— …А ещё меня сегодня покусал Дружок, — громко заявила Лида и показала всем свежую ранку на руке.
Взрослые вдруг замолчали и удивленно посмотрели на девочку. Дети, которые играли рядом с огромной кучей песка, тоже синхронно повернули головы.
Даже куры перестали клевать – они замерли и настороженно вслушивались в тишину, будто с минуты на минуту должно было случиться что-то страшное и ужасное.
Но больше всего удивился Дружок.
Он открыл глаза, внимательно посмотрел на девочку и в его взгляде застыла обида. А потом пес встал и медленно направился к девочке.
В доме Николая Фёдоровича, что стоит на отшибе станицы Калининской, этим летом было необычайно шумно.
Всюду слышались голоса взрослых, которые обсуждали, что «в мире творится», задорный детских смех, кудахтанье кур…
Взрослых было четыре человека: сам Николай Фёдорович или дядя Коля, его любимая жена Валентина, а также его старый армейский товарищ Егор, который приехал в гости со своей женой Светланой. Николай давно приглашал его, и вот, наконец, он согласился приехать.
Детей было не меньше: Катя и Маша – дочки Николая и Валентины, Вовка – сын Егора и Светланы, и еще Лидка, дочка двоюродной сестры дяди Коли, которую мать отправила отдохнуть на лето.
Ольга воспитывала Лиду одна, и этим летом она планировала выйти еще на вторую работу, чтобы заработать побольше денег, а дочку, которой только семь лет исполнилось, деть было некуда.
Вот она и позвонила Николаю, и попросила, чтобы тот приютил у себя Лиду на время. Ну и присмотрел за ней.
— Да без проблем, Оленька… — ответил Николай сестре. – Тут у нас как раз гости собрались, детей полон дом, так что скучно твоей Лидке точно не будет. Привози её. Сколько нужно, столько пусть и остается здесь.
Помимо взрослых, детей и кур, на большом участке у дяди Коли жил еще старенький пес Дружок.
Большую часть времени он лежал в тени ореха с видом такого себе античного философа, уставшего от жизни.
Его не интересовали куры, не интересовали соседские кошки, и уж тем более не интересовали шумные дети, если только у них в руках не было куска докторской колбасы.
В целом, жизнь в доме дяди Коли можно было назвать спокойной и размеренной. Взрослые каждый день собирались в беседке, пили чай, ели вкусную деревенскую еду, обсуждали… Да что они только не обсуждали.
А дети и соседские коты, как и полагается, крутились под ногами и постоянно чего-то клянчили…
Одним словом, все тем летом было удивительно прекрасно и гармонично… если бы не одно но…
Этим «Но» стала именно Лида.
Красивая была девчушка — с чисто-васильковыми глазками и с льняными вьющимися кудряшками.
А еще у неё был короткий вздёрнутый носик. Посмотришь на неё, и глаз отвести не можешь – прелесть!
Такой себе маленький ангелочек, спустившийся с небес на землю. Правда, её эта прелестная внешность никак не гармонировала с внутренним наполнением.
Характер у неё, надо сказать, был далеко не ангельский. Скорее — обычный, человеческий…
И был у неё ещё особый дар.
Наверняка, вам знакомо такое выражение: «Раздувать из мухи слона?» Вот именно этим Лида днями напролет и занималась.
Эта семилетняя девчушка умудрялась «населять» скудную деревенскую реальность такими экзотическими существами, что ни одна научная энциклопедия с ней не сравнится.
Обычная ящерица, пробежавшая мимо её маленьких пухленьких ножек, мгновенно превращалась в огнедышащего дракона или в лучшем случае – василиска, который явился в этот мир с одной единственной целью – причинить Лиде невыносимые страдания.
Миролюбивые пчелы, роившиеся над арбузными корками, в глазах Лиды становились африканскими шершнями, размером с кулак дяди Коли (а кулаки у него были очень большими).
И, конечно, эти насекомые не просто так крутились рядом с Лидой.
Они выжидали удачного момента, чтобы вероломно напасть на неё и вонзить в её беззащитное тельце тысячи жал.
Сколько бы дядя Коля не объяснял своей племяннице, что бояться пчел не надо – они просто так ни на кого не нападают, Лида не верила ни одному его слову и стояла на своем.
И каждое утро обычно начиналось с того, что Лида выходила из дома (а выходила она всегда последней) и начинала жаловаться на жизнь.
— Меня сегодня гигантские пауки-тарантулы покусали! – тяжело вздохнув, говорила Лида. — Они под кроватью прятались.
Взрослые сначала посмеивались над её рассказами: «Артистка!», а потом раздражались, потому что Лида…
…она требовала к своим страданиям полного и безоговорочного внимания.
По её мнению, все вокруг должны были жалеть её, несчастную, и сочувствовать ей.
И обязательно кормить её блинами с вареньем и шоколадными конфетами, потому что только сладости хоть как-то могли заглушить её душевные страдания.
— …А еще меня сегодня в сарае укусил за пятку настоящий крокодил! – заявила как-то Лида за завтраком, глядя прямо в глаза Валентине, жене дяди Коли, которая только что отчитала её за разбитую банку с вишневым вареньем.
