— Две тысячи, Леш. Две тысячи рублей. Завтра последний день оплаты кружка, — Вера стояла в дверях кухни с телефоном в руке.
Алексей не поднял глаз от ноутбука. Он сидел за кухонным столом в позе человека, у которого очень мало времени и очень много важных дел. Галстук чуть ослаблен, пиджак переброшен через спинку стула. Запах парфюма «Золотой резерв» висел в воздухе плотно, почти осязаемо.
— Вера, я тебе объяснял уже. Деньги сейчас в обороте.
— В каком обороте, Леш? Это две тысячи рублей. Это Пашин кружок.
— Ты понимаешь, как работает бизнес? — он наконец посмотрел на нее, и во взгляде было то самое выражение, которое она научилась узнавать за тринадцать лет. Слегка снисходительное. Слегка усталое от необходимости объяснять очевидное. — Деньги должны работать. Я сейчас жду поступления по одной сделке. Крупной. Очень крупной. Как только придет — закроем все вопросы.
— Это ты про «СтатусСтрой» говоришь?
— Про него. Там серьезный контракт. Я не могу сейчас дергать средства. Это не два рубля снять с карточки, это цепочка, система.
Вера опустила телефон в карман халата. Посмотрела в окно — там был двор, старые тополя, облупившаяся лавочка у подъезда. Потом посмотрела на мужа.
— То есть двух тысяч нет.
— Сейчас нет. Ты же понимаешь разницу между «нет» и «сейчас нет»?
— Понимаю, — сказала она ровно. — Я из своих переведу.
Алексей кивнул с видом человека, которого только что избавили от мелкой неприятности, и вернулся к ноутбуку. Вера вышла из кухни, прикрыв дверь без стука.
В коридоре было тихо. Паша уже спал. Ему в школу к восьми, кружок по средам и пятницам, «Акварелька» в доме культуры на соседней улице. Вера достала телефон, открыла банковское приложение. Остаток на карте: восемь тысяч двести сорок рублей. До зарплаты — двенадцать дней. Коммуналку она уже оплатила. Продукты на следующей неделе. Пашины кроссовки давно просят замены, но пока терпят. Она нашла в избранных номер «Акварельки», перевела две тысячи, дождалась подтверждения и убрала телефон.
Потом постояла в коридоре, прислонившись спиной к стене.
Из кухни доносился тихий звук клавиатуры.
Она и сама не могла бы сказать, с какого момента это началось. Наверное, давно. Может быть, тогда, когда Алексей купил «Примус-9» в прошлом апреле и приехал на нем к подъезду, сияющий, в костюме, как будто это была презентация, а не обычный вечер вторника. Она тогда спросила про кредит. Он сказал: небольшой, рабочий момент, всё под контролем. Потом был парфюм «Золотой резерв», флакон за шесть тысяч. Потом — регулярные походы в барбершоп, мужскую парикмахерскую с кожаными креслами и прейскурантом, где стрижка с уходом за бородой стоила две с половиной тысячи. Вера узнала цену случайно, увидев чек в кармане брюк, когда собирала вещи в стирку.
Она тогда ничего не сказала. Просто убрала чек обратно.
Бытовые расходы легли на нее давно и постепенно, как снег, который сначала кажется легким, а потом вдруг обнаруживаешь, что крыша прогибается. Коммуналка. Продукты. Пашина одежда, учебники, кружок. Лекарства: у Веры периодически поднималось давление, таблетки недорогие, но каждый месяц. Ее зарплата бухгалтера, сорок восемь тысяч до вычетов, уходила в ноль к двадцатому числу каждого месяца, иногда раньше. Алексей зарабатывал больше, во всяком случае, так он говорил. Сколько именно, она не знала. Он никогда не говорил конкретных цифр. Только общие слова про обороты, сделки, инвестиции в статус.
«Нищий экономит, а богатый инвестирует» — это была его любимая фраза последних двух лет.
