– Если мы наймем выездное обслуживание на турбазу, то отпускные Дениса закончатся еще до конца недели, – Марина с легким стуком опустила чашку на стеклянный столик и посмотрела с тем выражением лица, которое обычно не терпело никаких возражений.
– А сколько человек ты туда позвала, если не секрет? – Галина сняла очки и аккуратно положила их на стопку свежих квитанций за коммунальные услуги.
– Сорок два, если считать вместе с водителями и фотографом, – не моргнув глазом, ответила сноха, поправляя длинный шелковый шарф. – Мои коллеги из головного офиса приедут, начальство наше новое из областного центра, девчонки из планового отдела, ну и с моей стороны родня на машинах подтянется. Событие серьезное, назначение на должность руководителя филиала бывает раз в жизни, надо произвести правильное впечатление на нужных людей.
Галина молча потерла ноющее правое запястье. После тридцати лет работы на хлебозаводе суставы на погоду крутило так, что по вечерам приходилось мазать пальцы согревающей мазью и заматывать эластичным бинтом. Сноха об этом прекрасно знала, но чужие руки в расчет никогда не брала.
– И чем же ты планируешь кормить такую ораву на лесной веранде? – поинтересовалась свекровь, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие.
– Пельменями, – гордо объявила Марина, откинувшись на спинку кресла. – Горячими, с пылу с жару, в глиняных горшочках, с топленым маслом и густой деревенской сметаной. Городские сейчас с ума сходят по всему натуральному и домашнему, им эти ресторанные тарталетки с безвкусным сыром уже поперек горла стоят.
– Мысль неплохая, – согласилась Галина, поднимаясь к плите, чтобы выключить закипающий чайник. – В городе есть пара хороших ремесленных лавок, где стряпают на совесть. Если закажешь у них оптом за пару дней, выйдет намного дешевле любого выездного ресторана, да и привезут всё в специальных дорожных холодильниках.
Сноха снисходительно усмехнулась, смерив свекровь долгим взглядом.
– Налепи пельменей на сорок человек, ты же умеешь! – распорядилась сноха, махнув рукой с длинными миндалевидными ногтями свежего салонного покрытия. – Зачем нам чужие люди с непонятными санитарными книжками и магазинной наценкой, когда у нас в семье есть ты? Денис мясо привезет прямо к твоему подъезду, тебе даже тяжести таскать не придется.
Галина замерла у кухонного стола, держа в руках горячую прихватку.
– Ты сейчас серьезно это говоришь, Марина? Сорок два взрослых человека на свежем воздухе. Мужчины съедят минимум по три десятка, женщины тоже голодными сидеть не станут. Это больше тысячи штук. Ты хоть раз в жизни видела, как выглядит тысяча пельменей, слепленных вручную?
– Ой, мама, не начинай нагнетать на ровном месте, – поморщилась сноха, доставая из сумочки зеркальце. – Ты на пенсии сидишь, времени вагон, телевизор целыми днями работает. Сядешь себе спокойно в уголочке, включишь любимый сериал и налепишь под чаек. Морозилка у тебя пустая стоит, я видела. За пару вечеров управишься, если лениться не будешь.
– Моя морозилка рассчитана на три отделения, куда помещаются две разделочные доски, – раздельно и очень твердо произнесла Галина. – На них влезает от силы восемьдесят штук за один раз. Чтобы заморозить тысячу, мне нужно стоять у стола четверо суток без сна, выкладывая партии каждые три часа. Я не комбинат питания, Марина, и здоровье у меня одно.
– Вот вечно ты ищешь причины, чтобы не помочь семье, – сноха щелкнула замком сумочки и поднялась с места. – Для родного сына могла бы и постараться, у Дениса карьера в гору пойдет, если мои начальники останутся довольны приемом. Продукты привезут в четверг вечером, освобождай столы.
Не дожидаясь ответа, Марина быстро прошла в прихожую, накинула свое дорогое пальто и вышла, оставив после себя шлейф терпких цветочных духов и тяжелое, липкое чувство чужой наглости.
