— Получить такого родственника — это же огромная удача и счастье!
— Как бы не завалило нас насовсем этим счастьем! — вполголоса заметила вредная ба, тоже вышедшая встречать дорогую гостью.
А мама и сын сделали вид, что этого не заметили.
— Ну! — привычно произнесла красивая Эмма в ответ на замечание бабушки насчет своего внешнего вида — «одежи уникекс»: ты девка или мужик?
Девушка, как и известный всем Ухудшанский из бессмертного произведения Ильфа и Петрова, очень любила междометия: работаете? Ну-ну!
Только она предпочитала говорить просто «ну»:
«Ты завтракала?»
«Ну!»
Ведь с помощью этих самых междометий можно было выразить все обуревающие тебя чувства: согласие, отрицание, удивление, иронию, восторг и презрение. Главное — взять нужный тон! А это Эмма умела очень хорошо.
В данном случае «ну» означало согласие и утверждение: канешна, я — девка, ба! Причем, красивая…
И чего, в самом-то деле, напрягаться и выстраивать фразы, если уже все придумано до нас? Произноси это самое «ну-ну» и и пусть думают сами, что ты хочешь этим сказать и каковы будут последствия.
А «ну» — вообще красота, да и нет в одном флаконе:
«Ты зайдешь?»
«Ну!»
Есть будешь?»
«Ну!»
Откуда это взялось — сказать трудно: кроме девушки, никто в семье так не выражался.
И домочадцы, в общем-то, соглашались с этой однообразной реакцией на все вопросы, за исключением старенькой Эмкиной бабушки.
Она, хоть и была знакома с творчеством классиков, на это неизменно отвечала:
«Не нукай — еще не запрягла!»
Бабуля, вообще, была отрезвляющим фактором в семье — особенно, когда дело касалось восторженной внучки: эдакой, знаете ли, капельницей для снятия общей алкоголизации молодого организма.
Нет, не стоит думать о нехорошем: никакого пристрастия к этанолу и его производным у девушки не наблюдалось — можно быть пьяным и без этого.
Просто внучка была особой, постоянно находящейся в состоянии восторга и витающей в облаках: он такой красивый — у него красные носки!
Ну, что — понятно вам, где собака порылась? И это — человек с золотой медалью! Вот куда завели все эти ваши тесты и ЕГЭ!
И чем только они сегодня думают?
Короче, на латыни словосочетание «восторг постоянный» звучало бы, как адмирацио перманентес: диагноз, однако! А бабуля всю жизнь проработала терапевтом.
Поэтому трезво оценивала ситуацию и часто превращала ту самую малину, которая мерещилась Эмке повсюду, сами знаете, во что…
Из-за своей восторженности девушка часто влюблялась. И не только влюблялась — это было бы полбеды. Она сразу начинала собираться замуж, строить воздушные замки и уноситься в мечтах высоко-высоко!
Вот и теперь внучка собралась в очередной раз замуж: избранником оказался симпатичный Андрей — мужчина без особых занятий, как говорили раньше. И приведенный девушкой к ним в трешку — своего жилья у кавалера не оказалось.
Родители не протестовали: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Возможно, вести себя так было не очень правильно. Скорее всего, совсем не правильно: разве можно так равнодушно относиться к собственной дочери?
Даже очень можно. И таких родителей очень много — ведь все люди разные. К тому же в семье уже был один контролер — бдительная бабушка-терапевт.
А, конечно, ба опять стала привычно ворчать и расспрашивать: чем он занимается да какая у него зарплата? Короче, опять попыталась уделать ту самую малину своей прозой жизни, которая сегодня никому не была нужна — одна сплошная головная боль…
Мужчина был хорош — что и говорить: эдакий мачо-каратист, белозубый, улыбчивый, веселый и находчивый: остроты так и сыпались из его красивого рта.
— Это же не КВН, чтобы острить с утра до вечера, а жизнь! — резюмировала ста…рушка. — Ну, нахохочетесь вы, а дальше что? Кушать-то на что будете? На мамы-папину зарплату и мою пенсию? — они жили вместе.
— Дрюня найдет себе работу! — безапелляционно заявила Эмка: да, Андрей был в поиске, как и многие другие сегодня.
