая глядя мужу прямо в глаза с абсолютно сумасшедшим, диким выражением лица.
Этот звук мгновенно заполнил всё огромное пространство квартиры, многократно отражаясь от гладких поверхностей итальянских шкафов и огромных панорамных окон. Руслан физически почувствовал, как этот визг ввинчивается ему в мозг, парализуя волю и вызывая острую, подкатывающую к горлу тошноту. Он попытался закрыть ей рот свободной ладонью, но она агрессивно мотнула головой и вцепилась ровными белыми зубами в воздух в миллиметре от его пальцев, продолжая истошно вопить.
Реакция здания не заставила себя долго ждать. Спустя несколько секунд сквозь толстые стены монолитного дома пробился глухой, но отчетливый и предельно враждебный стук по смежной стене спальни. Кто-то из соседей, ошалев от этого дикого звука, начал методично и зло дубасить чем-то тяжелым прямо по бетонному перекрытию. Следом по трубам центрального отопления пошла гулять гулкая, агрессивная металлическая дробь. Удары сыпались один за другим, давая понять, что этот мерзкий концерт прямо сейчас слушает весь этаж элитного комплекса.
Руслан почувствовал, как краска стыда заливает шею и лицо. Он — взрослый мужчина, руководитель бизнеса, солидный человек — прямо сейчас барахтался на кожаном диване, пытаясь отнять кусок пластика у собственной жены, которая орала так, словно с нее живьем снимали шкуру. Осознание всей убогости и унизительности этой сцены окатило его ледяной водой. Хватка мгновенно ослабла. Он брезгливо разжал пальцы, отпуская её тонкие запястья, и отшатнулся назад, едва не споткнувшись о край ворсистого ковра.
— Заткнись! — рявкнул он, тяжело дыша. — Нас сейчас весь дом прибежит разнимать! Прекрати орать, ненормальная!
Как только его руки исчезли, визг оборвался так же резко, как и начался. Словно кто-то нажал кнопку выключения на пульте. Никакой инерции истерики, никаких попыток отдышаться или перевести дух. Анжела мгновенно захлопнула свой рот. На её лице не было ни капли испуга, только холодный, торжествующий оскал хищника, который отбил свою добычу. Она небрежно поправила съехавший с плеча шелк, провела ладонью по растрепавшимся волосам и смахнула пылинку с колена. Затем она медленно, с демонстративным наслаждением перевела взгляд на экран.
— Время вышло, неудачник, — сладко пропела она, поворачивая гаджет так, чтобы муж мог хорошо видеть яркий дисплей.
На экране смартфона в самом центре пульсировала жирная зеленая галочка. Под ней красовалась надпись: «Заказ успешно оплачен. Ресторан приступил к приготовлению». Таймер возврата средств исчез. Последние кредитные деньги безвозвратно улетели на счет премиального заведения.
Руслан смотрел на эту зеленую галочку, и ему казалось, что это не просто подтверждение транзакции, а официальный приговор его семейной жизни. Деньги, которые могли бы обеспечить топливо для рабочих поездок, только что превратились в кусок панциря и слизь на колотом льду.
— Ты только что сожрала остатки моего бизнеса, — произнес Руслан абсолютно ровным, мертвым тоном, глядя на её самодовольное лицо. — Сожрала наше нормальное существование на ближайший месяц ради получаса своего гастрономического удовольствия.
— Я только что обеспечила себе нормальный ужин, — хладнокровно парировала Анжела, уютно устраиваясь среди подушек и подтягивая под себя ноги. — А вот что будешь жрать ты со своей грязной картошкой — это уже совершенно не моя проблема. Ты перешел черту, когда распустил руки. Мужчина, который не способен заработать на лобстера, не имеет права прикасаться к женщине, которая этого лобстера достойна.
Она говорила это так обыденно, словно зачитывала инструкцию. Никакого сожаления, ни малейшего понимания того факта, что она оставила мужа с абсолютно пустыми карманами в самый критический момент его жизни. Анжела перевела взгляд обратно на экран и принялась увлеченно отслеживать геопозицию курьера на виртуальной карте.
Руслан стоял посреди огромной, залитой мягким светом гостиной и чувствовал себя абсолютно опустошенным. Он медленно обвел взглядом дизайнерский интерьер: дорогую мебель, картины современного искусства на стенах, панорамные окна с видом на сверкающий огнями ночной город. Все это великолепие было куплено на его деньги. Все эти годы он добровольно строил золотую клетку для существа, которое при первой же угрозе комфорту готово было перегрызть ему горло.
— Я больше не дам тебе ни копейки, — чеканя каждый слог, произнес он, глядя на её макушку. — Ни на маникюр, ни на такси бизнес-класса, ни на твои сыворотки. Твоя карта привязана к моему счету, и завтра утром я её заблокирую. Будешь сидеть здесь и питаться тем, что я принесу в пакетах. Или пойдешь искать другого спонсора, как ты и обещала.
Анжела даже не подняла головы от телефона. Она лишь пренебрежительно хмыкнула, поудобнее перехватывая аппарат.
— Блокируй на здоровье, — бросила она с максимальным безразличием. — К тому моменту, когда мне понадобятся новые туфли или процедура у косметолога, ты либо найдешь деньги, как послушный мальчик, либо я действительно найду того, кто не будет устраивать разборок из-за чека в ресторане. А пока не мешай мне ждать доставку. Твой запах неудачника портит мне аппетит.
— Курьер будет через десять минут, — голос Анжелы разрезал тяжелую, звенящую тишину гостиной, словно ножницы — тонкую шелковую нить. — Можешь пока убрать свой мусор со стола, мне нужно место для сервировки.
