— Да кому ты нужна, кроме меня?
Пётр произнёс это не со злостью. Со скукой. Как говорят о погоде, когда она снова не та. Он сидел за кухонным столом, листал что-то в телефоне, и фраза упала между ними, как упала бы ложка. Просто упала, и всё.
Елена стояла у плиты. В руках держала сковородку. Яичница шипела, пузырилась по краям. Запах масла, чуть горьковатый. За окном серело утро Зареченска, февральское, плоское. Снег лежал плотно, без блеска.
Она не ответила.
Поставила сковородку на стол. Переложила яичницу на тарелку. Его тарелку, с синей каёмкой, которую он любил. Поставила рядом хлеб, соль. Налила чай в его кружку. Всё как обычно. Движения ровные, привычные, почти механические.
Внутри была тишина.
Не та тишина, которая бывает перед слезами. И не та, которая копит слова для ответного удара. Другая. Очень спокойная. Почти пустая. Как комната, из которой вынесли всю мебель, и она стоит с голыми стенами, и в ней гуляет воздух.
Пётр поднял глаза от телефона. Посмотрел на тарелку. Взял вилку.
— Яичница пересолена, — сказал он.
— Возможно, — сказала Елена.
Она налила себе чай. Ромашковый, из пакетика с жёлтым ярлычком. Села напротив. Смотрела в чашку.
Пётр поел. Встал. Ушёл в ванную. Там зашумела вода. Потом он вышел, одетый, с портфелем. Постоял в прихожей.
— Вечером задержусь.
— Хорошо, — сказала Елена.
Дверь закрылась.
Она сидела ещё минут пять. Пила чай. Смотрела на его тарелку с остатками яичницы. На синюю каёмку. На желтоватый жир, застывающий по краям.
Двадцать семь лет.
Двадцать семь лет она слышала эту фразу в разных вариантах. Иногда напрямую, иногда через взгляд, иногда через интонацию, когда он говорил «ну что ты, Лена» с тем особым протяжным «ну». Иногда через молчание, которое бывает красноречивее слов. Она к этому привыкла. Или думала, что привыкла.
Сегодня что-то случилось.
Не взрыв. Не переломный момент, который пересказывают потом подругам с широкими глазами. Просто внутри что-то тихо щёлкнуло, как замок. И стало очень спокойно.
Она встала. Убрала его тарелку. Помыла посуду. Оделась. Взяла сумку.
На работу она шла пешком. Двадцать минут по снегу, через сквер с голыми берёзами. Шла и думала о чертежах, которые надо было доделать к пятнице. О клиенте из «Нового квартала», который всё никак не мог определиться с фасадом. О том, что в «Проект-Стиле» скоро начиналось новое задание, большое, городское, с перестройкой целого квартала в центре Зареченска.
О Петре она не думала.
Это было странно. Обычно его слова шли за ней весь день, как тени. Она мысленно отвечала ему, переспоривала, объясняла. Находила аргументы. Придумывала, что надо было сказать. Теперь ничего этого не было.
Просто шла. Просто думала о работе. Просто дышала февральским воздухом, который пах снегом и немного выхлопами с улицы Строителей.
В «Проект-Стиле» она работала уже двенадцать лет. Пришла рядовым техником, теперь была ведущим специалистом по жилым проектам. Кабинет на третьем этаже, свой стол у окна, хорошие чертёжные программы. Коллектив небольшой, двадцать три человека, все давно знакомы.
Начальник, Виктор Семёнович, встретил её в коридоре.
— Лена, хорошо, что пришла. Завтра у нас разговор по квартальному проекту. Будет приглашённый специалист, архитектор из Москвы. Зайди в час дня.
— Хорошо, — сказала Елена.
Она повесила пальто. Включила компьютер. Открыла чертежи.
День шёл ровно. Звонки, замеры, переписка. В обед она выпила ромашковый чай из термоса, который всегда приносила с собой. Съела бутерброд. Читала спецификацию на отделочные материалы.
Вечером Пётр вернулся в половине девятого. Прошёл на кухню. Открыл холодильник.
— Ты не готовила?
— Нет, — сказала Елена. Она сидела в комнате с книгой.
Пауза.
— Почему?
— Не успела.