— Найдет — глагол будущего времени! — не сдавалась ста..рушка. — А если не найдет? Ведь не нашел же он ее до тридцати лет! Какая вероятность, что ему и сейчас повезет?
— Ну! — привычно произнесла Эмма: что означало, видимо — еще как повезет, я же в него верю! — А пока будем жить на мои деньги! А еще его мама согласилась нам помогать!
— Как интересно! Значит, жить станете на мамину помощь и твои деньги? На зарплату учителя начальных классов? — не отставала ба.
— Ну! — не сдавалась девушка. — Буду еще заниматься репетиторством он лайн!
— Буду заниматься, найдет работу — а сейчас-то что?
А сейчас была любовь до неба, даже выше. И совершенно нечего не значило, что у будущего мужа не было ни работы, ни машины, ни собственного жилья — так получилось, зая! Знаешь, какие жестокие и злые сегодня люди?
Наклонишься пониже — норовят клюнуть, поднимешься повыше — норовят плюнуть: да, в уме и эрудиции Андрею было не отказать — с этим все было чики-пуки.
Но разве это можно было объяснить старой, почти выжившей из ума ба? У которой, почему-то, на уме оказались одни только деньги…
И стар..ушка отступила: они уже подали заявление. Мама с папой тоже молчали: они привыкли к закидонам дочери, которые часто заканчивались ничем.
Но уже всем, кроме невесты, стало понятно: жених оказался эдакой обманкой — «пирожком ни с чем». Это выяснилось, когда Андрюша стал оставаться ночевать в трешке.
Мужчина даже посуду за собой не мыл — а об остальном и говорить нечего: весь день залипал в телефоне — рассылаю резюме, зая!
— А Дрюня твой — ни бе, ни ме: все рассылает резюме! — сказала одним вечером начитанная ба, немного изменив известную эпиграмму Гафта на Василия Ланового.
Но деваться было некуда — процесс бракосочетания был запущен: предполагалось, что после свадьбы они будут жить тут же.
Вскоре состоялась встреча с будущей свекровью и сватьей — мамой жениха: той, которая опрометчиво дала слово помогать. Мама, в принципе, оказалась ничего — достаточно вменяемой: на учете нигде точно не состояла.
Разговаривала грамотно, одета была пристойно, в эмпиреях не витала.
Но, как большинство мам, начала взахлеб расхваливать своего сыночка. Выходило, что им всем крупно повезло! Еще бы: получить такого родственника — это же огромная удача и счастье!
— Как бы не завалило нас насовсем этим счастьем! — вполголоса заметила вредная ста..рушка, тоже вышедшая встречать дорогую гостью.
А мама и сын сделали вид, что этого не заметили: да и что взять со ста.рой ма.раз..матички?
Бабушке, на тот момент, уже стукнуло семьдесят пять: вон, уже Альцгемер рядом маячит!
По словам мамы, жених был и умным, и красивым, и любящим, и работящим. А какие стихи он пишет! Вот это, например:
«Мне не место с д…раками — я читаю Мураками…»
Или вот еще:
«Взобью кудрЮ высокой шапкой, надену тонкий свитерок. Уйду ни валко и ни шатко в июльский поздний вечерок».
— Второй Есенин, елы-палы! — восхищалась мама: да, мужчина пописывал стишата, как он называл свои творения.
А времени у него на это занятие было до фига, прощенья просим — ведь на работу жених так и не устроился…
Эмка смотрела на все это влюбленным, телячьим взглядом и, как никто, понимала Айседору Дункан…
Все это лилось нескончаемым потоком, пока ба совершенно серьезно не поинтересовалась:
— А чего же вы его с собой не привели?
— Кого — его? — остолбенела мама жениха.
— Ну его: красивого, умного и работящего? А пытаетесь подсунуть нам не понятно, кого — бездельника, который даже кружку помыть за собой не в состоянии?
За того-то мы бы сразу Эмку выдали — только покажите! Может, Вы сбегаете за ним? А Дрюня пока нам свои стишата почитает…
Тут, конечно, последовал у..дар ногой по голени: внучка сверлила ста…рушку ненавидящим взглядом — опять ты лезешь, куда не просят!
Ба говорила серьезно, смотрела спокойно, без улыбки — при желании, все можно было списать на приступ того самого ста.рческого слабо.умия. И очень даже просто: сбрен.дила ста..рушка — что с нее взять?
