— Антон, где папка «Смирновы_свадьба»? И где вообще весь каталог за июль? — Таня не кричала. Она задала этот вопрос тоном хирурга, который во время операции внезапно обнаружил, что у ассистента в руках вместо скальпеля находится пульт от телевизора.
Она сидела перед двумя огромными откалиброванными мониторами. Свечение экранов выхватывало из полумрака комнаты ее сосредоточенное, застывшее лицо. Правая рука сжимала профессиональную мышь, но курсор бессмысленно завис над иконкой «Мой компьютер».
Антон лежал на диване за ее спиной, закинув ноги на подлокотник. В руках у него был смартфон, из динамика которого доносились бодрые звуки взрывов и какая-то синтетическая музыка.
— А, это… — лениво протянул он, не отрываясь от экрана телефона. — Я там порядок навел. Места не хватало катастрофически. Ты же знаешь, сегодня релиз «Эпохи Стали».
Таня медленно моргнула. Ей показалось, что она ослышалась. Или что это какая-то глупая шутка, проверка связи, тест на стрессоустойчивость. Она снова перевела взгляд на файловую систему. Диск D, ее рабочий полигон, ее священное хранилище, где лежали исходники трех свадеб, двух лавстори и большого коммерческого заказа для каталога одежды, был девственно чист от привычных папок с датами. Вместо них там красовалась одна-единственная директория с логотипом игры и несколько системных файлов.
Полоска занятого места показывала, что диск забит почти под завязку. Но не ее трудом. Не гигабайтами «сырых» RAW-файлов, которые она должна была сдать заказчикам на этой неделе.
— Какой порядок? — очень тихо спросила она. Внутри у нее, где-то в районе солнечного сплетения, начал разрастаться холодный, липкий ком. — Антон, это рабочий диск. Там лежали исходники. Ты их куда перенес? На облако? На внешний?
Антон наконец соизволил опустить телефон на грудь и тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как его утомляют эти глупые бабские вопросы в такой важный день.
— Тань, ну какое облако? У нас интернет вчера лагал, ты забыла? Я посмотрел — там мусора было горы. Какие-то дубли, черные квадраты, размытые рожи, одни и те же ракурсы по сто раз. Я выборочно глянул — фигня какая-то. Диск красный был, система тормозила. А игра весит двести гигов, плюс текстуры высокого разрешения. Ты же сама ныла, что комп шумит. Я почистил, оптимизировал.
Таня почувствовала, как немеют кончики пальцев. Она открыла свойства диска. Файловая система NTFS. Дата создания раздела — сегодня, 18:45. Полное форматирование.
— Ты удалил с моего рабочего компьютера архив с фотографиями клиентов за полгода, чтобы установить свою новую игру, потому что тебе не хватало памяти на диске?! Ты уничтожил мою репутацию и мой заработок! Ты инфантильный эгоист! Собирай свой компьютер и вали на все четыре стороны пока я его не разбила!
Она развернулась на кресле. Антон смотрел на нее с легким раздражением. Он совершенно искренне не понимал, почему она отвлекает его от предвкушения игрового вечера. Для него компьютер был просто дорогой приставкой, купленной, кстати, на ее деньги, заработанные в прошлый сезон.
— Ты конченный человек, — констатировала Таня. Это было не оскорбление, а диагноз. Сухой медицинский факт. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты не «мусор» удалил. Ты удалил мою работу. Там были Смирновы. Свадьба. Полный день. Десять часов съемки. Ты хоть представляешь, сколько это стоит?
— Ой, да не начинай ты гундеть про свои шедевры, — Антон сел, скрипнув пружинами дивана. — Нафоткаешь еще. Подумаешь, велика потеря — пьяные гости и невеста в торте. Скажешь им, что флешка сгорела. Или что вирус пожрал. Придумай что-нибудь, ты же творческая личность. А мне расслабиться надо. Я неделю ждал этот патч. Там графика — закачаешься, каждый волосок видно.