Пётр помолчал. Достал что-то из холодильника, она не видела что. Побренчал посудой. Потом вошёл в комнату, встал в дверях.
— Обиделась, что ли?
Елена подняла глаза от книги. Посмотрела на него. Спокойно, без выражения.
— Нет, — сказала она. И вернулась к чтению.
Он постоял ещё немного. Ушёл.
Она не обиделась. Это была правда. Обида предполагает ожидание, что человек поймёт, извинится, исправится. У неё больше не было этих ожиданий. Не осталось совсем.
На следующее утро она не приготовила ему завтрак.
Не потому что устраивала демонстрацию. Просто встала, сделала себе чай, намазала хлеб творожным сыром, съела стоя у окна, глядя на двор. Пётр вышел на кухню, посмотрел на пустую плиту.
— Ты не сделала яичницу.
— Нет. Я уже поела.
— А я?
— В холодильнике есть творог и хлеб. Каша варится за пять минут.
Она взяла сумку и пошла одеваться. Из прихожей слышала, как он возится на кухне, как звякает что-то. Не громко, но с раздражением.
Она закрыла дверь тихо.
В «Проект-Стиле» в час дня Виктор Семёнович собрал маленькое совещание. Пятеро: сам Виктор Семёнович, Елена, молодой Кирилл, Наташа из сметного отдела и приглашённый архитектор.
Его звали Андрей Викторович Соколов. Лет около пятидесяти, может, чуть старше. Высокий, сдержанный. Тёмно-серый пиджак, очки в тонкой оправе. Говорил негромко, очень чётко. Когда слушал, смотрел прямо, не отвлекался на телефон.
Он представился коротко: работал в Москве, несколько крупных городских проектов, сейчас консультирует регионы по реновации центральных кварталов. В Зареченск приехал на три месяца.
Разговор был рабочий. Схемы, фасады, нормативы. Елена задавала вопросы по конструктиву. Андрей Викторович отвечал точно, без лишних слов. Один раз уточнил её мнение по несущей схеме, выслушал внимательно, кивнул.
— Разумно, — сказал он. — Я бы остановился на этом варианте.
Ничего особенного. Просто рабочая встреча.
После совещания Елена вернулась к чертежам. Кирилл заглянул в кабинет, сказал негромко:
— Соколов интересный мужик. Не снобит.
— Да, — сказала Елена. И продолжила работать.
Дома вечером Пётр был дома раньше обычного. Ходил по квартире. Заглядывал в кухню, где Елена готовила суп для себя.
— Мне тоже налей, — сказал он.
— Налей сам, я ещё не закончила.
Молчание. Длинное.
— Что с тобой происходит?
Она не ответила сразу. Помешала суп. Попробовала. Добавила соли.
— Ничего, — сказала она.
— Ты какая-то другая.
— Наверное.
— Это из-за того, что я сказал? Про «кому ты нужна»?
Она посмотрела на него. Спокойно. Он стоял в дверях кухни, руки в карманах, смотрел на неё с каким-то новым, незнакомым выражением. Не злым. Скорее растерянным.
— Нет, Петя. Это не из-за этого.
— А из-за чего?
— Просто так.
Она взяла тарелку и пошла в комнату. Ела за письменным столом, читала. Пётр ещё немного постоял на кухне. Потом налил себе суп. Потом ушёл в другую комнату с тарелкой.
Елена ела и думала о том, что надо записаться на курсы. Она давно хотела рисовать. Ещё в молодости рисовала, потом бросила, потом снова думала, но всё откладывала. Пётр однажды сказал: «Это не для тебя, ты же технарь». Она тогда почему-то согласилась.
Сейчас она открыла телефон и нашла объявление. Студия «Акварель», улица Садовая, занятия по вторникам и пятницам, группа для взрослых начинающих. Цена вполне разумная.
Она записалась не раздумывая.
Первое занятие было через неделю. Она пришла с небольшим опозданием, сняла пальто, увидела длинный стол, акварельные листы, семь или восемь человек разного возраста. Преподавательница, молодая женщина с короткими волосами, улыбнулась ей.
— Первый раз? Не волнуйтесь, здесь все так начинали.