Но оскорбленные — это был у..дар под дых! — и несостоявшиеся родственники повели себя иначе.
Этого оказалось достаточно, чтобы мама с сыном переглянулись, молча, синхронно встали из-за стола и гордо удалились.
Потому что в уме и сообразительности им было не отказать.
Так никто и не обвинял их в недостатке мозгов — речь-то шла совершенно о другом…
Надо ли говорить, что свадьба накрылась. Вот тут уже Эмма устроила настоящую истерику с плачем.
Но все отреагировали на это совершенно спокойно: маме с папой, вообще, все было фиолетово, как сегодня говорят. А ба была довольна: она, в который раз, победила!
— Мало, ли, что плавает у твоего берега, милая ты моя!
Ты, давай, отгоняй ненужное-то — фильтруй хоть немного базар! — пыталась достучаться до внучки продвинутая ста…рушка.
— Что ты, как дитя, тащишь всякую г..дость! Только ребенок — в рот, а ты — в дом. И пытаешься посадить на чужой хребет.
Скажи спасибо, что этот кудрявый искатель-резюмист слился: наверное, свои резюме сочинял в стихах!
Только-то всего две недели и ел за наш счет!
Родители благоразумно молчали: умная ба все привычно разруливала сама.
— Ты — злая! — орала внучка.
— Согласна! Но надо же кому-то быть злой в вашей семейке добряков, — не оставалась в долгу бабуля.
— Ты — меркантильная! — не сдавалась Эмка.
И тут бабуля спокойно произнесла: А ты — просто д**а! Да, очень красивая, но д**а! — залепила ста…рушка: это было неожиданно…
— И Эмка — только по недоразумению! А так у тебя ум застрял на той самой букве S — smаll — которую ты все время пытаешься на себя натянуть, втягивая свою хорошенькую …пу. Лучше бы мозги так тренировала! — продолжала ба.
— Но советовать, что делать, я не буду: делай, что хочешь! А то опять обвинишь меня в злобе и меркантильности. Рвалась замуж — выходи: у тебя же — очередная любовь до неба, даже выше!
Беги — догони их! Ну?
Ошеломленная высказыванием бабушки Эмка шмыгнула носом: вот тебе и ну — баранки гну! А ба была права: она очень хотела выйти замуж.
Ну что же с ней не так, а? Ведь, действительно, к ее берегу приплывает то органика, то палка, как в пословице.
И Андрюша был далеко не первым «пирожком ни с чем»: видимо, она, как магнит, притягивала к себе таких вот кавалеров.
И все это происходило с ней: умной и красивой. А то же говорить об остальных? А вот с остальными-то, как раз, все было в порядке!
Старшая сестра Эмки, которая была гораздо несимпатичнее ее, уже пятый год была замужем и жила вполне себе счастливо.
Страшненькая подруга девушки тоже: ее муж на руках носил! А ту — фигня какая-то: фильтровать замучилась…
А ба безжалостно закончила:
— Может, в консерватории что-то исправить? Не думала об этом?
И после такого «показательного выступления» ба с упоминанием ее умственных способностей, Эмма ничего не смогла возразить.
Хотя могла бы — и про медаль, и про красный диплом: он тоже присутствовал.
Но что-то ее остановило: девушка молча встала и ушла переживать к себе.
Возможно, с ней произошло то, что называется отупением от страданий — да, существует такой термин, появившийся, кажется, во времена Великой депрессии в США.
Дальше — больше: она, вообще, стала проводить все вечера в кругу семьи.
Или подустала, или банально замучилась фильтровать «планктон». Или, наконец, прислушалась к словам мудрой ста..рушки и стала тренировать мозги: слова любимой бабули про S-ку и консерваторию сильно ее задели…
— Паузу решила взять? — поинтересовалась ба, застав внучку сидящей в кресле с электронной книгой: раньше об эту пору девушки постоянно не было дома.
И та не ответила привычным «ну!», а просто молча кивнула.
— Ну-ну! — неожиданно ответила ста..рушка. А что это означало — одобрение, сомнение или удивление — не нам решать.
Ведь, как говаривал наш незабвенный поэт-пародист Александр Иванов: велик могучим русский языка.
Как думаете, надолго все это? Хотелось бы…