Он встал и потянулся, хрустнув суставами. Прошел мимо нее к столу, бесцеремонно отодвинул ее плечом, чтобы положить руку на клавиатуру.
— Дай-ка, я настройки чекну. Видюха должна потянуть на ультрах, зря мы, что ли, кредит за нее платили.
Таня смотрела на его профиль, на эту тупую, самодовольную ухмылку, и понимала, что кредиты платила она. И видеокарту выбирала она — для рендеринга видео, для быстрой обработки тяжелых файлов. А он просто существовал рядом, паразитируя на мощности ее железа и на ее терпении.
— Антон, — ее голос стал пугающе спокойным. — А где внешний диск? Белый «Transcend». Он был подключен к задней панели. Я на него дубликаты скидывала.
Антон, уже запустивший лаунчер игры, небрежно махнул рукой:
— А, этот… Он тормозной был. Я через утилиту объединил все диски в один виртуальный массив. RAID-0, кажется. Чтобы скорость чтения поднять. Иначе текстуры мылятся. Так что нет больше внешнего диска, Тань. Теперь это все — один большой, мощный игровой полигон.
На экране монитора под пафосную музыку медленно заполнялась полоска загрузки. На фоне горящего футуристического города стоял солдат в экзоскелете. Таня смотрела на этот город и видела руины своей репутации. Смирновы заплатили аванс. Завтра дедлайн по каталогу одежды. Она не просто потеряла файлы. Она потеряла лицо.
Антон постучал пальцами по столу в ритм музыке.
— Ну, кайф же! Смотри, какая детализация! — восхитился он, полностью игнорируя бледность жены. — Сейчас зарубимся. Ты иди пока чай сделай, а? Мне надо сосредоточиться, первый уровень сложный.
Таня медленно встала с кресла. Ее движения были точными и скупыми. В голове, вместо паники, воцарилась звенящая, ледяная пустота. Она посмотрела на системный блок, который мерно гудел под столом, переливаясь модной RGB-подсветкой, которую так любил Антон. Красный, синий, зеленый. Красный, синий, зеленый. Как маячок на бомбе, которая уже взорвалась, просто взрывная волна еще не дошла до эпицентра.
Таня стояла посреди комнаты, глядя на экран, где бравый солдат в экзоскелете готовился к виртуальной битве. В её голове тем временем шла своя, куда более страшная битва — битва реальности с абсурдом.
— Ты хотя бы понимаешь, что ты наделал? — спросила она. Голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Смирновы заплатили восемьдесят тысяч. Каталог — еще полтинник. Плюс репутация. Если я не отдам фото, меня разнесут на всех форумах. Это конец карьеры в городе, Антон.
Антон наконец-то соизволил повернуть голову. На его лице читалось искреннее недоумение, смешанное с раздражением человека, которого отвлекают от важного дела из-за пустяка.
— Восемьдесят тысяч? — он фыркнул, возвращаясь взглядом к меню настройки графики. — Тань, не смеши. За что там платить? Ты просто нажимаешь на кнопку. Щелк-щелк — и готово. Это любой дурак может. Вон, у меня на телефоне камера сама всё делает, и фильтры накладывает. А ты раздула трагедию. Скажешь им, переснимешь. Подумаешь, невеста еще раз платье наденет. Им же в радость покрасоваться.
Он покрутил колесико мыши, проверяя чувствительность.
— И вообще, ты видела цены на железо? — продолжил он, распаляясь. — Эта видеокарта сейчас стоит как твои три свадьбы. Я вложился в технологии! В будущее! А ты забиваешь диск своим хламом. RAW-файлы по 50 мегабайт каждый! Зачем? Кому нужно это разрешение? В соцсетях всё равно всё сожмется до пикселей.
