— Аня, мы решили приехать на следующей неделе. На недельку. Отдохнём немного, по магазинам пройдёмся. Ты же не против?
Анна держала телефон у уха и смотрела в окно. Внизу шёл мелкий дождь, и прохожие прятались под козырьками.
— Елена, у меня же маленькая квартира. Две комнаты всего.
— Ну и что. Мы скромные люди. Нам много не надо. Ты же знаешь, как нам тяжело. Дмитрий совсем вымотался с этим хозяйством. Да и я тоже. Хоть недельку нормально поживём, в магазин сходим. У нас тут за сто километров ни одного нормального торгового центра нет.
Анна молчала несколько секунд. Потом сказала то, что говорила всегда:
— Ну, приезжайте.
Она положила телефон на стол и долго сидела, глядя на него. Что-то внутри сжалось и не разжималось. Она и сама не могла бы объяснить, что именно. Не злость, не радость. Что-то среднее, из чего не выходит ни то ни другое.
Анне было пятьдесят четыре года. Она работала бухгалтером в небольшой строительной фирме, получала в месяц чуть больше тридцати тысяч, из которых половина уходила на квартплату, еду и обязательные мелкие расходы. Жила одна. Квартира была двухкомнатная: спальня, которую она называла своей комнатой, и маленькая гостиная, где стоял диван, телевизор и книжный шкаф. Ещё была застеклённая лоджия, где зимой она хранила закрутки, а летом сушила бельё.
Елена была её старшей сестрой, на четыре года старше. Они выросли вместе, но жили давно по-разному. Елена лет двадцать назад уехала с мужем в деревню, купили там землю, завели хозяйство. Дмитрию было шестьдесят. Держали кур, поросят, огород большой, что-то ещё. Анна точно не знала всего. Когда сестра звонила, разговор обычно начинался с перечисления того, как всё дорого, как тяжело, как денег не хватает ни на что. Анна слушала, сочувствовала, иногда предлагала небольшую сумму в долг, хотя Елена никогда не возвращала.
Она знала это. И всё равно давала.
Это было что-то старое, въевшееся, как запах дыма в ткань. Старшая сестра. Надо помочь. Надо не отказывать. Так было воспитано, так и осталось в ней где-то глубоко, несмотря на возраст и на всё, что уже успело произойти между ними за эти годы.
В понедельник она пошла в магазин и купила лишнего: куриное бедро, кефир, хлеб, гречку. Достала из шкафа чистое постельное бельё, постелила в спальне. Подумала, поменяла наволочки ещё раз, потому что старые показались ей не очень свежими.
Потом остановилась посреди комнаты и поняла, что сама она спать здесь не сможет. Гостиная маленькая, диван узкий. Лоджия… там можно поставить матрас. Она достала со шкафа старый, ещё советский, плотный и тяжёлый матрас, затащила его на лоджию, застелила простынёй. Попробовала лечь. Жёстко. Но она как-то переживёт.
Они приехали в среду около пяти вечера. Анна слышала, как хлопнула дверь внизу, как на лестнице загромыхали колёса чемодана. Открыла дверь заранее.
Елена вошла первой. Она была крупная женщина, широкая в плечах, с короткой стрижкой, которую сама красила в тёмно-каштановый цвет. Вошла, огляделась.
— Ну вот, добрались наконец, — сказала она и поставила сумку прямо посреди прихожей. — Устали жуть как. Дорога вся в ямах. И дождь этот.
Дмитрий зашёл следом. Невысокий, коренастый, с загорелыми руками и усталым взглядом. Пожал Анне руку.
— Здорово. Хорошо доехали, в целом. Машина только что-то на последних километрах дёргалась.
— Ой, эта машина нас до инфаркта доведёт, — сразу подхватила Елена. — Денег на нормальную нету, а эта ещё и разваливается. Ну ладно, Аня, показывай, где у тебя что.
Анна провела их. Спальню отдала им, как и планировала. Елена прошлась по ней, потрогала штору, открыла форточку.
— Тут немного душновато. Проветривается плохо?
— Проветривается нормально. Просто зима ещё.
— Ну, посмотрим. А ванная где?
Анна показала. Елена заглянула туда, кивнула без особого энтузиазма. Потом вернулась на кухню.
— Есть что-нибудь? Мы с дороги голодные. В дороге не останавливались, там цены в кафе такие, что смотреть больно.
— Я курицу сварила. Суп куриный. И хлеб есть.
— Суп хорошо. А мясо отдельно будет?