Вечером в четверг дверной звонок затрезвонил коротко и торопливо. На пороге стоял сын. Лицо у Дениса было виноватым, ворот куртки расстегнут, а в руках он держал два огромных клетчатых баула, от которых пахло сыростью и холодным мясным духом. Рядом на площадке стоял белый мешок с мукой высшего сорта на десять килограммов.
– Принимай посылку, – сын тяжело выдохнул, затаскивая баулы прямо в прихожую и задевая вешалку. – Еле допер от машины, лифт как назло на первом этаже застрял.
– Заноси на кухню, раз привез, – Галина посторонилась, глядя на тяжелые тюки. – А сам почему без шапки ходишь, на улице ветер ледяной?
– Жарко мне, взмок весь, пока мешок на плече тащил, – Денис стянул куртку и бросил ее на тумбочку. – Мам, там Марина всё самое лучшее взяла на базе у знакомых. Свинина пожирнее, говяжья вырезка, лука целая сетка. Сказала, чтобы фарш был сочный, с перчиком, как ты на Новый год делаешь.
Галина подошла к столу, развязала капроновую ручку баула и заглянула внутрь. Сверху лежали куски мороженого мяса в тонких пакетах, причем говядина оказалась жесткой, жилистой обрезью с явными следами заветривания, а свинина — чистым белым салом с редкими прожилками мякоти. Сетка с луком была в сырой земле, мелкой и проросшей зелеными стрелками.
– Вот это она называет лучшим? – Галина достала один пакет, ледяной и скользкий. – Чтобы эту жилу провернуть, мне придется трижды нож на мясорубке точить. А где твоя жена, почему сама не приехала помочь разобрать эти завалы?
– У нее запись плотная перед субботой, – Денис отвел глаза в сторону окна, разглядывая вечерние огни многоэтажек. – Маникюр, ресницы, потом примерка брючного костюма для банкета. Она же виновница торжества, ей нужно выглядеть представительнее всех. Мам, ну выручи нас, пожалуйста. Она уже во всех рабочих беседах раструбила, что свекровь готовит старинное семейное блюдо по тайному рецепту. Если пельменей не будет, она меня просто со свету сживет, ты же знаешь ее характер.
– Прекрасно знаю ее характер, – Галина вытерла ладони о край фартука. – И твой характер я тоже знаю. Ты готов собственную мать превратить в кухонную рабыню на трое суток, лишь бы дома скандала не слышать. Ты хоть подумал, как я чисто физически должна переработать двадцать килограммов теста и мяса в этой крошечной кухне?
– Ну ты же всегда готовила вкусно, у тебя рука легкая, – сын подошел ближе и попытался обнять мать за плечи, как делал в детстве, когда выпрашивал карманные деньги. – Налепишь потихоньку, мороз на балконе хороший держится, разложишь на простынях прямо на полу. В субботу в десять утра я заскочу на машине и всё заберу в лучшем виде.
– Оставь продукты у балконной двери, там прохладно, – тихо сказала Галина, освобождаясь от его руки. – И езжай домой, Денис. Тебе еще костюм к субботе гладить.
Сын с явным облегчением выскочил за дверь, решив, что дело сделано, а материнское ворчание — это обычная плата за решение сложного вопроса.
Когда за Денисом захлопнулась железная дверь, Галина вернулась на кухню. В тишине было слышно, как гудит холодильник и капает вода в раковине. Женщина подошла к мешку с мукой, пнула его носком домашней туфли и горько усмехнулась. Больше тридцати лет она таскала тяжести, ставила опару в ночные смены, растила сына без чьей-либо помощи, чтобы на старости лет услышать от чужой девицы приказной тон: «Налепи, ты же умеешь».
Всю пятницу Галина занималась своими обычными делами. Сходила в поликлинику за рецептом на капли для глаз, заглянула в магазин за свежим батоном и ряженкой, не спеша приготовила себе легкий овощной суп. К баулам на балконе она даже не притронулась. Мясо лежало в холоде, не портясь, мешок муки стоял нетронутым у стены, а сетка с землистым луком мирно дожидалась своего часа.