Таня слушала его, и каждое слово вбивалось в неё, как гвоздь в крышку гроба их брака. Он не просто уничтожил файлы. Он уничтожил смысл её деятельности. Годами она училась видеть свет, ловить эмоции, часами сидела над цветокоррекцией, чтобы кожа невесты светилась, а не была серой. Она покупала курсы, обновляла оптику, берегла каждый кадр. А для него это был «хлам», мешающий текстурам высокого разрешения.
Она начала считать. В уме, быстро и холодно. Возврат авансов — сто тридцать тысяч. Неустойка по договору — еще столько же, если клиенты пойдут на принцип. Испорченные отношения с агентством, которое подкидывало заказы. Позор. Черные списки.
— Ты удалил не файлы, — сказала она, делая шаг к столу. — Ты удалил мои деньги. Моё время. Мою жизнь. Ты удалил всё это ради того, чтобы увидеть, как блестит броня у нарисованного солдатика?
— Это не просто солдатик! — взвился Антон. — Это клановый рейд! Ты не понимаешь! Меня пацаны ждут. Я танк, на мне вся группа держится! Если я сейчас не зайду, меня кикнут. А я в этот аккаунт влил кучу бабла на донаты.
— На донаты? — переспросила Таня. — На деньги, которые я отложила на отпуск?
Антон покраснел, но тут же перешел в наступление.
— Да какая разница! Мы семья, бюджет общий! Я тоже имею право на хобби! Ты своими объективами всю квартиру завалила, я же молчу! А мне нужно расслабляться! Я устаю!
— Устаешь? — Таня горько усмехнулась. — От чего? От лежания на диване? Ты три месяца не работаешь, Антон. Ты «ищешь себя». И пока ты искал, я пахала. И этот компьютер, который ты сейчас оккупировал, купила я. Для работы. Не для твоих танков.
— Ой, всё, началось! — Антон закатил глаза и демонстративно надел наушники. — «Я купила, я пахала». Меркантильная ты баба, Танька. Скучная. Души в тебе нет, одни пиксели и деньги. Всё, не мешай. У меня высадка через две минуты.
Он отвернулся к экрану, погружаясь в свой мир, где он был героем, где от него зависели судьбы виртуальных товарищей, и где он чувствовал себя значимым. В реальности же он был просто великовозрастным паразитом, присосавшимся к шее жены.
Таня смотрела на его затылок, на подрагивающую в нетерпении ногу. Внутри неё что-то щелкнуло. Последний предохранитель перегорел. Больше не было страха, не было обиды. Была только брезгливая решимость очистить свою жизнь от вируса. И этот вирус сидел не в системном блоке. Он сидел в компьютерном кресле.
Она молча наклонилась и полезла под стол. Туда, где в сплетении проводов, стянутых пластиковыми хомутами, гудел мощный блок питания.
— Ты чего там возишься? — недовольно буркнул Антон, почувствовав движение у ног. — Ноги убери, мешаешь.
Таня не ответила. Она нащупала толстый черный кабель питания, идущий от розетки к системному блоку. Пальцы крепко обхватили рифленый штекер.
— Эй, ты че удумала? — Антон заподозрил неладное. Он сдернул наушники и попытался заглянуть вниз. — Тань, не смей! Там рейд! Там сохранений нет!
Таня дернула рукой. Резко, сильно, вкладывая в это движение всю накопившуюся ненависть. Штекер с хрустом вылетел из гнезда.
В комнате мгновенно стало тихо. Вентиляторы, только что набиравшие обороты, жалобно взвыли и затихли. Подсветка погасла. Мониторы моргнули и уставились в комнату черными, мертвыми квадратами.
— Ты… — Антон замер с открытым ртом. Он смотрел на погасший экран так, будто у него на глазах умер лучший друг. — Ты что наделала, дура?! Ты же систему могла повредить! Там же жесткое выключение! Железо сгореть может!