— Ну, курица в супе…
— Понятно, — сказала Елена, и в этом «понятно» умещалось что-то такое, что Анна ощутила лёгкий укол. Не обиду. Скорее знакомое ощущение, что чего-то не хватило, что-то не так.
Она разлила суп по тарелкам. Дмитрий ел молча и много. Елена ела и говорила:
— Аня, ты хлеб из магазина берёшь? Какой? Это «Нарезной»? Он такой резиновый. Я как этот хлеб вижу, у меня сразу вкус пропадает.
— Я другой не покупаю обычно.
— Ну, ладно, ладно. Завтра в магазин пойдём, возьмём нормального. А мясо тоже нужно свежее купить. Мы там у себя свинину забили ещё в ноябре, так она уже поднадоела. Хочется говядины, свежей. Или рыбки красной. Ты когда последний раз красную рыбу ела?
— Я её редко покупаю. Дорого.
— Дорого, да. Но один раз можно. Мы приехали всё-таки. Надо же нормально поесть.
Анна убрала со стола. Они ушли в спальню смотреть телевизор. Анна постояла на кухне, потом пошла на лоджию, легла на матрас. Снаружи было слышно, как ветер задевает стекло. Через час она поняла, что не может согреться, встала, принесла ещё одно одеяло.
Утром Елена вышла на кухню в семь, когда Анна уже варила кашу.
— Что это, овсянка? — спросила Елена и поморщилась. — Дмитрий овсянку не ест, у него с ней плохо.
— А что он ест?
— Яичница с колбасой. Или бутерброды с чем-нибудь нормальным. Ты когда в магазин идёшь?
— Сегодня могу сходить после работы.
— После работы поздно. Ты что, сегодня на работу? Мы приехали же.
— Елена, у меня работа. Я не могу просто не прийти.
— Ладно, понятно. Тогда дай нам ключи, мы сами сходим. Но деньги оставь, у нас с собой мало.
Анна открыла кошелёк. Там было три тысячи двести рублей. Она отдала две тысячи.
— Это всё? — спросила Елена.
— На сегодня всё. Завтра зарплата.
Елена взяла деньги, ничего не сказала. Анна оделась, взяла сумку и вышла.
В обед она написала сообщение: «Как вы там?» Елена ответила через час: «Нормально. Сходили в магазин. Взяли мясо и ещё кое-что. Ты деньги оставила мало, добавили своих немного».
Анна убрала телефон. Что значит «добавили своих» — было непонятно. Она решила не думать об этом до вечера.
Вечером на кухне было навалено. На столе стояли пакеты: свежая говядина в пенопластовом лотке, пачка масла, банка с оливками, кусок твёрдого сыра в вакуумной упаковке, апельсины, печенье в красивой коробке. Елена сидела за столом и листала что-то в телефоне.
— Ты хорошо успела затариться, — сказала Анна, убирая пакеты.
— Ну а что. Раз в год приезжаем. Должно же быть нормальное питание.
— Оливки зачем?
— Я их люблю. Давно не ела. Здесь хоть в магазине есть, а у нас там в деревне на всё лишь один магазинчик, там ничего нормального нет.
Анна посмотрела на чек, который Елена оставила на столе. Там было написано: «Итого: 2 847 рублей».
Она взяла чек, ещё раз посмотрела на него, потом положила обратно. Две тысячи она дала. Значит, они доплатили восемьсот сорок семь. Или нет? Или они считали, что она должна всё это оплатить?
— Лена, ты говорила, что добавили своих. Сколько?
— Ну, рублей двести-триста, может. Не считала точно.
Анна подсчитала в уме. Выходило, что от её двух тысяч ушло примерно тысяча шестьсот-семьсот на «общие» продукты. Остальное куда?
Она спросила:
— А сдача есть?
Елена посмотрела на неё с лёгким удивлением:
— Аня, там по мелочи, сигарет… то есть, ну, взяли ещё кое-что по мелочи. Не считала я.
Анна промолчала. Поставила мясо в холодильник, вымыла руки, начала готовить ужин. Пожарила говядину с луком, сварила картошку. Елена поела с аппетитом, похвалила мясо.
— Вот видишь, когда нормальное мясо, совсем другое дело. Ты почему сама-то такое не покупаешь?
— Дорого.
— Дорого, дорого. Ты себя совсем не балуешь, Аня. Это неправильно. Надо иногда и для себя что-то хорошее.
Анна ничего не ответила.
На следующий день была зарплата. Двадцать восемь тысяч четыреста рублей. Часть сразу ушла на коммунальные платежи, которые она оплатила через приложение. Осталось около семнадцати тысяч. Это было до конца месяца: ещё три недели.
