— Витя, ты вообще меня слышишь? У него камера мылит. Я вчера пыталась снять сторис в «Гранд Кафе», и это выглядело так, будто я снимаю на калькулятор. Позор какой-то. Перед подписчиками стыдно, честное слово.
Виктор медленно опустил чашку с кофе на блюдце, стараясь, чтобы фарфор не звякнул. Звук мог выдать его раздражение, а он твердо решил сохранять спокойствие. Утро субботы должно было быть ленивым и пахнуть тостами, а не скандалом. Он посмотрел на жену. Снежана сидела напротив в шелковой пижаме, ковыряла ложкой гранолу и с ненавистью поглядывала на свой смартфон, лежащий рядом с вазочкой джема.
— Снежана, это тринадцатый «Про Макс». Мы купили его в феврале. Ему нет еще и года, — Виктор говорил ровным, учительским тоном, который, как он знал, бесил её больше всего. — Камера там отличная. Может, дело не в телефоне, а в освещении? Или в том, что ты забыла протереть объектив от крема для рук?
— Полгода? Ты смеешься? В мире технологий полгода — это вечность! — она отшвырнула ложку, и та со звоном упала на стол, оставив молочное пятно на скатерти. — Ленка вчера выложила распаковку пятнадцатого. В титановом корпусе. А я хожу с этим кирпичом, как лохушка из спального района. Ты хоть понимаешь, как на меня смотрят?
— Кто смотрит? Официанты? Им плевать, Снежана. Им главное, чтобы ты чаевые оставила, — Виктор отрезал кусок сыра, пытаясь вернуть разговор в русло нормальности. — Мы обсуждали это. У нас сейчас другие приоритеты. Мы закрываем кредит за ремонт на даче. Телефон работает? Звонит? Интернет есть? Всё, вопрос закрыт.
Снежана медленно подняла на него глаза. В них не было слез или обиды, только холодный, расчетливый огонек. Она взяла смартфон в руки, взвесила его на ладони, словно оценивая тяжесть булыжника, и криво усмехнулась.
— Ах, вопрос закрыт? Приоритеты, значит? Дача, куда мы ездим раз в год пожарить шашлык, тебе важнее, чем мой комфорт? — она встала из-за стола. Её движения были плавными, хищными. Она подошла к кухонному острову, где возвышался массивный профессиональный блендер — еще одна её прихоть, купленная месяц назад для «здорового питания» и использованная ровно два раза.
— Сядь и ешь, — устало бросил Виктор, не оборачиваясь. — Хватит устраивать театр.
— Моему телефону уже целых семь месяцев! Какой он «нормальный»?! Все подруги уже с новыми моделями, а я как нищебродка! Я засуну его сейчас в блендер, и тебе всё равно придётся покупать мне новый! — заявила жена с ехидной улыбкой, глядя на гаджет, который вертела в руках с небрежностью мусорщика.
Виктор усмехнулся в чашку.
— Валяй. Только учти, если ты его сломаешь, будешь ходить со своим старым кнопочным, который лежит в ящике с проводами. Я не шучу, Снежана. Бюджет расписан.
Снежана ничего не ответила. Она сняла тяжелую стеклянную чашу блендера с базы, бросила туда горсть замороженной клубники, которую достала из морозилки секундой раньше, а затем, с абсолютно невинным видом, разжала пальцы. Смартфон, блеснув дорогим стеклом корпуса, с глухим стуком упал на ледяные ягоды.
Виктор замер. Он медленно повернул голову, не веря своим глазам.
— Ты не посмеешь, — тихо сказал он.
— Спорим? — она водрузила чашу на моторный блок и с силой захлопнула крышку.
Её рука потянулась к тумблеру скоростей. Виктор дернулся было встать, но не успел. Снежана резко выкрутила регулятор на максимум.