— Железо? — Таня выпрямилась, отряхивая колени. В руке она всё еще сжимала кабель, как оружие. — Ты беспокоишься о железе? А о том, что ты только что сжег мою жизнь, ты не подумал?
— Включи обратно! — заорал Антон, вскакивая с кресла. Его лицо перекосило от ярости. — Быстро! Может, успею перезайти!
— Нет, Антон, — тихо сказала Таня. — Игра окончена. Для нас обоих.
— Включи немедленно! — взвизгнул Антон, бросаясь к розетке, словно от этого зависела жизнь пациента в реанимации. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Там же файловая система может полететь! Винчестеры сыпятся от такого!
Он суетливо пытался вставить вилку обратно, руки у него тряслись от злости и паники. Но Таня оказалась быстрее. Она шагнула вперед, оттесняя мужа бедром, и встала между ним и его драгоценным «железом». В её глазах больше не было ни слез, ни мольбы, ни попыток найти компромисс. Там стыла вечная мерзлота.
— Отойди, — тихо сказала она.
— Ты совсем поехала? — Антон выпрямился, нависая над ней. — Истеричка! Дай мне проверить комп! Если там что-то сгорело, ты новую видюху будешь покупать с почки своей!
Таня не ответила. Она резко наклонилась, обхватила тяжелый, громоздкий корпус системного блока обеими руками. Игровой «монстр» весил немало — толстый металл, закаленное стекло боковой панели, массивные радиаторы охлаждения внутри. Это была дорогая, тяжелая игрушка, купленная на её гонорары, вещь, которая стала важнее её самой.
Она крякнула от натуги, поднимая эту махину. Мышцы спины напряглись, вены на шее вздулись.
— Ты куда его потащила? — Антон опешил. Он замер на секунду, не веря своим глазам. — В коридор? К маме пойдешь жаловаться? Поставь на место, дура, уронишь! Там стекло!
Таня, пошатываясь под тяжестью груза, сделала шаг не к двери, а к окну. Створка была распахнута настежь — вечер был душным, и они проветривали комнату перед сном. Тюль лениво колыхался от легкого сквозняка. За окном чернела пустота третьего этажа.
Антон проследил за её взглядом, и до него наконец начало доходить.
— Э… Тань, стой! — его голос дрогнул, срываясь с командного баса на испуганный фальцет. Он сделал дерганое движение к ней, пытаясь перегородить путь. — Ты чего удумала? Не смей! Это же сто пятьдесят кусков! Танька, не дури!
Таня остановилась в метре от подоконника. Корпус больно врезался углами в ребра, руки дрожали от тяжести, но она держала его крепко, как мать держит ребенка. Только сейчас она собиралась совершить жертвоприношение. Она посмотрела Антону прямо в глаза. Взгляд был таким пустым и страшным, что он инстинктивно отшатнулся. Он ожидал истерики, криков, бабских слез, ударов кулачками в грудь. Но он не был готов к холодному бешенству человека, которому больше нечего терять.
— Ты сказал, что освободил место? — спросила она, тяжело дыша. — Я тоже освобождаю место. В своей квартире. И в своей жизни.
— Нет! Стой! Я полицию вызову! — заорал он, понимая, что она не шутит. Он кинулся к ней, пытаясь выхватить компьютер, но Таня, собрав последние силы, сделала рывок.
Она с размаху водрузила системный блок на подоконник. Металлические ножки с противным скрежетом проехались по пластику. Антон замер в шаге от нее, боясь сделать лишнее движение, словно перед ним был террорист с детонатором.
— Танюша, — забормотал он, бледнея. — Зайка, ну давай поговорим. Ну погорячился я. Ну восстановим мы твои фотки. Есть же программы всякие, мастера… Не надо, слышишь? Это же вещь. Дорогая вещь…
— Слишком дорогая, — выдохнула Таня. — Она стоила мне самоуважения.
Она уперлась ладонями в холодный бок корпуса и толкнула.