Руслан ничего не ответил. Он медленно подошел к кухонному острову, где всё так же лежала злосчастная сетка с грязным картофелем и подложка с сырой курицей, уже обильно покрытая крупными каплями конденсата. Он смотрел на эти простые продукты и чувствовал абсолютно кристальную, пугающую пустоту. Ярость, которая еще несколько минут назад клокотала в его груди, выжигая легкие и заставляя руки дрожать, бесследно испарилась. Она не оставила после себя даже тлеющих углей. На её место пришла ледяная, хирургическая ясность. Иллюзия, в которой он жил последние четыре года, окончательно треснула и осыпалась на глянцевый паркет мелкой стеклянной крошкой. Он больше не видел перед собой любимую жену, ради которой хотелось сворачивать горы, брать новые кабальные кредиты, унижаться перед поставщиками и тянуть на своих плечах умирающий бизнес. Он видел чужого, абсолютно равнодушного паразита, который будет хладнокровно высасывать из него ресурсы до тех пор, пока он не упадет замертво.
Мелодичная трель домофона заставила Анжелу грациозно спрыгнуть с дивана. Она привычным жестом поправила дорогой шелковый халат, нацепила на лицо свою фирменную, безупречно вежливую улыбку светской львицы и поплыла к входной двери. Через пару минут она вернулась в гостиную, неся в руках два огромных крафтовых пакета с золотым тиснением логотипа одного из самых пафосных заведений города. От пакетов исходил тонкий, изысканный аромат морского бриза, лимона, растопленного чесночного масла и дорогих средиземноморских специй. Этот запах мгновенно заполнил огромное пространство квартиры, вступив в резкий, почти тошнотворный диссонанс с запахом сырой земли, исходившим от картошки.
— Идеально, — сладко промурлыкала она, выставляя на мраморную столешницу черные глянцевые контейнеры премиальной упаковки. — Лед даже не начал таять. Сервис всё-таки стоит своих денег.
Анжела достала из шкафчика тонкий хрустальный бокал, налила в него минеральную воду, стоимость которой превышала дневной заработок обычного рабочего на складе Руслана, и вооружилась специальной миниатюрной вилочкой для устриц. Она ни разу не взглянула на мужа. Она уселась за барную стойку, брезгливо и демонстративно отодвинув пакет с дешевыми макаронами на самый край стола, чтобы он не портил ей эстетику ужина. Закрыв глаза, она с явным, почти театральным наслаждением отправила в рот первого моллюска, всем своим видом показывая, что жизнь удалась, а её методы дрессировки мужа работают безукоризненно.
Руслан молча развернулся и ушел в спальню. Он не стал хлопать дверью или швырять вещи. Он включил приглушенный свет в огромной, размером с полноценную комнату, гардеробной, где три четверти пространства занимали брендовые платья, сумки и обувь его жены. Его собственные вещи сиротливо ютились в узком модуле сбоку. Руслан потянулся к верхней полке и достал свою старую, потертую кожаную дорожную сумку. Ту самую, с которой он когда-то, много лет назад, начинал свой бизнес, еще до того, как поверил, что статус генерального директора обязывает покупать чемоданы из крокодиловой кожи. Сумка пахла не дорогим парфюмом, а настоящей жизнью — табаком, дорожной пылью и старой кожей.
Он методично, не торопясь, начал складывать туда самое необходимое. Несколько чистых рубашек, двое джинсов, теплое белье, бритвенные принадлежности и ноутбук. Затем он открыл скрытый в стене сейф, достал оттуда тонкую пластиковую папку с учредительными документами компании, свой загранпаспорт и тяжелую связку ключей. Там был ключ от старого, холодного ангара на промышленной окраине города. К этому ангару примыкала крошечная комната отдыха с продавленным диваном, старым масляным обогревателем и ржавой душевой кабиной, которую дальнобойщики использовали во время ночных разгрузок товара. Сейчас эта пыльная, пропахшая машинным маслом и сыростью коморка казалась ему самым желанным и безопасным местом на планете. Местом, где не было глянца, устриц, фальшивых улыбок и бесконечного, выматывающего душу потребительства.
Когда Руслан вышел обратно в гостиную, нагруженная сумка тяжело оттягивала его правое плечо. Анжела как раз заканчивала расправляться с огромной красной клешней лобстера. Услышав характерный скрип старых кожаных ручек, она замерла с металлической вилочкой в руке и медленно повернула голову. Её идеальный макияж был слегка небрежен после еды, но взгляд оставался всё таким же надменным. Она скользнула глазами по его собранным вещам, по жесткому, осунувшемуся лицу, но на её красивых чертах не отразилось ни капли паники или тревоги. Только легкое, насмешливое удивление избалованного ребенка, чья любимая игрушка вдруг решила показать характер и сломаться в самый неподходящий момент.
— О, Господи, какая дешевая, провинциальная драма, — она аккуратно промокнула губы белоснежной льняной салфеткой и устало закатила глаза к потолку. — Ты решил поиграть в оскорбленную невинность и уйти в холодную ночь? Серьезно, Руслан? Ты думаешь, меня это испугает или разжалобит? Иди. Проветришься, перебесишься, займешь денег у своих приятелей и завтра вечером вернешься домой с извинениями и нормальным букетом цветов. Только сумку свою уродливую в коридоре оставь, она мне весь вид на прихожую портит.
— Я не вернусь, Анжела, — голос Руслана звучал настолько глухо и отстраненно, что жена инстинктивно подалась вперед, пытаясь уловить в нем привычные нотки манипуляции или скрытой обиды. Но их там не было. Там был только пепел. — И извиняться мне больше не за что. Я действительно ухожу. Насовсем. Это конец…