Они рисовали натюрморт. Простой, три яблока и кувшин. Елена работала медленно, осторожно, смешивала краски. Получалось неровно. Яблоки были похожи на яблоки только отчасти.
Ей было хорошо.
Очень тихо и хорошо. Она сидела над листом бумаги и думала только о цвете и форме. Ни о Петре, ни о работе, ни о чём другом. Просто кисть, краска, яблоко.
Когда вернулась домой, Пётр сидел перед телевизором.
— Где была?
— На курсах.
— На каких?
— Рисование.
Он посмотрел на неё с недоумением. Почти с обидой.
— Рисование? Зачем это тебе?
— Нравится, — сказала Елена. И пошла умываться.
Он ещё что-то сказал ей вслед, она не расслышала. Или не захотела расслышать.
Примерно в это же время в «Проект-Стиле» началась настоящая работа по квартальному проекту. Андрей Викторович приходил каждый день, работал в выделенном ему кабинете, но часто заходил к остальным. Спрашивал, обсуждал, предлагал.
С Еленой он говорил часто. Она отвечала коротко, по делу. Он слушал внимательно. Один раз принёс ей чай, поставил на стол, сказал:
— Ромашковый. Я видел, вы такой пьёте.
— Спасибо, — сказала она. Немного удивилась, что он заметил.
В середине марта они засиделись допоздна над одним сложным разделом. Остались вдвоём в большом кабинете, остальные разошлись. Разложили чертежи на широком столе, разговаривали, спорили, иногда замолкали и думали каждый своё.
В какой-то момент Андрей Викторович сказал:
— Вы очень хорошо понимаете пространство. Не все архитекторы так чувствуют объём. Где учились?
— Зареченский строительный институт, — сказала Елена. — Давно.
— Хорошая база. Это видно.
Она не знала, что ответить. Просто кивнула и вернулась к чертежу.
Дома у неё всё шло по-прежнему. Она готовила себе. Иногда готовила на двоих, иногда нет. Стирала своё отдельно. Когда Пётр спрашивал её мнение о чём-то, она отвечала кратко, без интереса. Не грубила, не скандалила. Просто её внимание было где-то в другом месте.
Пётр замечал это. Она видела, как он замечает.
Он начал приходить домой раньше. Ужинать вместе. Спрашивать, как прошёл день. Это было непривычно. За двадцать семь лет он почти никогда не спрашивал, как прошёл её день.
— Как ты там, на работе? — спросил он как-то в апреле, разворачивая газету.
— Хорошо. Большой проект.
— Соколов этот ваш, он уже уехал?
— Нет. До конца мая.
— Что за человек?
— Профессиональный. Спокойный.
Пётр помолчал. Перелистнул газету.
— Ты с ним много работаешь?
— По необходимости, — сказала Елена.
Она убрала посуду. Вышла из кухни.
Его вопрос её не затронул. Она не почувствовала раздражения, и не почувствовала желания объяснять, и не почувствовала той старой тревоги, которая раньше появлялась, когда он начинал нависать. Просто ничего.
В апреле она постриглась.
Давно носила волосы ниже плеч, прямые, убранные назад. Теперь попросила мастера сделать короче, с лёгкой укладкой. Что-то живое, не строгое. Мастер Инна, молодая, быстрая, довольная, сделала ей чёлку и легко завила концы.
Елена смотрела в зеркало.
Ей было сорок девять лет. Лицо было усталым в каких-то местах, но глаза смотрели иначе, чем год назад. Спокойнее и одновременно острее. Она сама это замечала.
— Отлично, — сказала Инна. — Вы выглядите на десять лет моложе.
— Главное, что мне нравится, — сказала Елена.
Когда пришла домой, Пётр посмотрел на неё долго. Промолчал. Потом всё же сказал:
— Зачем ты так побрилась?
— Постриглась. Так удобнее.
— Тебе шло длиннее.
— Мне нравится так, — сказала она и пошла в ванную.
В мае она купила новое пальто. Светло-бежевое, с крупными пуговицами. И туфли, не практичные чёрные на каблуке, а замшевые, оливкового цвета. Тратила деньги со своей карточки, с зарплаты. Ни у кого разрешения не спрашивала.
Пётр увидел пакеты.
— Опять купила что-то?