В пятницу около девяти вечера на телефон пришло сообщение от Марины: «Надеюсь, процесс идет полным ходом? Перца не жалейте, начальство любит поострее. И сметану мы покупать не стали, возьмите из своих запасов ту, что с рынка, она гуще».
Галина прочитала текст, покачала головой и просто положила смартфон экраном вниз на тумбочку, не став утруждать себя набором ответа.
Субботнее утро выдалось ясным, морозным и ветреным. Ровно в десять утра в дверь снова позвонил Денис. Он был уже в отглаженных светлых брюках, начищенных туфлях и дорогой куртке, пахнущий хорошим одеколоном. В руках сын держал четыре пустые картонные коробки из-под бананов, выстеленные чистой упаковочной бумагой.
– Мам, привет, я на пять минут, внизу машина прогревается, – бодро выпалил он с порога, заглядывая через плечо матери. – Ну что, где наши сокровища? Марина уже на турбазе командует расстановкой столов, гости через два часа съезжаться начнут.
Галина молча отступила в сторону, пропуская его в коридор, и указала рукой на балконную дверь.
– Всё там, сынок. В том самом виде, в каком ты привез это позавчера вечером. Ни грамма не убавилось.
Денис замер с коробками в руках, растерянно моргая.
– В смысле… в каком виде? Ты что, их в морозилке забыла? Доставай скорей, нам еще по трассе сорок километров ехать, растаять могут.
– Ничего не растает, – спокойно произнесла мать, подходя к балкону и распахивая створку. – Мясо свежее, морозцем прихваченное. Мука сухая, лук не сгнил. Забирай свои баулы и грузи в багажник.
Лицо сына начало стремительно бледнеть. Он бросил коробки на пол, шагнул к балкону и уставился на нетронутые тюки, поверх которых аккуратной стопкой лежали две деревянные скалки, большая стальная миска для замеса теста и старая чугунная мясорубка с ручным приводом.
– Ты… ты шутишь сейчас, мам? – голос Дениса сорвался на сиплый шепот. – Какое сырое мясо?! Через два часа сорок человек сядут за столы! Там генеральный директор из области, он специально ради этого обеда на турбазу поехал, Марина ему все уши прожужжала про домашнюю кухню! Ты понимаешь, что ты сейчас наделала?!
– Я ничего не наделала, сынок, – Галина говорила негромко, но в ее голосе звенел такой холодный металл, какого Денис не слышал от нее с самого детства. – Я в среду русским языком сказала твоей жене: я не смогу слепить тысячу пельменей. У меня нет для этого ни здоровья, ни оборудования. Марина предпочла заткнуть уши и скомандовать мне, как прислуге. Ты предпочел привезти сюда эти мешки и сбежать, чтобы не портить себе настроение. Ну так вот, дорогие мои, командуйте теперь сами.
– Мама, она же меня убьет прямо там, перед всеми! – Денис вцепился руками в волосы, забыв про укладку. – Это же позор на всю компанию! Скандал будет грандиозный, она со мной разведется! Неужели тебе сына родного не жалко из-за какой-то лепки?!
– Если твой брак держится на том, что твоя мать должна гробить руки ради капризов твоей начальницы, то грош цена такому браку, – отрезала Галина. – Бери мешки. Или ты хочешь, чтобы я сама их вниз потащила? Я на турбазу с тобой поеду, посмотрю на ваш праздник. Мне очень интересно увидеть, как Марина будет выходить из положения.
– Ты с ума сошла, – пробормотал Денис, но под тяжелым взглядом матери спорить не посмел. Он подхватил тяжелые баулы, закинул на плечо мешок с мукой и потащился к лифту, сгибаясь под непомерным весом.
Дорога до загородной базы отдыха прошла в гробовом молчании. Денис нервно сжимал руль, то и дело поглядывая на часы на приборной панели и тяжело вздыхая, но Галина смотрела в боковое окно на мелькающие заснеженные сосны и хранила абсолютное спокойствие.