Раздался чудовищный звук. Это было не жужжание, это был визг умирающей техники. Сначала послышался хруст ломающегося пластика, затем звонкий удар металла о ножи из закаленной стали. Блендер подпрыгнул на столешнице. Внутри чаши творился хаос: красная ягодная пыль смешивалась с черными осколками, искрами и кусками микросхем. Звук был такой, будто кто-то сверлил зуб прямо в ухе.
Снежана стояла, скрестив руки на груди, и с любопытством наблюдала, как семьдесят тысяч рублей превращаются в высокотехнологичный мусор. Через десять секунд она выключила прибор. На кухне повис запах паленой пластмассы и озона.
— Ой, — сказала она, снимая крышку и заглядывая внутрь. — Кажется, экран треснул. И корпус немного… погнулся. Витя, у меня телефон сломался.
Она перевернула чашу над мусорным ведром. Из неё вывалилась черно-красная каша из стекла, пластика, лития и клубники. Дымящийся аккумулятор шипел, соприкасаясь с тающим льдом.
Виктор сидел, вцепившись в край стола так, что побелели костяшки пальцев. Он чувствовал, как внутри закипает бешенство, но это было холодное бешенство.
— Ты больная, — выдохнул он. — Ты просто ненормальная. Ты думаешь, это смешно?
— Я думаю, это проблема, которую мужу надо решить, — Снежана подошла к столу, взяла салфетку и вытерла руки, хотя они были чистыми. — Я осталась без связи. Как ты мне дозвонишься? А вдруг что-то случится? А я без телефона. Непорядок.
— Я не куплю новый, — Виктор встал, отодвинув стул с неприятным скрежетом. — Ходи без связи. Мне плевать.
Снежана пожала плечами. Её взгляд скользнул по столу и остановился на связке ключей от машины Виктора. Брелок от сигнализации с маленьким ЖК-экраном лежал рядом с солонкой. Она медленно протянула руку и взяла ключи.
— Знаешь, Витя, — задумчиво произнесла она, подбрасывая связку в воздухе. — Блендер-то мощный. В инструкции написано, что он даже лед и орехи колет. Думаю, ключи от твоего кроссовера он тоже переварит. А дубликат, кажется, мы потеряли при переезде? Восстановление чип-ключа — это долго, дорого и муторно. Эвакуатор, сервис, ожидание из Германии…
Виктор застыл на полпути к выходу из кухни. Он смотрел на жену и видел перед собой совершенно чужого человека. Террориста в шелковой пижаме. Она не блефовала. В её глазах читалась абсолютная готовность уничтожить всё, до чего дотянутся руки, лишь бы получить желаемое.
— Положи ключи, — процедил он сквозь зубы.
— А ты поедешь в магазин? — она сделала шаг к блендеру, поигрывая брелоком. — «М-Видео» открывается через полчаса. Если выедешь сейчас, успеешь к открытию. Мне нужен «Про Макс», терабайт памяти, цвет «титан». И чехол. Оригинальный.
Виктор молчал несколько секунд, взвешивая «за» и «против». Он мог отобрать ключи силой, но тогда начнется драка. Она начнет бить посуду, резать его одежду. Это будет война на уничтожение. Он не был к ней готов. Пока не был.
Он молча подошел к вешалке в коридоре, достал бумажник из внутреннего кармана пиджака и сунул его в задний карман джинсов.
— Титан, — глухо повторил он, не глядя на неё. — Терабайт.
— И пленку наклей сразу, — крикнула ему в спину Снежана, возвращаясь к своей остывшей граноле. — А то поцарапается.
Дверь за ним закрылась тихо, без хлопка. Снежана удовлетворенно хмыкнула, достала из холодильника бутылку минералки и налила себе стакан. Она победила. Впрочем, она и не сомневалась в исходе. Виктор был предсказуем, как таблица умножения. Она не знала лишь одного: иногда даже самые надежные механизмы ломаются, если на них давить слишком сильно.