Елена сказала за завтраком:
— Аня, сегодня едем в торговый центр. Тот большой, на Ленинском. Ты с нами?
— Нет, я работаю.
— Опять работа. Тогда дай денег. Нам надо кое-что посмотреть. Одежду, может, и продукты заодно.
— Сколько?
— Ну, тысяч пять хотя бы.
Анна молча достала телефон, перевела пять тысяч.
— На карту дала? — уточнила Елена.
— Да.
— Хорошо. Вечером привезём что-нибудь вкусного.
Они уехали в одиннадцать утра на своей машине. Машина была не новая, серая, кузов с мелкими царапинами и пятнами от грязи. Давно немытая. Анна видела её из окна, когда они уезжали, и подумала, что надо бы помыть когда-нибудь. Потом подумала, что это не её дело.
Вернулись они около шести. Елена внесла несколько пакетов. В одном была еда: копчёная колбаса, ещё оливки, красная рыба в нарезке, груши, виноград. В другом что-то объёмное.
— Что там? — спросила Анна, кивнув на второй пакет.
Елена достала дублёнку. Светло-коричневую, с меховым воротником.
— Представляешь, такая цена хорошая была. Скидка. Я давно такую хотела. У нас в деревне зимой очень холодно, а моя старая совсем расползлась.
— Сколько стоила?
— Ну, со скидкой восемь тысяч. Нормально, да?
Анна посмотрела на неё. Потом на пакет с едой.
— Лена, я тебе пять тысяч переводила.
— Ну да. Мы немного своих добавили.
— Сколько?
Елена чуть замялась:
— Да там немного совсем. Тысячи три, наверное. Аня, ну не считай ты так всё. Мы всё равно вас угощаем продуктами.
— Вы меня угощаете на мои же деньги.
— Ой, ну вот началось. Не ожидала от тебя.
Дмитрий вошёл с ещё одним пакетом. Достал набор свёрл и перфоратор.
— Инструмент взял. Давно надо было. Тут в магазине строительном хорошие цены, у нас такого нет.
Анна посмотрела на перфоратор. Он был не дешёвый, это было видно сразу.
— Дмитрий, а это на чьи деньги?
— На свои, на свои. Не переживай.
Анна пошла в ванную, закрыла дверь, постояла там минуты три. Смотрела на полотенца, которые Елена уже успела развесить так, что её собственного не осталось места. Потом вышла, поставила на плиту воду для макарон.
— Аня, а мясо сегодня будет? — спросила Елена из комнаты.
— Макароны будут.
— Ну макароны… с чем хоть?
— С маслом.
Пауза.
— Понятно.
Анна смотрела на кипящую воду и думала, что семнадцати тысяч ей не хватит. Что уже не хватает. Что надо занять.
На следующий день она постучала к соседке.
Марина Владимировна жила на той же площадке, в квартире напротив. Ей было шестьдесят два года. Они дружили давно, негромко и по-настоящему. Пили чай, иногда ходили вместе в поликлинику, делились друг с другом тем, что есть.
— Марин, одолжи мне пять тысяч. Гости у меня, сама знаешь. Отдам в следующем месяце.
Марина посмотрела на неё долго. Потом пошла за кошельком.
— Аня, ты хоть понимаешь, что происходит?
— Понимаю.
— Ты в своей квартире на балконе спишь, а они у тебя в спальне.
— Понимаю, Марин.
Марина дала деньги. Сказала только:
— Я ничего не говорю.
Анна взяла деньги, пошла домой, поставила суп. Купила на рынке рядом кусок свинины. Елена в этот день была в хорошем настроении, хвалила суп, рассказывала, как они когда-то с мужем держали пятьдесят кур и как это было тяжело.
— Вот ты говоришь, деньги, деньги, — говорила она, — а ты попробуй с хозяйством. Там всё уходит. Корма, ветеринар, электричество, налоги. Мы в прошлом году вообще в минус ушли. Дмитрий чуть не плакал.
— Всё-таки живёте как-то.
— Живём, потому что привыкли без всего. Мы себе ничего лишнего не позволяем. Ты вот видела, как я дублёнку покупала? Первый раз за три года себе что-то купила. Три года в старой ходила.
Анна намазала хлеб маслом и ничего не сказала.
На пятый день их пребывания это и случилось.
Анна вернулась с работы раньше обычного. Пятница, её отпустили в три. Елена и Дмитрий были ещё где-то, в квартире никого не было. Анна разулась, вошла на кухню, поставила чайник. На столе лежал телефон Елены. Она, видимо, забыла его, уходя.