База отдыха располагалась в живописном сосновом бору на берегу замерзшего озера. Большая крытая веранда из бруса была украшена гирляндами и шарами, из мощных колонок доносилась приятная фоновая музыка. Во дворе уже стояли дорогие иномарки, около мангальной зоны прохаживались мужчины в теплых жилетах и женщины в норковых полушубках, держа в руках бокалы с приветственными напитками.
Марина в роскошном изумрудном брючном костюме и белой меховой накидке стояла на ступенях веранды рядом с плотным седовласым мужчиной в строгом пальто. Она громко смеялась, кокетливо поправляя безупречную прическу, и что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя.
Увидев подъезжающую машину мужа, сноха победоносно улыбнулась собеседнику и помахала рукой.
– А вот и наше главное угощение прибыло! – звонко разнесся ее голос по двору, привлекая внимание гостей. – Павел Сергеевич, сейчас сами убедитесь, что такое настоящие уральские традиции. Муж лично доставил прямо из семейной кухни!
Денис заглушил мотор, вышел из машины и открыл багажник. Лицо у него было серого землянистого оттенка.
Марина легкой походкой спустилась со ступенек, заглядывая за спину мужа. Следом за ней неторопливо подошел и директор, с интересом ожидая обещанного кулинарного чуда. Из машины вышла Галина, спокойно поправила шерстяной платок и подошла ближе.
– Денис, ну чего ты копаешься, давай коробки на кухню к поварам базы, пусть скорее варят первую партию, люди с дороги замерзли! – скомандовала сноха, сияя белоснежной улыбкой.
– Тут коробок нет, Марина, – тихо, но отчетливо произнес Денис, опуская глаза в снег.
– В каком смысле нет? – улыбка снохи дрогнула, а брови поползли вверх. – А в чем вы их привезли? В тазах, что ли?
Галина подошла к багажнику, взялась за край клетчатой сумки и распахнула ее настежь, открывая взору генерального директора и подошедших гостей сырые куски мяса, нечищеный лук и две деревянные скалки, лежащие поверх мешка с мукой.
– Вот, Мариночка, привезли всё в целости и сохранности, – громко и доброжелательно произнесла Галина, обращаясь к онемевшей невестке. – Ты же просила свежее мясо и муку высшего сорта? Всё здесь. И скалки домашние захватила, и мясорубку ручную. Ты ведь сама говорила, что ресторанная еда — это скука и химия, а домашний колорит объединяет людей. Вот мы и подумали: сорок человек быстро справятся! Мужчины мясо перекрутят, девочки тесто раскатают, через часок как раз первая партия закипит. Настоящий народный праздник, как ты и заказывала.
Вокруг багажника повисла звенящая, неестественная тишина. Музыка из колонок продолжала играть, но люди на веранде замолчали, с любопытством вытягивая шеи.
Лицо Марины сначала покрылось пунцовыми пятнами, затем стало белым, как свежий снег под ее ногами. Она переводила бешеный, полный неприкрытой ненависти взгляд с мешка с мукой на свекровь, судорожно сжимая в руке бокал.
– Ты… вы что себе позволяете? – прошипела она одними губами, стараясь не повышать голос при начальнике. – Вы в своем уме вообще?
Седовласый Павел Сергеевич внимательно посмотрел на обветренные куски свинины в багажнике, затем перевел взгляд на спокойное, с легким прищуром лицо Галины, на побелевшего Дениса и, наконец, на застывшую от ужаса подчиненную. На его лице промелькнула насмешливая догадка человека, который за долгие годы руководства видел сотни попыток выслужиться за чужой счет.
– Занимательная концепция, Марина Викторовна, – сухо произнес директор, глядя на часы на массивном запястье. – Интерактивный тимбилдинг с элементами пищеблока. Только вот на улице минус двенадцать, мои сотрудники приехали на торжественную часть, а не на заготовку полуфабрикатов. И насколько мне известно, в смете представительских расходов нашего филиала на этот банкет была заложена вполне конкретная сумма.
– Павел Сергеевич, это чудовищное недоразумение, повара базы сорвали договоренности! – защебетала сноха, срываясь на визгливые нотки. – Я сейчас всё решу, буквально десять минут!