Звук ключа, поворачивающегося в замке, прозвучал для Виктора как лязг тюремной решетки. Он вошел в прихожую, держа в руке плотный белый пакет с логотипом магазина электроники. Пакет был легким, почти невесомым, но Виктору казалось, что он тащит пудовую гирю. В этой бумажной упаковке лежали не просто микросхемы и стекло, там лежали сто восемьдесят тысяч рублей, вырванные из семейного бюджета, и, что гораздо хуже, — ошметки его мужского самолюбия.
Снежана встретила его в коридоре. Она даже не переоделась, всё так же дефилируя в шелковой пижаме, но теперь на её лице сияло выражение скучающего ожидания, словно она ждала курьера с пиццей, который опоздал на пятнадцать минут.
— Ну наконец-то, — протянула она, не делая попытки обнять мужа или хотя бы улыбнуться. — Я уже думала, ты пешком в Китай за ним ходил, чтобы на доставке сэкономить. Давай сюда.
Она выхватила пакет из его руки с цепкостью хищной птицы. Виктор молча разулся, аккуратно поставил ботинки на полку и прошел в гостиную, чувствуя, как внутри разливается свинцовая тяжесть. Он сел в кресло, наблюдая за женой.
Снежана плюхнулась на диван, поджав под себя ноги, и принялась потрошить упаковку. Никакого трепета, никакой радости от дорогого подарка. Она рвала защитную пленку с коробки так, будто это была пачка дешевых чипсов. Картон захрустел, пластик полетел на ковер.
— Цвет тот? — буркнула она, не поднимая головы. — А, вижу. Натуральный титан. Ну, хоть тут не облажался. А чехол? Силиконовый? Фу, Витя, я же просила кожу. Ладно, сойдет на первое время, потом сама закажу нормальный.
Виктор смотрел на неё и чувствовал, как немеют кончики пальцев. Он ждал. Чего? «Спасибо»? «Ты лучший»? Хотя бы кивка благодарности? Но Снежана вела себя так, словно Виктор просто выполнил свою прямую функцию — как тостер, который поджарил хлеб, или как унитаз, который смыл воду. Технику не благодарят за работу.
— Симку восстановил? — спросила она, ловко вставляя лоток в новый корпус.
— Да, — голос Виктора звучал глухо, как из бочки. — В салоне сделали дубликат. Старая-то теперь смузи.
— Очень смешно, — фыркнула Снежана. — Петросян отдыхает. Лучше бы пароль от вай-фая напомнил, а то я вечно забываю. Хотя стой, он же сейчас из облака подтянет… О, смотри-ка, загружается. Какая картинка! Не то что на том убожестве.
Она направила экран на Виктора, но тут же отвернула, не дожидаясь реакции. Её пальцы порхали по клавиатуре, настраивая Face ID, скачивая приложения, восстанавливая переписки. Она была полностью поглощена процессом, и Виктор в этой комнате стал лишним предметом мебели.
— Видишь, Витюш, — сказала она, не отрываясь от экрана, — всё не так уж сложно. Просто надо уметь расставлять приоритеты. Ты же мужчина, добытчик. Тебе самому должно быть приятно, что у твоей жены лучший телефон в компании. А то ходишь вечно с кислой миной, будто я у тебя почку попросила, а не гаджет.
Она взяла пустую коробку — плотную, красивую, дизайнерскую вещь, над которой трудились инженеры Apple, — и небрежным движением швырнула её на пол. Коробка проскользила по паркету и ударилась о носок ботинка Виктора.
Этот глухой стук картона о кожу стал для него чем-то вроде щелчка выключателя. Виктор посмотрел на коробку у своих ног. Сто восемьдесят тысяч. Просто мусор под ногами. Он поднял взгляд на жену. Она даже не заметила этого жеста. Для неё это было нормой. Она получила ресурс, выжала его и отбросила оболочку. Точно так же, как она поступала с ним самим последние несколько лет.