Анна взяла его, чтобы убрать в сторону, и в этот момент экран загорелся от пришедшего уведомления. Она увидела его раньше, чем успела что-то подумать:
«Сбербанк. Поступление: 480 000 руб. Баланс: 3 270 000 руб.»
Анна поставила телефон обратно на стол. Отошла к окну. За окном ехала маршрутка, останавливалась на углу, снова ехала.
Три миллиона двести семьдесят тысяч.
Остаток. Не всё, что у них есть. Только остаток на одном счёте.
Она стояла у окна и смотрела на маршрутку, которая уже давно уехала. Потом посмотрела на телефон, который лежал на столе. Потом на холодильник, в котором стоял купленный ею на занятые деньги кусок свинины.
Пять тысяч рублей она одолжила у соседки, потому что считала, что сестра бедствует. Потому что жалела. Потому что думала: ну вот, приехали несчастные, устали, надо помочь.
Три миллиона двести семьдесят тысяч.
Анна налила себе чай. Выпила его стоя. Потом ещё раз. Потом убрала кружку в раковину, сполоснула её и пошла на лоджию. Легла на матрас, накрылась одеялом и смотрела в потолок. Там была трещина, которую она давно хотела зашпаклевать и всё никак не доходили руки.
Три миллиона двести семьдесят тысяч.
Она не злилась. Это было странно. Она ожидала злости, а её не было. Было что-то другое. Что-то тихое и холодное, как вода, которую набирают в стакан и ставят на ночь у кровати.
Она лежала и понимала, что знает теперь правду. И что с этой правдой надо что-то делать.
Они вернулись в семь вечера. Шумно зашли, поставили пакеты.
— Аня, ты где? — крикнула Елена.
— Здесь.
— Есть что-нибудь? Мы голодные.
Анна лежала на матрасе и не двигалась. Ужин она не готовила. Специально. Это было первый раз за пять дней.
— Аня! — Елена заглянула на лоджию. — Ты что, спишь что ли? Ужина нет?
— Нет.
— Почему? Случилось что-то?
— Нет. Просто не приготовила.
Елена постояла в дверях. Ушла обратно на кухню. Было слышно, как она открывает холодильник, гремит кастрюлями, говорит вполголоса Дмитрию что-то. Потом снова зашла.
— Аня, там мясо в холодильнике. Пожаришь нам? Мы устали, весь день на ногах.
Анна встала. Пошла на кухню. Взяла мясо из холодильника, положила его на стол перед Еленой.
— Жарь сама, — сказала она.
Елена посмотрела на неё. Долгий взгляд.
— Что с тобой?
— Ничего. Я видела уведомление с твоего телефона.
Пауза.
— Какое уведомление?
— Сбербанк. Поступление 480 000 рублей. Остаток на счёте три миллиона двести семьдесят тысяч. Ты телефон на кухне оставила.
Елена молчала. Потом сказала:
— Ты в чужой телефон смотришь?
— Я убирала его со стола. Он сам загорелся.
— Это мои деньги, моё дело.
— Безусловно. Твои деньги, твоё дело. Но я заняла у соседки пять тысяч, потому что думала, что вы бедствуете. Я сплю на лоджии на жёстком матрасе пятый день, потому что думала, что помогаю. Я купила красную рыбу, оливки, говядину на последние деньги. Понимаешь?
— Аня, нельзя же вот так всё в деньги переводить. Мы сестры.
— Именно поэтому я говорю тебе прямо. Я прошу вас уехать.
Дмитрий, который стоял в дверях кухни, кашлянул:
— Это как? Вечером?
— Да. Сейчас.
— Ты в своём уме? Мы пожилые люди. Куда мы ночью поедем?
— Вам шестьдесят лет, Дмитрий. Вы приехали сюда на своей машине. Вы уедете на ней же.
— Я не понимаю, — сказал он, и голос его стал жёстче, — почему она нас выгоняет. Мы приехали к родственнице, а она…
— Если не уйдёте, я позову Виктора Петровича из второго подъезда. Он работает в охране. Он поможет вам собраться.
Дмитрий открыл рот, потом закрыл. Елена посмотрела на сестру так, как смотрят на кого-то незнакомого.
— Ты сама предложила нам приехать, — сказала она.
— Ты сама попросила. Я согласилась.
— Никто тебя не заставлял кормить нас красной рыбой. Никто тебя на балкон спать не гнал. Ты сама всё это делала. А теперь предъявляешь. Красиво.