– Решайте, – холодно оборвал ее директор, поворачиваясь спиной и направляясь в теплый зал. – Но если через сорок минут на столах не будет нормальной горячей еды, мы с коллегами уедем в город. Терпеть не могу, когда рабочие вопросы превращают в дешевый балаган с привлечением пожилых родственников.
Когда начальник скрылся за дверями веранды, Марина с яростью швырнула бокал прямо в снег. Тонкое стекло жалобно хрустнуло.
– Тварь старая! – зашипела она прямо в лицо Галине, брызгая слюной. – Ты мне жизнь сломала! Ты нарочно приехала сюда, чтобы меня перед всем управлением опозорить! Из-за твоей проклятой лени меня теперь с должности снимут!
– Рот закрой, Марина, – вдруг глухо и страшно сказал Денис, шагнув между женой и матерью.
Сноха осеклась на полуслове, уставившись на мужа с искренним изумлением. За четыре года их совместной жизни Денис ни разу не повышал на нее голос, предпочитая отмалчиваться и соглашаться на любые ее требования.
– Что ты сказал? – переспросила она, не веря собственным ушам.
– Я сказал: закрой рот и открой телефон, – Денис тяжело дышал, глядя жене прямо в глаза. – Доставай свою карточку и звони в городскую доставку шашлыка и пирогов. Оплачивай срочный тариф за сорок километров и тройную наценку за скорость, если не хочешь вылететь из кабинета в понедельник утром. А на мать голос повышать не смей. Она тебя в среду предупредила, а ты решила на чужом горбу в начальники въехать.
Марина тяжело дышала, сжимая кулаки так, что побелели костяшки, но вид разъяренного мужа и невозмутимой свекрови заставил ее отступить. Развернувшись на каблуках, она бросилась к административному корпусу базы отдыха, на ходу лихорадочно тыкая пальцами в экран смартфона.
Денис молча подошел к багажнику, захлопнул крышку и посмотрел на мать.
– Поехали домой, мам. Я отвезу тебя обратно в город, нечего тебе здесь на морозе стоять.
– Нет уж, сынок, – Галина спокойно запахнула воротник пальто. – Я на автобусе доеду, тут остановка рядом, маршрутка каждые полчаса ходит. А ты оставайся со своей женой. Помоги ей встретить курьеров и оплатить счета за спесь. Полезный жизненный опыт, за него всегда приходится платить втройне.
Через три недели, когда зимние метели окончательно завалили городские дворы плотными сугробами, Денис пришел к матери один. Без звонка и без предупреждения.
Он тихо разулся в прихожей, повесил куртку и прошел на кухню, где Галина заваривала вечерний чай с мятой. На плите стояла небольшая кастрюля, от которой поднимался густой, аппетитный пар. На блюде под чистым льняным полотенцем лежало десятка три свежесваренных, лоснящихся от сливочного масла пельменей, посыпанных мелким свежим укропом.
Денис опустился на табурет, ссутулившись, как побитый пес, и положил руки на колени.
– С праздником тогда всё-таки обошлось, – тихо заговорил он, глядя в пол. – Привезли шашлык из ресторана у трассы. Содрали с Марины восемьдесят тысяч за срочность в выходной день. Директор поел, сухо поздравил и уехал через полчаса. В понедельник на планерке сказал, что умение рассчитывать ресурсы и уважать чужой труд — главное качество руководителя, и Марине до него еще расти и расти.
Галина молча поставила перед сыном тарелку с пельменями, положила рядом ложку и придвинула солонку.
– Ешь, остынет.
Денис взял ложку, подцепил один пельмень, отправил в рот и медленно закрыл глаза.
– Вкусно, мам. Совсем как в детстве, когда мы с отцом на кухне лепили к Новому году.
– Потому что слеплено для того, кого любишь, а не для тех, перед кем хочется покрасоваться за чужой счет, – спокойно ответила Галина, садясь напротив и наливая себе чай. – Ешь давай, и больше ко мне с чужими заказами не приезжай. У меня в этом доме пельмени варятся только для своих.