— Снежана, — тихо позвал он.
— Мм? — она наводила камеру на окно, проверяя зум. — Слушай, ну камера реально огонь. Надо будет Ленке скинуть фотку, пусть удавится от зависти со своим пятнадцатым обычным. У неё-то не «Про».
— Ты даже «спасибо» не сказала.
Снежана опустила телефон и посмотрела на мужа с искренним недоумением. Её брови поползли вверх, создавая идеальную дугу.
— Спасибо? — переспросила она, словно услышала слово на иностранном языке. — Вить, ты серьезно? Ты разбил мне старый телефон своим… бездействием. Своим жлобством. Ты просто возместил ущерб. За что спасибо? За то, что ты исправил свой косяк? Скажи спасибо, что я не попросила часы в комплект. Хотя, знаешь…
Она задумчиво прикусила губу, разглядывая экран нового смартфона.
— …я тут подумала. Раз уж мы начали обновлять парк техники. Мой Макбук… ему уже два года. Он греется, когда я монтирую видео. И батарею держит всего часа четыре. Это несерьезно для человека, который ведет блог.
Виктор почувствовал, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, развязывается тугой узел страха и завязывается новый — холодный, тяжелый узел ярости. Но это была не та горячая злость, что заставляет кричать и бить посуду. Это было ледяное спокойствие хирурга, который понимает, что ногу придется ампутировать, потому что гангрена пошла выше.
— Греется, говоришь? — переспросил он ровным голосом.
— Ага, — кивнула Снежана, возвращаясь к телефону. — Прямо гудит, как трактор. Я смотрела, сейчас вышли новые, на чипе М3. Они вообще бесшумные. И цвет там есть такой… полночный. Очень стильный. Может, к Новому году? А лучше на следующей неделе, у меня как раз запуск марафона.
Она говорила это легко, между делом, пролистывая ленту новостей, абсолютно уверенная в том, что схема отработана. Один раз прокатило — прокатит и второй. Она нашла кнопку, на которую нужно нажать, чтобы банкомат под именем «Виктор» выдал купюры. Страх потерять комфорт, страх скандала, страх перед её безумием — всё это делало его послушным.
Виктор медленно встал с кресла. Коробка от телефона хрустнула под его ногой, но он даже не посмотрел вниз.
— Понятно, — сказал он. — Греется. Это проблема. Техника должна работать идеально.
— Вот! — Снежана назидательно подняла палец, не отрываясь от экрана. — Золотые слова. Наконец-то ты начинаешь мыслить конструктивно. Я рада, что мы поняли друг друга.
— Да, Снежана. Мы поняли друг друга, — Виктор направился в сторону ванной. — Я руки помою. С улицы всё-таки.
Он шел по коридору, и каждый шаг отдавался в голове четким ритмом. Он видел своё отражение в зеркале шкафа-купе: уставший мужчина в мятой рубашке, с мешками под глазами. Но в глазах этого мужчины впервые за долгое время появилась цель. Он понял, что покупка телефона была не капитуляцией. Это была инвестиция в понимание. Теперь он точно знал цену своей семейной жизни. И он знал, что делать дальше.
Снежана осталась в гостиной, наслаждаясь новой игрушкой, совершенно не подозревая, что механизм, который она запустила утром с помощью блендера, всё еще работает. И теперь его шестеренки крутятся в обратную сторону, набирая смертельные обороты.
Вечер опустился на кухню тяжелой, душной пеленой. За окном шумел город, но внутри квартиры царила атмосфера стерильной операционной, где только что прошла неудачная пересадка органа. Виктор сидел за столом и механически жевал остывшее рагу. Вкуса он не чувствовал. Напротив сидела Снежана. Тарелка с ужином была отодвинута на край стола, чтобы не мешать главному действующему лицу этого вечера — новому титановому смартфону.