Время словно растянулось. Антон с воплем «НЕ-Е-ЕТ!» прыгнул вперед, пытаясь поймать ускользающий металл, но его пальцы схватили лишь воздух. Системный блок, сверкнув стеклянной боковиной в свете уличного фонаря, перевалился через край подоконника и ухнул в темноту.
Секунда тишины показалась вечностью. А потом снизу, с бетонной отмостки двора, донесся звук, от которого у любого любителя техники остановилось бы сердце.
Эт был не просто грохот. Это был влажный, хрустящий, ломающийся звук умирающей электроники. Звон закаленного стекла, рассыпающегося в крошку, треск дорогого пластика, скрежет металла об асфальт. Что-то тяжелое внутри корпуса оторвалось и звякнуло уже после основного удара.
— А-а-а-а! — Антон высунулся из окна по пояс, едва не вывалившись следом. Он смотрел вниз, туда, где в желтом круге света лежала груда искореженного хлама, еще минуту назад бывшая его гордостью, его «танком», его пропуском в мир героев.
Он медленно сполз на пол под подоконником, всё ещё глядя в темноту двора. Потом повернул к Тане лицо, искаженное гримасой боли, словно она выбросила из окна не железку, а их первенца.
— Ты убила его… — прошептал он, и в голосе звучала настоящая, неподдельная скорбь. — Видеокарта… Материнка… Всё вдребезги… Сука! Какая же ты сука!
Он вскочил на ноги, глаза налились кровью. Кулаки сжались. Впервые за все время он смотрел на жену не как на надоедливый фон, а как на врага. Врага, уничтожившего самое дорогое.
— Я тебя засужу! Ты мне всё выплатишь! До копейки! — брызгая слюной, заорал он, наступая на нее. — Ты мне жизнь сломала!
Таня стояла неподвижно. Руки после тяжести компьютера казались неестественно легкими. Ей было всё равно. Она смотрела на мужа и видела не мужчину, не партнера, а капризного, злобного ребенка, у которого отобрали вредную игрушку.
— Ты ошибаешься, — спокойно ответила она. — Жизнь я тебе только что начала чинить. А теперь слушай внимательно. У тебя мало времени.
— Пять минут, — произнесла Таня. Ее голос звучал сухо и безжизненно, словно шелест осенних листьев по асфальту. — Ровно пять минут, Антон. Время пошло.
Антон замер, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном, лицо пошло красными пятнами, а кулаки то сжимались, то разжимались. Он переводил безумный взгляд с жены на темный проем окна, за которым лежали останки его цифрового идола.
— Ты бредишь, — выплюнул он, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Ты не выгонишь меня из моего дома. Я никуда не пойду. Ты сейчас же пойдешь туда, соберешь всё, что осталось, и завтра мы поедем в сервис. И молись, чтобы видеокарта была цела, иначе ты будешь работать на нее до конца жизни.
Таня медленно подняла руку и посмотрела на воображаемые часы на запястье, хотя часов там не было.
— Четыре минуты. Если через это время ты будешь еще здесь, я подам на тебя в суд. Лично на тебя. Иск за упущенную выгоду, моральный ущерб и уничтожение интеллектуальной собственности. Смирновы подтвердят стоимость заказа. Мое агентство выставит тебе счет за срыв сроков. Ты будешь платить мне алименты, Антон, только не на детей, а на восстановление моей карьеры. До самой пенсии.
Слова упали в комнате тяжелыми камнями. Антон дернулся. Он знал Таню — она никогда не бросала слов на ветер, когда дело касалось работы и денег. Упоминание иска и долгов подействовало на него отрезвляюще, пробив брешь в его истерике. Он был трусом, привыкшим жить за чужой счет, и перспектива оказаться в финансовой яме пугала его больше, чем разрыв отношений.
— Ты… ты чудовище, — прошипел он, пятясь к шкафу. — Меркантильная тварь. Я всегда знал, что тебе плевать на меня. Тебе важны только твои фотки и бабки!