Вера умылась, легла. Уснула не сразу, считала в уме: восемь тысяч минус две, шесть двести осталось. Продукты — тысячи три с половиной, если осторожно. Пашины расходы на неделю — мелочи, но всё равно. До зарплаты дотянет, но без запаса. Совсем без запаса.
За стеной на кухне тихо щелкнул ноутбук. Потом скрипнул стул.
Она лежала и смотрела в потолок.
Квартира была ее. Двушка в спальном районе, полученная от бабушки семь лет назад, еще до свадьбы. Бабушка жила в ней всю жизнь, в советское время ей дали как работнику завода. Вера тогда оформила на себя, без раздумий — просто потому что больше некому было. Потом вышла замуж за Алексея, он переехал. Квартиру они так и не переоформляли. Алексей пару раз, в хорошем настроении, говорил что-то про «совместное имущество» и «нам нужно разобраться с документами», но дальше слов дело не шло.
Вера засыпала под тихий звук шагов в коридоре, потом хлопнула дверь в ванную, зашумела вода.
Обычный вечер.
Зима в том году была долгой. Уже конец февраля, а морозы не отпускали. По утрам Вера провожала Пашу в школу, видела, как он идет по тропинке в своей оранжевой куртке, оглядывается и машет рукой. Девятилетний человек с ранцем и альбомом для рисования. В «Акварельке» он рисовал акварелью, конечно, но еще и гуашью, и однажды принес домой натюрморт с яблоками, который воспитательница отдала ему для домашней выставки. Алексей тогда посмотрел, кивнул рассеянно: «Молодец, Паш», и вернулся к телефону. Вера поставила натюрморт на книжную полку в гостиной. Паша потом несколько раз посматривал на него с явным удовольствием.
В тот день, когда всё случилось, было тихое субботнее утро.
Алексей уехал куда-то с утра. Сказал коротко: «По делам, к обеду буду». Паша ушел к однокласснику Никите. Вера осталась одна и решила наконец разобрать прихожую. Там давно копился хлам: пакеты с чем-то, Пашины прошлогодние ботинки на вырост, которые так и не пригодились, чужие зонты, шарфы. И куртки на верхней полке. Там висело несколько курток, в том числе старая зимняя Алексея, темно-синяя, с меховым воротником. Он ее не носил уже полтора года, с тех пор как купил новую, кожаную, «под образ», как он говорил.
Вера сняла куртку, встряхнула. Подумала, не отдать ли в благотворительность. Залезла в карманы, проверить, нет ли чего. В левом кармане были перчатки и монета. В правом — сложенные бумаги.
Она развернула их прямо в прихожей.
Это были распечатки из банка «Первый быстрый». Три страницы, пожелтевшие по краям, видно давно лежали. Она начала читать, и у нее заняло несколько минут, прежде чем она поняла, что именно видит.
Три кредитных договора.
Первый: автокредит на один миллион девятьсот тысяч рублей, сроком на пять лет, под двадцать три процента. Оформлен в апреле прошлого года. Просрочка по последним трем платежам. Пени за каждый день просрочки. Итого к внесению на момент выписки: двести семнадцать тысяч рублей, и это только чтобы погасить задолженность, без плановых платежей.
Второй: потребительский кредит на триста пятьдесят тысяч рублей. Оформлен в июне того же года. «Цель расходования: личные нужды». Просрочка сорок два дня.
Третий: микрозаем. Семьдесят пять тысяч, под ставку, от которой у Веры засвербело в висках. Просрочка восемьдесят четыре дня. Уже с заголовком «Внимание: задолженность передана в работу».
Она стояла в прихожей и смотрела на цифры.
Потом медленно сложила листы гармошкой. Потерла пальцами переносицу. Прошла на кухню, поставила чайник. Пока он грелся, она сидела за столом, держа распечатки перед собой, и смотрела в одну точку.