— Да.
— Сколько потратила?
— В пределах разумного.
— Можно узнать, в каких это пределах?
— В моих, — сказала Елена. Она повесила пальто в шкаф. Закрыла дверцу.
Пётр стоял за её спиной. Она это чувствовала, не оборачиваясь.
— Ты объяснишь мне, что происходит? — сказал он. В голосе появилась та интонация, которая раньше заставляла её сжиматься. Не крик. Хуже. Тихая требовательность. — Я живу рядом с тобой, и я не понимаю тебя. Ты мне как чужая.
Елена обернулась. Посмотрела на него.
— Всё нормально, Петя.
— «Всё нормально». Ты три месяца «всё нормально». Ты не готовишь, не разговариваешь, ходишь на какие-то курсы, купила пальто без разговора. Что происходит?
— Я живу, — сказала Елена. — Как всегда.
— Не как всегда!
— Может быть, — согласилась она. И вышла из комнаты.
Он ещё кричал ей что-то. Она зашла в кухню, поставила чайник. Пока грелась вода, смотрела в окно. На крышу соседнего дома, на антенны, на кусочек неба. Майское небо над Зареченском было блёклым, бело-голубым.
Чайник щёлкнул. Она залила ромашку. Взяла чашку и пошла в другую комнату.
В «Проект-Стиле» заканчивался первый этап квартального проекта. Делали презентацию для городской администрации. Елена работала над визуализацией, Андрей Викторович над концепцией. Они проводили вместе много времени, обсуждали, переделывали, снова обсуждали.
Однажды, уже поздно, когда в офисе никого не осталось, Андрей Викторович сварил кофе на маленькой офисной кухне. Принёс ей чашку.
— Кофе не пью, — сказала Елена. — Сердце.
— Прошу прощения. Сейчас найду что-нибудь.
Он вернулся с пакетиком ромашки.
— Откуда? — удивилась она.
— Держу про запас. Привычка из семьи. Жена пила ромашковый.
Он сказал это просто, без интонации, как говорят о давних вещах.
— Она умерла? — спросила Елена. И сразу поняла, что вопрос неловкий.
— Нет. Мы разошлись семь лет назад. Она уехала в Петербург. Дочь у нас взрослая, живёт отдельно.
— Понятно.
— А вы замужем? — спросил он.
— Да.
— Счастливо?
Она подумала. Налила кипяток в чашку. Смотрела, как ромашка окрашивает воду.
— Я не знаю, что ответить на этот вопрос, — сказала она.
— Значит, понятно, — сказал Андрей Викторович. Без оценки. Просто констатировал.
Они ещё немного поработали. Потом он предложил подвезти её домой. Она отказалась, сказала, что пройдётся. Он кивнул. Не настаивал.
Она шла по вечернему Зареченску, по знакомым улицам, мимо фонарей и припаркованных машин. Думала о том, что в этом простом разговоре не было ничего лишнего. Никакой игры. Никакого давления. Просто слова, просто чай, просто два усталых человека над чертежами.
Странное ощущение. Непривычное.
Дома Пётр ждал её. Это тоже стало новым. Раньше мог лечь спать, не заметив, что её нет. Теперь сидел в кресле с видом человека, который ждал долго и хотел, чтобы это заметили.
— Почти одиннадцать, — сказал он.
— Я знаю. Задержалась на работе.
— Работа или нет?
Елена сняла пальто. Повесила. Обернулась к нему.
— Работа, Петя. Завтра презентация.
— Ты бы хоть позвонила.
— Я написала в час дня, что буду поздно.
— Написала. Одно слово.
— В следующий раз напишу три слова, — сказала она. Без иронии, просто.
Он встал. Подошёл ближе. Смотрел на неё с тем самым растерянным выражением, которое появилось ещё в феврале и с тех пор не уходило.
— Лена, — сказал он. Тихо. По-другому, чем обычно. — Ты меня разлюбила?
Она смотрела на него несколько секунд. На его лицо, которое знала двадцать семь лет. На морщины у глаз, на седину на висках. На руки, которые держали пустую чашку из-под чая.
— Я не знаю, Петя, — сказала она. — Я правда не знаю.