— Три минуты, — равнодушно отсчитала Таня, не сдвигаясь с места. Она стояла у окна, как страж, охраняющий вход в новую жизнь.
Антон, ругаясь сквозь зубы, начал метаться по комнате. Никаких чемоданов, никаких аккуратных сборов. Он хватал то, что попадалось под руку, действуя хаотично, как мародер на пожаре. Сгреб с полки игровые наушники, сунул в карман треников зарядку от телефона. Схватил свою ветровку, брошенную на спинку стула.
— Где мой паспорт? — заорал он, раскидывая бумаги на столе. — Ты спрятала? Отдай паспорт, сука!
— В прихожей, на тумбочке, — Таня даже не повернула головы. — Две минуты.
Он вылетел в коридор, громыхая пятками. Слышно было, как он лихорадочно шарит по полкам, роняя ключи и мелочь. Он что-то кричал оттуда — бессвязный поток оскорблений, угроз и жалких оправданий. Что она пожалеет, что она приползет к нему, что она никому не нужна со своим сложным характером.
Таня слушала это как радиопомехи. Эти слова больше не имели над ней власти. Раньше каждое его недовольство вызывало у нее чувство вины, желание угодить, сгладить углы. Теперь же она чувствовала лишь брезгливость, словно наблюдала за тем, как насекомое бьется о стекло.
— Я ухожу! — Антон появился в дверях комнаты. В одной руке у него была куртка, в другой — паспорт и старый планшет. На ногах — наспех надетые кроссовки, один шнурок развязан. — Но ты запомни этот день, Таня. Ты сама все разрушила. Из-за какой-то работы!
— Из-за уважения, Антон. Которого у тебя никогда не было, — тихо ответила она. — Время вышло. Вон.
Он хотел сказать что-то еще, набрать побольше воздуха для финального проклятия, но вдруг вспомнил о том, что лежит внизу, на асфальте. Страх, что кто-то из соседей или прохожих уже прибирает к рукам дорогие комплектующие, пересилил желание скандалить.
Антон развернулся и выбежал из квартиры. Входная дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка. Таня не вздрогнула. Она медленно прошла в коридор и повернула замок на два оборота. Щелчок ригеля прозвучал как выстрел контрольного в голову их браку.
Затем она вернулась в комнату и подошла к открытому окну.
Внизу, в пятне тусклого света от фонаря, разворачивалась финальная сцена этой драмы. Антон ползал на коленях по грязному асфальту среди обломков пластика и стекла. Он бережно, почти с религиозным трепетом, подбирал куски материнской платы, какой-то кулер, оторванную крышку корпуса.
С третьего этажа он казался маленьким и жалким. Он что-то бормотал, прижимая к груди видеокарту, у которой, судя по неестественному углу изгиба, был сломан текстолит. Он пытался собрать пазл, который собрать было невозможно. Он спасал «железо», даже не пытаясь вернуться и спасти семью.
Таня смотрела на него, и внутри у нее было пусто и чисто. Как на том самом отформатированном диске. Ни злости, ни боли, ни любви. Только звенящая тишина и понимание, что завтра ей предстоит тяжелый день. Нужно будет звонить клиентам, унижаться, возвращать деньги, объяснять необъяснимое. Ее карьера лежала в руинах, как и этот компьютер внизу.
Но, глядя на ползающего мужа, она вдруг поняла, что это того стоило. Диск отформатирован. Система снесена под ноль. Все данные потеряны безвозвратно.
— Полное форматирование завершено, — прошептала она в пустоту ночного двора.
Таня закрыла окно, отсекая звуки улицы и вид бывшего мужа, копошащегося в мусоре. Она осталась одна в тихой квартире, перед пустым столом, готовая начать писать свою жизнь с чистого листа. Без вирусов и критических ошибок…