Никакой крупной сделки не было. Никаких денег в обороте. Был автокредит на иномарку с красивым названием «Примус-9», был потребительский кредит на парфюм, барбершоп, костюмы и прочие атрибуты «успешного человека». И микрозаем, который уже ушел к коллекторам.
Чайник закипел. Она встала, заварила чай, выпила половину чашки. Потом убрала распечатки в ящик кухонного стола, под старые инструкции к технике.
Телефон зазвонил в половине первого.
Незнакомый номер, московский код. Она почти не взяла трубку, решила что реклама. Но взяла.
— Добрый день, — сказал мужской голос, вежливый, чуть безжизненный, голос человека, который говорит одно и то же много раз в день. — Вас беспокоит агентство «Финансовый порядок». Могу я поговорить с Алексеем Николаевичем?
— Его нет дома.
— Вы Вера Сергеевна?
Она помолчала секунду.
— Да.
— Вера Сергеевна, вы указаны как контактное лицо в договоре Алексея Николаевича. Я звоню в связи с задолженностью по займу. Сумма на сегодняшний день составляет…
— Я поняла, — сказала Вера. — Я передам мужу, что вы звонили.
— Вера Сергеевна, хотелось бы всё же…
— Я. Передам, — повторила она, уже тверже. — До свидания.
Положила трубку. Посидела, глядя на телефон. Потом взяла его и убрала в карман.
Паша вернулся от Никиты в три, розовощекий, с налипшим снегом на капюшоне. Вера накормила его обедом, он рассказывал что-то про компьютерную игру, которую они проходили вдвоем, показывал руками. Она кивала, переспрашивала, смеялась в нужных местах. Паша ел суп с видом человека, которого ждут великие дела, потом убежал к себе с альбомом — хотел нарисовать что-то, пока не забыл.
Алексей позвонил в четыре.
— Я скоро буду. Слушай, ты особо не готовь ничего, я сам привезу, — он говорил быстро, в голосе была та оживленность, которая бывала у него перед чем-то, что он считал красивым жестом. — Я Дениса с Леной позвал. Часов в семь, ничего?
— В каком смысле позвал?
— Ну, в гости. Поговорить хочу. Есть одна идея, хочу обсудить с Денисом, он в теме. Заодно посидим, давно не собирались.
Вера смотрела в окно.
— Ладно, — сказала она.
— Вот и отлично. Я привезу всего, не переживай.
Она убрала телефон. Постояла у окна еще немного. За стеклом тополь качал голыми ветками, фонари еще не зажглись, небо было серое и плоское.
Потом пошла мыть полы в коридоре. Просто потому что надо было что-то делать.
Алексей приехал в шесть. Внесительным голосом из прихожей: «Вера, помоги!». Она вышла, забрала один из пакетов. Внутри были красная рыба в вакуумной упаковке, сырная тарелка в фольге, трюфельное масло в красивой баночке. Отдельно он нес пакет из магазина, и там, сквозь ручки, просматривалась бутылка в деревянном ящичке.
— «Императорский погреб», — сказал он с удовольствием, выставляя бутылку на стол. — Ограниченная серия. Денис такого не пробовал, я уверен.
Вера молча начала разбирать пакеты. Потом взяла хрустальную салатницу, которая была куплена еще до Паши, в первые годы, когда им хотелось красивых вещей, и поставила на стол.
— Как настроение? — спросил Алексей, переодевшийся к тому времени в свежую рубашку. Он был доволен собой. Это чувствовалось в том, как он держал голову, как поправлял воротник.
— Нормально, — сказала Вера.
— Ты не устала? Я помогу, только отвечу на сообщение.
Она нарезала рыбу. Он уже смотрел в телефон.
Денис с Еленой пришли без десяти семь. Денис был крупным, добродушным человеком, он работал в той же сфере, что и Алексей, только в другой компании, и они дружили лет пятнадцать. Лена была тихая, с коротко стриженными волосами и внимательными глазами. Она поцеловала Веру в щеку, протянула коробку конфет.