Он ждал продолжения. Она не добавила ничего. Пошла в ванную. Он остался стоять в прихожей.
Лето прошло ровно. Она ходила на акварель, работала над проектом, читала, иногда ходила с коллегами в кафе «Уют» на Садовой. Пила чай «Вечерний» с лимоном. Разговаривала о разном.
С Андреем Викторовичем они часто обедали вместе, в той же «Уют» или просто с бутербродами на офисной кухне. Говорили о работе, о городской архитектуре, о книгах. Однажды он принёс ей книгу о скандинавском дизайне. Просто положил на стол, сказал: «Мне кажется, вам будет интересно». Она прочитала и вернула с пометками карандашом на полях. Он смотрел на пометки и улыбался.
С Петром дома становилось холоднее. Не скандально. Просто холоднее.
Он начал спрашивать, где она, с кем, надолго ли. Это было новое. Раньше ему было всё равно. Теперь он ждал её у двери, смотрел в телефон, когда она не отвечала сразу. Один раз пришёл к ней на работу, якобы проезжал мимо. Остановился в коридоре, огляделся. Елена вышла к нему.
— Ты что-то хотел?
— Да нет, просто заехал. Узнать, как ты.
— Хорошо, Петя. У меня совещание через десять минут.
— Этот Соколов тут?
Елена посмотрела на него.
— Это коллега. Он здесь работает.
— Я просто спросил.
— Я слышу. У меня совещание.
Она вернулась в кабинет. Закрыла дверь. Кирилл поднял глаза от монитора, потом опустил. Не спросил ничего.
В сентябре она поняла, что что-то надо делать. Не потому что ситуация стала невыносимой. Как раз наоборот. Она стала слишком привычной. Эта странная жизнь в одной квартире с человеком, который стал чужим, и одновременно слишком близким в самом неудобном смысле. Слишком наблюдающим. Слишком присутствующим.
Она начала думать о своей квартире.
Просто мысль, поначалу совсем лёгкая. Как бы выглядела её квартира. Светлая. Небольшая. Книжные полки. Рабочий стол у окна. Может, этюдник в углу. Кот, который сидит на подоконнике. Тишина, которую сама выбираешь.
Она начала смотреть объявления. Просто так, без плана. Однокомнатные квартиры в Зареченске. Светлые, на среднем этаже, не у дороги.
Нашла одну на улице Лесной. Третий этаж, окна на восток, небольшой балкон. Сходила посмотреть в обеденный перерыв. Риелтор оказалась пожилая, молчаливая женщина. Открыла дверь, пустила внутрь, стояла в сторонке.
Квартира была пустая. Белые стены, светлый пол, свежий ремонт. Маленькая, но пропорциональная. В кухне был выход на балкон.
Елена вышла на балкон. Стояла там несколько минут. Внизу был двор с деревьями, уже желтеющими, сентябрьскими. Тихо.
— Я подумаю, — сказала она риелтору.
— Конечно. Спешить некуда. Только если понравилось, не тяните.
Она не торопилась. Но и из головы это не уходило.
В ноябре в «Проект-Стиле» объявили о новогоднем корпоративе. Традиционно приглашали семьи, партнёров. Банкетный зал ресторана «Северный», двадцать восьмое декабря.
Пётр узнал об этом. Сам позвонил в офис и уточнил, можно ли прийти как супруг. Ему сказали, что конечно можно.
Елена узнала об этом от Наташи из сметного отдела.
— Петь, ты сам договорился о корпоративе? — спросила она вечером.
— Да. Что такого?
— Ничего. Просто спросила.
Он смотрел на неё с чем-то похожим на торжество. Как будто совершил правильный ход.
— Хочу посмотреть, как ты там живёшь, — сказал он.
— Я работаю, Петя. Не живу.
— Всё равно. Ты о работе говоришь больше, чем обо мне.
— Это потому что на работе много важного.
— А дома?
Она помолчала. Налила воды. Выпила.
— Дома тоже всё есть, — сказала она. Но в голосе не было уверенности. Или не было убедительности. Она сама это слышала.
Двадцать восьмого декабря она надела тёмно-синее платье, которое купила в октябре. Простое, с хорошим кроем. Небольшие серьги. Лёгкий макияж. Волосы уложила сама, уже научилась после весенней стрижки.