— Вить, ну посмотри, как он ночной режим отрабатывает! — Снежана восторженно тыкала пальцем в экран, показывая фотографию темного угла комнаты, который на снимке выглядел светлее, чем в жизни. — Это же просто космос. Я теперь смогу пилить контент даже в полумраке.
Виктор поднял на неё глаза. В них была пустота.
— Соль передай, пожалуйста, — тихо попросил он.
Снежана даже не посмотрела в его сторону. Она была занята выбором фильтра для очередной сторис. Её палец быстро скользил по экрану, выбирая между «Парижским утром» и «Винтажным шиком».
— Снежана, соль, — повторил Виктор чуть громче.
— Да возьми сам, господи, у тебя что, руки отсохли? — раздраженно бросила она, не отрываясь от телефона. — Не видишь, я занята? Я настраиваю цветокоррекцию. Это важно для охватов.
Виктор медленно положил вилку. Звон металла о фарфор прозвучал как выстрел. Он встал, но не пошел к шкафчику со специями. Вместо этого он вышел из кухки и направился в спальню. Снежана даже не повернула головы, полностью поглощенная своим цифровым отражением.
Вернулся он через минуту. В руках Виктор держал не солонку, а тяжелый, позвякивающий охапку разноцветных флаконов. Это была гордость Снежаны — её «парфюмерный гардероб», который она собирала годами и который стоил, пожалуй, дороже, чем вся мебель в этой комнате. Здесь были и селективные ароматы, и редкие винтажные духи, и модные новинки, за которыми она охотилась по всему городу.
Виктор подошел к кухонной мойке. Снежана, заметив краем глаза движение, наконец соизволила оторваться от экрана.
— Ты чего там делаешь? — лениво спросила она. — Решил посуду помыть? Давно пора.
— Нет, — спокойно ответил Виктор, выставляя флаконы в ряд на мокрой стали раковины. — Я решил провести ревизию. Помнишь, ты говорила про старые вещи? Что они тянут нас назад? Что пользоваться устаревшим — это удел нищебродов?
Он взял первый флакон — тяжелый, из темно-красного стекла, с золотой крышкой. Знаменитый «Baccarat Rouge».
— Этот ты купила, кажется, полгода назад, — задумчиво произнес Виктор, вертя флакон в руках. — Полгода, Снежана. Это же вечность. Запах наверняка уже выветрился, ноты исказились. Ты же не хочешь пахнуть как старая бабка из трамвая?
— Ты что несешь? — Снежана нахмурилась, отложив телефон. — Поставь на место. Это селектив, он со временем только лучше становится.
— Нет-нет, — Виктор покачал головой с притворной заботой. — Технологии не стоят на месте. Химия тоже. Сейчас в тренде совсем другие молекулы. А это… это прошлый век. Стыдно такое держать в доме.
Он открутил золотую крышку. Снежана вскочила со стула, но не успела сделать и шага. Виктор перевернул флакон над раковиной. Густая, маслянистая жидкость, стоившая тридцать тысяч рублей, полилась в сливное отверстие, смешиваясь с остатками чая и жира.
— Ты что делаешь?! — взвизгнула Снежана. Её голос сорвался на фальцет. — Ты охренел?! Это же Баккара!
— Устарело, — констатировал Виктор, вытряхивая последние капли. — Следующий. О, «Lost Cherry». Том Форд. Тоже старье. Ему месяца три уже? Фу, какая гадость. Наверняка прокис.
Он открыл следующий флакон и уверенным движением вылил содержимое. Кухню мгновенно наполнил удушающий, приторно-сладкий запах смеси дорогих духов. Это была ольфакторная какофония — запах роскоши, превращенный в вонь канализации.
Снежана бросилась к нему, пытаясь выхватить флаконы, но Виктор мягко, но настойчиво отстранил её плечом. Он был выше и сильнее, и сейчас, в этом спокойном безумии, он казался несокрушимым.
— Не трогай! — орала она, хватая его за руку. — Это мои вещи! Ты больной! Ты псих! Я вызову полицию!