— Как Паша? — спросила.
— Рисует что-то, — Вера кивнула в сторону детской. — Может, выйдет поздороваться.
Паша действительно вышел, потоптался на пороге, сказал «здрасьте» и получил от Лены шоколадку. Потом ушел обратно. Девятилетние дети не понимают взрослых застолий, и это правильно.
На кухне был стол, накрытый Верой: рыба на тарелке, сыры, хлеб, масло, несколько огурцов и помидоров из пакета. Хрустальная салатница с крабовым салатом, который Вера успела быстро сделать. Четыре бокала, бутылка «Императорского погреба» в центре.
Алексей разлил.
— Ну что, за встречу, — сказал он. — Давно не собирались, давно.
Денис поднял бокал:
— За встречу.
Лена чуть пригубила и поставила. Вера тоже пила немного. За столом стало теплее, зазвучали голоса. Денис рассказывал про работу, про какой-то сложный тендер. Лена спросила Веру про работу в бухгалтерии, про коллег. Алексей слушал вполуха, ждал своего момента, это было видно.
И момент наступил.
— Слушай, День, — сказал он, откидываясь на спинку стула с бокалом. — Я хотел поговорить об одной теме. Ты про рынок строительных смесей думал? Не как наемный, а как партнер?
Денис поднял бровь:
— В каком смысле?
— В прямом. Я сейчас нащупываю идею. Небольшое, но свое. Я тебе скажу, в бизнесе главное что? Не объем, не связи. Мышление. Мышление миллионера. Ты либо думаешь как человек, который экономит каждую копейку, либо как человек, который инвестирует. Нищий экономит, а богатый вкладывает в статус, в образ, в ресурсы.
Денис слушал с вежливым интересом.
— Кредит, — продолжал Алексей, — это же не страшно. Кредит, если правильно взять, это рычаг. Я сейчас использую несколько инструментов, машина работает на меня, создает образ, клиенты видят уровень. В бизнесе так принято: хочешь серьезных партнеров, выгляди серьезно. Это не трата, это вложение.
— И какой проект ты имеешь в виду? — спросил Денис.
— Пока на уровне идеи. Но идея рабочая. Нужен партнер с капиталом…
Вера не слушала дальше. Она накладывала рыбу на тарелку Лены, которая молча попросила взглядом. Лена поймала ее взгляд и чуть улыбнулась, той улыбкой, которая ничего конкретного не значит, но говорит «я понимаю».
Алексей говорил. Про мышление миллионера. Про рычаги. Про статус и образ. Про то, что финансовая нечестность перед самим собой — главная ошибка бедных людей. Про то, что кредит правильного человека обогащает, а кредит неправильного закапывает, и он, Алексей, относится к правильным.
Вера встала.
Подошла к кухонному ящику. Открыла его не торопясь. Достала листы, сложенные гармошкой.
Вышла из кухни, обошла стол с другой стороны. Положила распечатки перед гостями, ровно посередине, между бокалами и сырной тарелкой.
— Посмотрите меню с ценами, — сказала она ровным голосом. — Может, вам тоже интересно, какой бизнес-проект у Алексея.
В комнате стало тихо.
Денис посмотрел на листы. Потом взял их. Пробежал глазами первую страницу. Перевернул. Алексей молчал. Потом сказал, слегка изменившимся голосом:
— Вер, это рабочие документы, ты не так поняла…
Денис читал дальше. Видно было, что он видит суммы. Просрочку восемьдесят четыре дня. Пени. Трехзначные проценты по микрозайму.
— Ребята, — начал Алексей, — это просто временные трудности, такое бывает в бизнесе, это не то, что вы думаете…
Лена уже аккуратно складывала салфетку. Денис положил листы на стол.
— Леш, — сказал он, — я, наверное, не готов сейчас говорить про совместные проекты.
— Но ты же понимаешь, это рабочий момент, я всё контролирую…
— Леш.