Пётр надел пиджак, который носил на все праздники уже лет восемь. Галстук. Побрился тщательно. Смотрел на неё в прихожей с каким-то напряжённым вниманием.
— Хорошо выглядишь, — сказал он. С усилием. Как будто похвала давалась ему физически.
— Спасибо, — сказала Елена. Взяла пальто.
Ресторан «Северный» был украшен, как обычно к Новому году. Гирлянды, ели в кадках, скатерти с серебром. Музыка негромкая, фоновая. Пришло человек тридцать с партнёрами.
Пётр держался рядом. Смотрел по сторонам. Здоровался, когда его представляли. Пил шампанское, потом что-то покрепче. Улыбался не своей улыбкой, напряжённой, широкой.
Андрей Викторович стоял у окна с бокалом минеральной воды, разговаривал с Виктором Семёновичем. Когда Елена подошла поздороваться, он кивнул ей спокойно, как всегда.
— Добрый вечер, Елена Васильевна.
— Добрый вечер. Это мой муж, Пётр.
— Андрей. — Они пожали руки.
Пётр смотрел на Андрея Викторовича внимательно, с тем особым мужским взглядом, который оценивает и ищет повод для чего-то.
— Значит, вы архитектор, — сказал он.
— Да.
— Из Москвы.
— Да.
— Надолго к нам?
— Проект завершается. До конца января, думаю.
— Понятно, — сказал Пётр. И отвернулся.
Вечер шёл своим ходом. Тосты, еда, разговоры. Елена сидела рядом с Наташей и Кириллом, говорила о проекте, о планах на следующий год. Пётр сидел напротив, пил, молчал, иногда что-то отвечал, когда к нему обращались. Смотрел на Елену.
Потом встал и сказал Кириллу:
— Давно она у вас работает?
— Двенадцать лет, — сказал Кирилл. — Ведущий специалист, незаменимый человек.
— Незаменимый. — Пётр хмыкнул. — Это громко сказано. Она же технарь. Не архитектор.
Кирилл неловко замолчал.
— Звёзд с неба она никогда не хватала, — продолжил Пётр. Громко, на весь стол. — Работает, да. Но звёзд не хватала. Я с ней двадцать семь лет, знаю.
За столом стало тихо. Та короткая пауза, когда все всё слышали, но никто не знает, что делать.
Андрей Викторович поставил бокал на стол. Медленно. Посмотрел на Петра.
— Простите, — сказал он. Ровно, без резкости. — Я должен уточнить. Елена Васильевна — это человек, который вытащил третий раздел нашего проекта, когда никто не видел решения. Она нашла его за ночь. Наш заказчик отдельно упомянул её работу на приёмке. Я в этой профессии двадцать пять лет и умею отличать хорошую работу от обычной. Мне жаль вашего зрения, Пётр.
Тихо.
Пётр смотрел на него. Потом на Елену. В его лице что-то происходило, она видела это, но не могла сказать точно, что именно. Не стыд. Не злость. Что-то в промежутке. Что-то, чему у неё не было слова.
Она смотрела на мужа. Спокойно. Без злорадства и без жалости. Просто смотрела.
Потом перевела взгляд на Наташу. Сказала негромко:
— Налей мне чаю, пожалуйста. Там есть ромашковый.
Вечер закончился быстро. Люди разошлись. Пётр подошёл к Елене в прихожей с пальто в руках.
— Поедем.
Она взяла своё пальто. Надела.
— Нет, — сказала она.
— Что нет?
— Я не поеду с тобой.
— Лена.
— Я возьму такси.
— Это же смешно. Мы в одну сторону.
— Петя, — сказала она. Без повышения голоса. — Я возьму такси.
Он смотрел на неё долго. Потом надел пальто. Кивнул. Вышел.
Она вызвала такси, стояла у входа, ждала. Мимо проходил Андрей Викторович.
— Вас подвезти? — спросил он.
— Спасибо. Я жду.
Он остановился рядом, молчал. Не уходил.
— Вы в порядке? — спросил он.
— Да, — сказала она. И впервые за долгое время почувствовала, что это правда.
Приехало такси. Она попрощалась. Он остался стоять у входа. Она не обернулась.