— Зачем полицию? — удивился Виктор, продолжая методично откручивать крышки. — Мы же семья. Мы просто обновляем парк вещей. Ты сама сказала утром: старое — в утиль. Я просто следую твоей логике, дорогая. Смотри, вот этот, с феромонами… Кажется, он вообще не работает, раз ты до сих пор такая нервная. В раковину его.
В канализацию лились деньги. Лились мечты Снежаны. Лились её понты. Килиан, Куркджян, Малон — все они смешались в одну бурую струю, исчезающую в темном зеве водостока.
Снежана стояла рядом, тяжело дыша. Её лицо пошло красными пятнами, руки тряслись. Она смотрела на пустые стекляшки, которые Виктор аккуратно, одну за другой, бросал в мусорное ведро под раковиной. Тот самый звук — «дзынь» — когда дорогое стекло ударяется о пластик, эхом отдавался в её голове.
— Ты мне за это заплатишь, — прошипела она, и в её голосе было столько яда, что им можно было отравить слона. — Ты мне всё это компенсируешь. Каждую копейку. Ты понял, урод?
Виктор вымыл руки, тщательно намыливая каждый палец, чтобы смыть въедливый запах духов. Затем он вытер их полотенцем и повернулся к жене. Его лицо было абсолютно спокойным, даже немного скучающим.
— Компенсирую? — переспросил он. — Вряд ли. Знаешь, Снежана, я тут подумал… Твоя логика работает в обе стороны. Если вещь перестает приносить радость и начинает требовать слишком много ресурсов на обслуживание — её надо менять. Или утилизировать.
— Ты о чем? — она смотрела на него с ненавистью, сжимая в руке новый телефон так, что побелели пальцы.
— О нас, — просто ответил Виктор. — И о твоих аппетитах. Ты думала, что нашла идеальную схему: ломаешь — получаешь новое. Шантажируешь — получаешь желаемое. Но ты забыла один нюанс. У любого банкомата есть лимит выдачи наличных. И есть кнопка «Отмена операции».
Снежана фыркнула, пытаясь вернуть себе самообладание.
— Ой, только не надо этих философских соплей. Ты просто жадный мудак, который пожалел денег жене на радости. Я сейчас позвоню маме, расскажу, что ты тут устроил. Пусть она знает, с каким психопатом живет её дочь.
Она разблокировала телефон, готовясь набрать номер. Виктор наблюдал за этим с легким интересом.
— Звони, — кивнул он. — Расскажи. Только не забудь упомянуть про блендер. И про ключи от машины. Думаю, маме будет интересно узнать, как ты воспитываешь мужа. Кстати, ты же говорила, что Макбук греется?
Снежана замерла. Её палец завис над иконкой вызова. Она медленно подняла глаза на Виктора. Впервые за весь день в её взгляде промелькнул настоящий, животный страх. Она перевела взгляд на свой ноутбук, лежащий на журнальном столике в гостиной.
— Не смей, — прошептала она.
— Почему? — Виктор сделал шаг в сторону гостиной. — Он же старый. Два года. Это позор. Давай проверим, как он справится с гравитацией? Или, может, он хочет принять ванну? Техника Apple ведь влагозащищенная, или я путаю?
— Витя, стой! — Снежана бросила телефон на стол и преградила ему путь. — Хорошо! Я поняла! Хватит! Ты победил, доволен? Ты отыгрался! Успокойся!
Она дышала загнанно, грудь ходуном ходила под шелковой тканью. В кухне стояла невыносимая вонь вылитых духов, от которой першило в горле. Виктор остановился. Он смотрел на жену сверху вниз и понимал, что никакой победы нет. Есть только выжженное поле, усеянное осколками и залитое дорогим парфюмом.
— Я спокоен, — сказал он. — Я абсолютно спокоен, Снежана. Просто я устал быть спонсором твоего безумия.