Денис встал. Лена встала следом, подобрала свою сумку со спинки стула.
— Вер, спасибо за вечер, — сказала Лена тихо. — Конфеты Паше.
— Спасибо, что пришли, — сказала Вера.
Алексей пошел за ними в прихожую, там слышались его голос, быстрый, объясняющий что-то: «Вы не так поняли, это разные инструменты, Лен, скажи ему, что кредиты это нормально, все крупные бизнесмены так работают…». Потом звук закрывающейся двери.
Вера убирала со стола.
Она переложила рыбу в контейнер. Завернула сырную тарелку в пленку. Поставила в холодильник трюфельное масло. Бутылку «Императорского погреба» убрала в шкаф, не распечатанную больше чем наполовину. Сполоснула бокалы, поставила сушиться. Взяла тряпку, протерла стол.
Алексей вернулся на кухню и встал в дверях.
— Зачем ты это сделала? — спросил он. Голос был другой. Уже не менторский. Натянутый.
— Убери за собой тарелку, — сказала Вера, не поворачиваясь.
— Вера.
— Тарелку, Леш.
Он взял тарелку, поставил в раковину. Потом сел на стул. Долго молчал.
— Ты специально, — сказал наконец.
— Конечно.
— Ты не могла сначала поговорить со мной?
Вера повернулась к нему. Она держала тряпку в руках, и руки были спокойны.
— Я спрашивала про две тысячи на Пашин кружок. Ты объяснял мне про деньги в обороте и крупные сделки. Я давно с тобой разговариваю, Леш.
Он молчал.
— Автокредит, — сказала она. — Один миллион девятьсот тысяч. Потребительский, триста пятьдесят. Микрозаем, семьдесят пять, уже у коллекторов. Просрочка по автокредиту, восемьдесят четыре дня. Мне сегодня звонили из «Финансового порядка». Ты указал меня контактным лицом.
Алексей не смотрел на нее.
— Это было решаемо, — сказал он тихо. — Сделка должна была прийти.
— Какая сделка?
Он не ответил.
— Какая сделка, Леш? — повторила она, без злости, просто вопрос.
— Я думал, что…
— Не было сделки.
Тишина.
За стеной в детской было тихо: Паша, видимо, уснул, в детях есть это хорошее качество, спать вовремя, не знать взрослого разговора.
— Ладно, — сказала Вера. Она положила тряпку, вытерла руки полотенцем. — Я тебе скажу, что будет дальше. У тебя неделя. За эту неделю ты договариваешься с банком про реструктуризацию или продаешь машину. Что-то одно или оба. Главное, чтобы по просрочке был какой-то план, который существует в реальности, а не в твоей голове.
— Ты мне ставишь условия?
— Да.
— Вера…
— Квартира моя, Леш. Бабушкина квартира, оформленная на меня. Я этим не угрожаю, я просто говорю факт. Ты можешь остаться, если мы начинаем жить честно. По-настоящему честно, с бюджетом, который я вижу, и с расходами, которые соответствуют реальным деньгам. Или не остаться. Это твой выбор.
Алексей смотрел на нее. Что-то в его лице происходило, какая-то внутренняя работа, невидимая снаружи. Потом он встал.
— Ты всегда была такой, — сказал он. Уже с раздражением, потому что других слов не нашлось.
— Каким?
— Прямолинейной. Без понимания, как всё работает.
— Наверное, — согласилась Вера.
Он вышел из кухни. В коридоре хлопнула дверь комнаты, не детской, спальни. Тихо.
Вера поставила чайник. Пока он грелся, сидела за кухонным столом и смотрела в стол. Перед ней лежали распечатки, которые она подобрала со стола после ухода гостей. Она сложила их аккуратно, убрала в ящик снова. Потом достала телефон, открыла приложение банка. Посмотрела на остаток. Шесть тысяч двести. До зарплаты десять дней. Продукты, транспорт, Паша.