Дома было тихо. Пётр ушёл в спальню. Она разделась. Прошла в кухню, поставила чайник. Пока грелась вода, стояла у окна. Зареченск ночью, огни в домах напротив, звёздный декабрь.
Она налила ромашку. Взяла чашку в обе руки. Стояла и пила маленькими глотками.
Ничего не болело.
Это было важно. Ничего не болело.
В январе она сняла квартиру на улице Лесной. Подписала договор, внесла залог. Никому ничего не сказала заранее.
Потом пришла домой и сказала Петру.
Они сидели на кухне. Он пил кофе. Она поставила чашку с чаем, села напротив, как тогда в феврале. Та же кухня, тот же стол.
— Петя, я нашла квартиру. Я переезжаю.
Он поднял глаза. Долго молчал.
— Это из-за корпоратива.
— Нет. Корпоратив здесь ни при чём.
— Из-за Соколова.
— Нет.
— Тогда из-за чего?
Она подумала. Смотрела на синюю каёмку его чашки.
— Из-за яичницы, — сказала она.
— Что?
— Просто так. Не важно.
Он долго молчал. Смотрел на стол. Потом поднял глаза.
— Ты серьёзно?
— Да.
— И что теперь?
— Развод. Если ты не против. Если против, то всё равно, просто дольше.
— Ты уже всё решила.
— Да.
Он встал. Постоял у окна. Повернулся к ней.
— Ты хоть понимаешь, что одна? Что ты будешь делать одна?
Она посмотрела на него.
— Жить, Петя.
Он ушёл в другую комнату. Дверь не хлопнул. Просто закрыл, тихо. Она слышала, как он ходит там, туда-сюда. Долго.
Она допила чай. Помыла чашку. Взяла телефон. Написала Наташе: «Завтра расскажу новости. Всё хорошо».
Переезд занял два дня.
Вещей оказалось меньше, чем она думала. Одежда, книги, рабочие материалы, акварельные принадлежности. Кухонные мелочи. Подушка. Маленький этюдник, который купила осенью.
Новая квартира пахла свежей краской и деревом. Светлая, как она и думала. Она расставила книги, повесила на окно тонкую белую штору. На балконе поставила складной стул.
Первый вечер сидела на этом балконе. Январь, но без мороза. Воздух чистый. Фонарь внизу, тёмные ветки деревьев.
Она думала о разном. О проекте, который надо заканчивать. О том, что надо купить нормальную кастрюлю. О том, что на следующей неделе возобновятся занятия по акварели. О том, что, наверное, стоит завести кота.
О Петре не думала. Или думала, но как-то отстранённо. Двадцать семь лет. Огромный кусок жизни. Непросто было всё это укладывать в голове. Но в груди было спокойно. Не пусто, как в феврале, а именно спокойно. Наполненно как-то.
Развод оформили в марте. Тихо, по обоюдному согласию. Имущество поделили без ссор, без чужих людей. Квартиру оставили ему. Она ничего не требовала лишнего.
Пётр несколько раз писал ей. Спрашивал, как дела. Она отвечала коротко: «Всё хорошо». Один раз позвонил поздно вечером. Она взяла трубку.
— Ты там как? — спросил он.
— Хорошо. А ты?
— Ничего. Пусто немного.
— Это пройдёт.
— Ты уверена?
— Пройдёт, Петя. Со временем.
Он помолчал.
— Я был несправедлив. Наверное.
Она подумала, что ответить. Ничего не ответила.
— Наверное, — согласилась в конце концов.
— Ты не одна там?
— Нет. Кот есть. Рыжий.
— Ты завела кота?
— Да. Зовут Проект.
Он засмеялся. Неожиданно, коротко.
— Ладно, — сказал он. — Пока.
— Пока, Петя.
Она закрыла звонок. Кот Проект сидел у неё на коленях. Она почесала его за ухом. Он мурлыкал.
Андрей Викторович задержался в Зареченске. Проект затянулся до апреля. Потом он взял ещё один контракт, тоже в Зареченске, небольшой, но интересный. Снял жильё на длительный срок.