Он вернулся к столу, взял свой кошелек, который так и лежал там с утра, и достал оттуда ножницы. Обычные канцелярские ножницы, которыми они когда-то вместе открывали письма и упаковки с покупками.
— Ты просила новый Макбук, — сказал он, пробуя лезвия пальцем. — И новую сумку. И, кажется, поездку на Мальдивы на Новый год.
— Витя, убери ножницы, — голос Снежаны дрогнул. — Ты меня пугаешь.
— Не бойся, — усмехнулся он, но улыбка не коснулась его глаз. — Я не собираюсь резать тебя. Я собираюсь перерезать пуповину.
Виктор шагнул к ней. Снежана отшатнулась, ударившись бедром о столешницу. Но он прошел мимо, направляясь к её сумочке, небрежно брошенной на стул. Он знал, что там лежит. Пластиковые прямоугольники, которые давали ей власть над его жизнью. Карты. Дополнительные, привязанные к его основному счету. Те самые, с которых оплачивались блендеры, телефоны и «Baccarat Rouge».
Наступал финал. И он обещал быть громким, несмотря на то, что Виктор планировал провести его в полной тишине.
— Не трогай сумку! — взвизгнула Снежана, пытаясь перехватить руку мужа. Её ногти с безупречным маникюром впились в рукав его рубашки, но Виктор стряхнул её с себя, как назойливое насекомое.
Одним резким движением он перевернул содержимое её брендовой сумки на кухонный стол, прямо в лужу пролитого чая. Помады, чеки, ключи от квартиры, упаковка мятных леденцов и, наконец, то, что он искал — кожаный картхолдер. Снежана замерла, тяжело дыша. В её глазах, где еще минуту назад плескалась ярость, теперь читался леденящий ужас. Она вдруг осознала, что Виктор не играет. Это был не тот привычный спектакль, где после второго акта следует примирение с подарками. Это был финал.
Виктор достал первую карту. Черный пластик, «World Elite», безлимит. Его подарок на прошлую годовщину.
— Ты не посмеешь, — прошептала она, но в голосе не было уверенности. — Это мои деньги.
— Это мои деньги, Снежана, — поправил он её спокойным, почти ласковым тоном. — Твои деньги закончились ровно в тот момент, когда ты решила, что можешь перемалывать мой труд в блендере ради лайков в соцсетях.
Лезвия ножниц сомкнулись. Раздался сухой, неприятный хруст. Пластик сопротивлялся, но сталь оказалась сильнее. Половинка карты с чипом упала на пол, вторая — с магнитной полосой — осталась у него в руке. Он разжал пальцы, и кусочек пластика спланировал вниз, присоединившись к своему собрату.
— Ты… ты чудовище, — выдохнула жена, пятясь к холодильнику. — Как я буду жить? Мне завтра на маникюр!
— Следующая, — Виктор не слушал. Он достал золотую карту, привязанную к счету для бытовых расходов. — Маникюр? Боюсь, тебе придется освоить пилочку самой. Говорят, это развивает мелкую моторику.
Хруст. Еще один кусок пластика полетел на паркет.
— А это кредитка, — он повертел в руках третью карту. — С неё ты оплачивала свои курсы по «дыханию маткой» и прочую эзотерическую чушь. Кажется, Вселенная посылает тебе сигнал, дорогая. Пора закрывать чакры и открывать резюме на сайте вакансий.
Хруст.
Снежана молчала. Она смотрела на кучку нарезанного пластика у ног мужа, как на останки любимого питомца. Её мир, уютный, оплаченный, безопасный мир, рушился с каждым движением ножниц. Без этих карт она была никем. Просто красивой женщиной в дорогой пижаме посреди квартиры, которая ей не принадлежит.
Виктор положил ножницы на стол. Он чувствовал странную легкость, будто сбросил с плеч рюкзак с камнями, который таскал годами. Он посмотрел на жену. Она была жалкой. Не несчастной, а именно жалкой в своей беспомощности и злобе.