Она умела считать. Тринадцать лет работы бухгалтером, сначала в маленькой фирмочке, потом в нынешней компании, научили ее тому, что цифры не лгут. Люди лгут, обстоятельства лгут, объяснения лгут. Цифры стоят на своих местах, равнодушные и точные.
Чайник закипел.
Она заварила чай, выпила. Помыла кружку. Проверила, заперта ли дверь. Зашла к Паше, поправила одеяло. Он спал на боку, разбросав руку, лицо совершенно спокойное, как всегда во сне.
Она постояла у его кровати минуту, может быть две.
Потом ушла спать.
Следующие три дня были странные. Алексей ходил по квартире как большое, тихое облако недовольства. Иногда говорил что-то колкое, вскользь: «Понятно, теперь я тут никто», «Хорошо, что хоть на кухню пускают». Вера не отвечала на колкости. Она отвечала на конкретные вопросы конкретными словами, а остальное не замечала. Паша чувствовал что-то, дети чувствуют всегда, но он тоже молчал, только рисовал больше обычного и один раз принес маме рисунок, кошку с рыжими ушами, «это тебе».
На четвертый день Алексей пришел домой позже обычного, разулся в прихожей и сказал, не глядя:
— Я созвонился с дилером. По «Примусу-9» дают примерно шестьсот тысяч. Перекупы.
— Ты брал за сколько?
— Один девятьсот. Плюс проценты за год. Это дно, конечно.
— Сколько нужно на погашение просрочки по автокредиту?
— Двести семнадцать. Плюс плановый платеж. Итого где-то двести пятьдесят.
— Значит, остаток пойдет на потребительский.
— Часть. Не закроет полностью.
— Реструктуризацию просил?
— Сегодня звонил в банк. Они готовы рассмотреть. Надо будет ехать, документы.
Вера молчала секунду.
— Езди, — сказала она.
Он кивнул. Пошел на кухню, налил себе воды. Выпил стоя, у раковины, не садясь.
— Вер. Ты… — он помолчал. — Ты не будешь говорить «я же говорила»?
— Нет.
— Почему?
— Потому что это не поможет.
Он поставил стакан. Долго смотрел в окно.
— Мне надо было раньше тебе сказать.
— Да.
— Я думал, разберусь сам.
— Я понимаю.
Он повернулся, посмотрел на нее. Что-то у него на лице было непривычное. Не злость, не самодовольство, не снисходительность. Что-то другое, неудобное для него самого.
— Спасибо, что не выгнала сразу, — сказал он.
Вера не ответила на это. Просто взяла со стола Пашину кошку с рыжими ушами и поставила ее на полку.
Машину продали в пятницу, приехал перекупщик, деловитый мужчина в куртке на молнии. Осмотрел, пощелкал чем-то под капотом, назвал шестьсот десять тысяч. Алексей торговался минут пятнадцать, выторговал еще двадцать. Шестьсот тридцать тысяч за то, что год назад стоило один миллион девятьсот.
Вера видела в окно, как Алексей стоит рядом с машиной, пока перекупщик подписывает бумаги. Лицо у него было ровное, закрытое. Он не смотрел на машину особенно. Просто стоял.
На погашение просрочки по автокредиту ушло двести пятьдесят одна тысяча. Часть потребительского закрыли, осталась примерно сотня. Микрозаем с коллекторами был отдельной историей, туда предстояло звонить, договариваться, скорее всего платить с надбавкой. Всё это было не решено, а только сдвинуто с мертвой точки. Долги остались, просто стали менее острыми.
Алексей начал ездить на работу на автобусе.
Первое время это было заметно по мелочам. Он уходил раньше, потому что с пересадкой дольше. Возвращался позже. Однажды пришел, когда Паша уже ужинал, и Алексей сел рядом, спросил про школу, про «Акварельку». Паша рассказывал охотно, он вообще любил, когда его слушали. Показал новый рисунок, зимний лес, деревья в снегу, небо фиолетовое. Алексей смотрел на рисунок, кивал.