Они стали видеться чаще. Сначала только на работе. Потом однажды он позвонил и спросил, не хочет ли она в субботу посмотреть выставку в краеведческом музее, там открывалась экспозиция по архитектуре Зареченска прошлого века. Она сказала, что хочет.
Они ходили медленно, читали таблички, иногда говорили, иногда молчали. Он знал про Зареченск неожиданно много, хотя приехал недавно. Рассказывал о домах, о стиле, о времени. Она слушала.
Потом зашли в маленькое кафе за углом, не «Уют», другое, незнакомое, с деревянными столиками и очень хорошим чаем. Сидели долго. Говорили о разном. Он рассказывал о своей дочери, которая жила в Екатеринбурге, занималась дизайном. Она рассказывала про курсы акварели. Показала на телефоне несколько этюдов. Он смотрел внимательно, не торопливо.
— Вот этот, — сказал он, показывая на пейзаж с берёзами. — Здесь что-то живое. Вы чувствуете свет.
— Это комплимент?
— Это наблюдение. Но приятное.
Она улыбнулась. Убрала телефон.
Весна в Зареченске была долгой и мягкой. Снег сходил медленно, без резкости. Елена ходила на работу пешком, как всегда. По скверу с берёзами, которые уже зеленели, бледно и нежно.
В апреле ей исполнялось пятьдесят. Круглая дата.
Коллеги устроили маленький праздник в офисе. Торт, цветы, открытки. Виктор Семёнович произнёс небольшую речь, правильную и добрую. Кирилл подарил смешную кружку с надписью «Главный архитектор» и засмеялся.
Андрей Викторович подарил ей блокнот в твёрдой обложке и набор хороших акварельных карандашей.
— Для этюдов, — сказал он. — Удобнее, чем кисть, когда рисуешь на улице.
— Вы знаете про уличные этюды?
— Немного занимался. Давно. Теперь только смотрю.
— Может, вернётесь?
Он подумал.
— Может быть.
Вечером того же дня она сидела на своём балконе. Майский вечер, уже тёплый. Кот Проект устроился рядом на перилах. Она держала чашку ромашкового чая.
Пятьдесят лет. Половина жизни. Больше.
Она думала о том, как выглядела бы её жизнь, если бы всё осталось как прежде. Если бы она не услышала эту фразу тогда в феврале, или услышала, но сделала как обычно: поплакала в ванной, поутихла, помирилась. Ещё один круг. И ещё. И ещё.
Нет. Что-то щёлкнуло. Тот замок. Тихо и окончательно.
Зазвонил телефон. Андрей Викторович.
— Добрый вечер. Не поздно?
— Нет. Я на балконе.
— Хотел спросить. В следующую субботу я собирался на этюды к реке. Там хорошие виды за мостом. Вы не хотели бы?
Она смотрела на вечерний двор. Деревья в майских листьях. Фонарь.
— Хотела бы, — сказала она.
— Отлично. Тогда условимся о времени.
Они договорились. Попрощались. Она положила телефон на колени. Кот потёрся о её руку. Она взяла чашку снова.
Ромашковый чай, тёплый и немного горьковатый. Такой же, как всегда. Но сейчас она пила его в своей квартире, на своём балконе, в своей тишине, которую сама выбрала.
Та фраза из февраля, та самая, лениво брошенная над пересоленной яичницей, «да кому ты нужна, кроме меня», иногда всплывала в памяти. Без боли. С каким-то странным чувством, которому трудно дать имя.
Она произнесла её мысленно. Перебрала так и эдак.
Смешно, если подумать.
— Кому ты нужна, — повторила она тихо, вслух. Кот поднял голову. Посмотрел на неё. — Кому, кому.
В субботу она встала рано. Собрала блокнот, карандаши. Налила в термос ромашковый чай. Подошла к зеркалу.
Сорок девять прожитых лет и уже начавшийся пятидесятый год. Короткие волосы, спокойные глаза. Светло-бежевое пальто на крючке у двери.
Она взяла термос. Взяла блокнот. Закрыла дверь. Пошла вниз по лестнице.
На улице пахло весной и свежим асфальтом. Зареченск просыпался медленно, по-субботнему. За мостом была река и хорошие виды. Там её ждали.
Она шла и думала, как лягут тени в утреннем свете. Как рисовать воду. Надо будет начать с неба.