— Ну всё? — прошипела она, пытаясь собрать остатки гордости. — Доволен? Ты унизил меня, лишил денег. Что дальше? Выгонишь на улицу?
— Нет, зачем же, — Виктор улыбнулся одними губами. — Живи. Квартира оплачена до конца месяца. Еда в холодильнике есть. Ты же любишь гранолу? Вот и ешь.
Его взгляд упал на новый, сияющий титановым корпусом телефон, который лежал на краю стола. Тот самый, ради которого утром был уничтожен блендер. Тот самый, который стоил ему нервов и самоуважения. Экран светился уведомлениями — подруги лайкали последние сторис, мир продолжал жить своей виртуальной жизнью.
— Ах да, — Виктор взял смартфон. Он был приятным на ощупь, холодным и тяжелым. — Чуть не забыл. Ты говорила, он водонепроницаемый? IP68, кажется? Можно снимать под водой?
— Витя, нет! — Снежана дернулась, но он поднял руку, останавливая её.
— Мы не будем его ломать, — успокоил он её. — Мы просто проведем эксперимент.
Он подошел к раковине, где в сливе все еще стояла бурая, маслянистая жижа из смеси дорогих духов «Baccarat», «Tom Ford» и «Kilian». Запах стоял такой, что резало глаза. Виктор поднес телефон к этой вонючей луже.
— Это ведь квинтэссенция твоей жизни, Снежана, — философски заметил он. — Гламур, роскошь, понты… И всё это в канализации. Думаю, твоему телефону там самое место.
Он разжал пальцы. Смартфон с глухим шлепком упал в густую, пахучую жижу. Экран моргнул и погас, погружаясь в ароматную смерть.
— Ты псих! — заорала Снежана. Она бросилась к раковине, пытаясь выловить гаджет, не боясь испачкать руки в химическом месиве.
— Не старайся, — бросил Виктор, направляясь в прихожую. — Я сейчас заблокирую его через iCloud как утерянный. И сим-карту тоже аннулирую через приложение. У тебя на руках просто кусок грязного титана. Ни связи, ни денег, ни машины.
Он вышел в коридор, взял с полки ключи от своего автомобиля. Снежана выбежала за ним, её руки были в маслянистой жиже, по лицу текли черные ручьи потекшей туши.
— Ты не можешь так уйти! — кричала она ему в спину. — Мы женаты! Ты обязан меня содержать! Я подам на алименты! Я отсужу половину всего!
Виктор надел куртку, проверил карманы. Кошелек на месте. Паспорт на месте. Совесть чиста.
— На алименты подают на детей или нетрудоспособных, — он открыл входную дверь. — А ты здоровая кобыла, Снежана. Руки есть, ноги есть. Иди работай. Блендером ты пользоваться умеешь, может, в кофейню возьмут смузи делать.
— Витя! — она схватилась за дверной косяк. — Витя, постой! Давай поговорим! Я погорячилась! Я… я куплю тебе новый чехол!
Он обернулся. Посмотрел на неё в последний раз. На её перекошенное лицо, на грязные руки, на шелковую пижаму, пропитанную запахом скандала. В этом взгляде не было ни любви, ни ненависти. Только брезгливость.
— Разговор окончен, — сказал он. — И да, замок я сменю дистанционно. У тебя есть код от подъезда, чтобы выйти. Но войти обратно ты уже не сможешь. Вещи пришлю курьером.
Дверь захлопнулась с тяжелым, плотным звуком. Щелкнул электронный замок. Снежана осталась стоять в полумраке коридора, одна, в тишине, которую нарушал только запах уничтоженных миллионов и звук капающей воды на кухне. Она медленно сползла по стене на пол, глядя на закрытую дверь, и впервые за много лет поняла: блендер перемолол не телефон. Он перемолол её жизнь…