— Я делала это, думая, что вы в нужде. Теперь знаю, что нет. Больше я этого делать не буду.
— Значит, ты нас за людей не считаешь. Поняла.
— Я вас считаю людьми, которые знают, что делают.
Елена повернулась к Дмитрию:
— Митя, собирайся.
Они собирались долго. Дмитрий демонстративно медленно складывал вещи, переспрашивал Елену, куда положил пояс, где его новые свёрла. Елена сняла со спинки стула свою дублёнку, аккуратно упаковала её в пакет. Молча.
Анна стояла в коридоре и ждала.
Когда чемодан уже стоял у двери, Дмитрий взял с кухонного стола пакет с продуктами, которые они привезли сегодня. Анна шагнула вперёд.
— Это оставьте.
— Это наше, — сказал Дмитрий.
— Это куплено в том числе на мои деньги. Оставьте.
— Какие твои деньги, ты дала нам на торговый центр, мы потратили на одежду, а продукты мы сами…
— Дмитрий. Оставьте пакет.
Он посмотрел на неё. Она не отвела взгляд. Он поставил пакет на стол.
Елена уже стояла у открытой двери. Не смотрела на Анну. Потом, в самый последний момент, обернулась:
— Ты пожалеешь, — сказала она. Не зло. Почти устало.
— Может быть, — ответила Анна.
Дверь закрылась. Был слышен стук чемоданных колёс по лестнице, потом голос Дмитрия, что-то бурчавшего, потом хлопок входной двери внизу.
Анна постояла в коридоре. Потом прошла на кухню, поставила пакет с продуктами на стол. Достала оливки. Открыла банку, взяла одну, положила в рот. Стояла и жевала.
За окном было темно и тихо. Только редкие машины.
Она переставила матрас с лоджии обратно в спальню. Долго не могла поднять его одна, тащила по частям, неловко, задевая дверной косяк. В конце концов получилось. Она застелила его, легла. Потолок здесь был без трещин.
Утром она разобрала пакет. Оливки, банка сыра в рассоле, копчёная колбаса в вакуумной упаковке, груши, апельсины. Ещё какое-то печенье в жестяной коробке.
Она достала небольшую тарелку, отложила часть: несколько кусков колбасы, апельсин, половину печенья. Завернула в пищевую плёнку. Потом позвонила в дверь напротив.
Марина открыла быстро, как будто ждала.
— Уехали, — сказала Анна.
— Слышала. — Марина смотрела на неё внимательно. — Ты как?
— Нормально. Вот, принесла тебе кое-что. Пока в счёт долга, а деньгами отдам в следующем месяце.
Марина взяла тарелку, посмотрела на неё.
— Заходи чай пить.
— Потом. Сейчас не хочу никуда.
— Хорошо.
Анна вернулась к себе. Поставила чайник, нарезала ломоть хлеба. Открыла холодильник: там стояли остатки её провизии. Не много. Дотянуть до зарплаты.
Она налила чай. Взяла кружку двумя руками, потому что было всё-таки немного зябко. Подошла к окну. Внизу дворник скрёб снег с тротуара, методично, без спешки. Женщина с собакой остановилась у скамейки, достала телефон.
Анна смотрела на всё это. Пила чай.
Денег не хватало. Это было факт. Месяц предстоял неудобный: долг Марине, пустой холодильник, и где-то в голове ещё сидела цифра: три миллиона двести семьдесят тысяч. Она думала, что эта цифра будет жечь. Но нет. Она просто была. Как дата в календаре, которую уже не изменишь.
Что-то другое занимало её больше. Что-то маленькое, но живое, как первый глоток горячего чая. Она в своей квартире. В своей спальне. Никто не просит её готовить. Никто не морщится на хлеб. Никто не требует красной рыбы.
Она не знала, позвонит ли Елена. Может позвонить через неделю, как ни в чём не бывало. Может не позвонить полгода. А может, этот разговор был последним. Анна не знала. Она понимала, что это тоже надо как-то прожить, и что это будет не просто.
Ещё она думала о Марине. Долг надо отдать нормально, деньгами. Марина не скажет ничего, если задержится. Но Анна хотела отдать быстро. Это было важно для неё по какой-то причине, которую она не стала объяснять даже себе.
Она допила чай. Поставила кружку в раковину. Постояла у мойки, держась за край.
Один раз сказала «нет». Первый раз за много лет вот так, напрямую и до конца.
Она не знала, хорошо это или плохо. Знала только, что сделала это.