— Хорошо, — сказал он. — Небо красивое.
— Я смешал синий с красным, — объяснил Паша. — Тогда получается такой цвет, понимаешь?
— Понимаю.
Паша унес альбом, довольный. Алексей посидел за столом, потом поднялся, поставил свою тарелку в раковину. Вера мыла посуду. Он постоял рядом молча.
— Ты сегодня как? — спросил он.
— Нормально. Ты?
— Устал немного. Автобус с утра набитый, на пересадке ждал долго.
— Можешь пораньше выходить.
— Да, буду, — он помолчал. — Мне сегодня в банке сказали, что реструктуризацию одобрили. По потребительскому. Срок растянули, платеж меньше.
— Хорошо.
— Не хорошо, но лучше, чем было.
Вера вытерла руки полотенцем.
— Лучше, чем было, — согласилась она, — это тоже что-то.
Прошло еще несколько дней. Квартира жила обычной жизнью. Паша ходил в школу и в «Акварельку». Вера считала расходы, как делала это всегда, только теперь ей позвонил Алексей с работы и спросил, сколько нужно на продукты, «я могу скинуть часть зарплаты». Она назвала сумму. Он скинул. Без комментариев про обороты и рычаги.
Парфюм «Золотой резерв» закончился. Новый он не купил. Барбершоп тоже куда-то отошел: раз в три недели, как прежде, он туда не ездил. Стригся у соседа через двор, тот брал пятьсот рублей. Это не обсуждалось, это просто стало так.
В тот вечер, на исходе второй недели после всего, Вера вернулась с работы в половине седьмого.
Зима всё не отпускала. В подъезде пахло сыростью от мокрых шапок и сапог. Она поднялась на четвертый этаж, вошла в квартиру. В прихожей было тихо. В детской тоже: Паша на кружке по средам, вернется в восемь.
На кухне горел свет.
Алексей сидел за столом. Не с ноутбуком, не с телефоном. Перед ним были квитанции, несколько листов, он их перебирал, раскладывал. Свитер на нем был старый, темно-серый, без всяких надписей и лейблов. Волосы немытые, лежали как придется. Он поднял глаза, когда она вошла.
— Привет.
— Привет, — она повесила куртку в прихожей, зашла на кухню, поставила сумку на табуретку.
Алексей смотрел на квитанции.
— Слушай, — сказал он, — вот тут по микрозайму, они хотят сто двенадцать тысяч, это с процентами и штрафами. Но если я до конца месяца внесу шестьдесят, они готовы остальное рассрочить. Я позвоню в понедельник, скажу, что буду брать кредитные каникулы…
— Нет, — сказала Вера. — Не новый кредит. Отдай из зарплаты, сколько можешь, остальное переговори с ними напрямую, но без новых займов.
Он кивнул. Продолжал смотреть на бумаги.
Вера налила воды, выпила стакан. Потом взяла стул, хотела пройти мимо, в комнату. Но что-то остановило, она сама не поняла что. Может быть, то, как он сидел. Просто сидел, перебирал квитанции, обычный человек в старом свитере.
Она поставила стул, села рядом с ним.
Не напротив. Рядом.
Помолчали.
— Я, наверное, дурак, — сказал Алексей.
Вера не ответила. Смотрела на квитанции перед ним.
— Я реально думал, что всё под контролем. Что успею. Что сделка придет, что выровняется. Я не специально…
Он замолчал.
В квартире было тихо. За окном прошел автобус, фары мелькнули по потолку и погасли.
— Может, чай сделать? — спросил Алексей.
Вера посмотрела на него. Он смотрел на нее. Без менторского взгляда. Без снисходительности. Просто смотрел.
— Сделай, — сказала она.
Он встал. Набрал воды в чайник, поставил на плиту. Достал две кружки. Пакетики чая.
Вера сидела и смотрела, как он это делает.
Стало по-другому.