— Лида, — устало сказала Валентина, — не гневи Бога. Какие в сарае крокодилы? Там только мыши да пауки-долгоножки, которые боятся тебя больше, чем ты их. Сколько можно уже придумывать эти глупости? Нехорошо, Лида, выдумывать себе несчастья, и обманывать тоже нехорошо.
— Ничего я не выдумываю! И никакие это не глупости! Это правда было! И пауки в сарае тоже были. Огромные, как сковородка, на которой вы блины жарите. И глаза у них такие страшные, что у меня душа в пятки уходит.
Лида закрывала свое милое ангельское личико ручками и начинала всхлипывать так горько и убедительно, что даже куры переставали клевать пшено и смотрели на нее с глупым сочувствием.
Ей было мало просто быть маленькой девочкой в этом огромном скучном мире. Ей нужно было быть страдалицей.
И страданиям её, которые по масштабности можно сравнить с «казнями египетскими», не было ни конца, ни края.
Николай Фёдорович несколько раз звонил Ольге, спрашивал, бывало ли у Лиды такое раньше.
Та тяжело вздыхала, и отвечала, что бывало. Любит она всё преувеличивать. А почему – непонятно.
«Наверное, ей не хватает внимания, вот она и пытается сделать так, чтобы все её жалели… — размышлял Николай Фёдорович. – Вот только права Валентина – не нужно просто так гневить Бога».
Впрочем, Лида, несмотря на частые и долгие разговоры о том, «что такое хорошо, а что такое плохо», продолжала в том же духе, придумывая себе всё новые и новые несчастья.
К огнедышащим драконам, «сарайным» крокодилам и паукам размером со сковороду каждый день добавлялись всё новые и новые экзотические существа, которых рождала безудержная фантазия Лиды.
И однажды терпение лопнуло…
…Нет, не у Николая Фёдоровича, и даже не у жены его – Валентины. Терпение лопнуло у Дружка.
И случилось это тогда, когда Лида, пытаясь придумать что-то новенькое, обвинила его в том, чего он не совершал.
День стоял жаркий, все собрались во дворе. Лида, по своему обыкновению, вышла на крыльцо с видом приговоренной к казни и завела свою бесконечную песнь о дневных страданиях.
Она жаловалась на мух, которые хотят заразить её опасными болезнями, на колючки чертополоха, на муравьев, которые съели половину банки её вишневого варенья, и еще испачкали одеяло.
Взрослые сидели в беседке и слушали её вполуха, разговаривая о своем. Маша, Катя и Вовка «строили» домики из песка.
И тут Лида, видя, что ее «трагедия» не вызывает должного отклика, решила подлить масла в огонь.
Её взгляд вдруг упал на Дружка, который, положив голову на лапы, отдыхал на своем привычном месте.
— …А еще меня сегодня утром покусал Дружок, — громко заявила Лида и показала свежую ранку на руке.
Взрослые вдруг замолчали и удивленно посмотрели на девочку. Дети, которые играли рядом с кучей песка, тоже синхронно повернули головы.
Даже куры перестали клевать – они замерли и настороженно вслушивались в тишину, будто с минуты на минуту должно было случиться что-то страшное.
Все присутствующие в тот момент на участке прекрасно понимали, что Лида нагло врет.
Они бы больше поверили в то, что на несчастную девочку Лиду набросился половичок, что лежит на пороге дома, чем то, что её мог укусить Дружок. Этот старый пес не то, что мухи не обидит.
Он, чтобы вы понимали, позволял детишкам сидеть и ездить на себе, таскать себя за хвост и за уши, и вообще — делать с собой что угодно. И тут вдруг такое… Чтобы он взял и укусил кого-то?!
И вот сейчас, широко открыв глаза, Дружок внимательно посмотрел на Лиду. В его взгляде отчетливо читалась обида.
Он – верный пес, который ни разу в жизни не огрызнулся на человека, а тем более на ребенка, не понимал, за что его оклеветали.
Обвинение в укусе было для его собачьей чести сродни удару ножом в сердце.
— Лида, ты думаешь, что говоришь вообще? – сказала Валентина, когда пришла в себя после слов девочки. – Дружок никогда бы так не сделал. Зачем обманывать?
— Нет, я правду говорю! Он укусил!
Дружок тяжело поднялся.
Не спеша, с достоинством оскорбленного монарха, он подошел к Лидке, стоящей возле крыльца.
Девочка замерла, не понимая, что происходит. Пес сделал еще несколько шагов по направлению к ней, посмотрел в бесстыжие глаза Лиды с выражением горького укора, а потом…
…потом он очень громко, отрывисто и басовито гавкнул. Один раз. Да, всего один раз гавкнул.
Но этого было достаточно.
Не ожидавшая такого развития событий Лида отшатнулась, сделала шаг назад, оступилась и упала прямо в палисадник, который был за её спиной.
Она плюхнулась на цветы, которые Валентина лето почти всегда выносила из дома и выставляла под окна на солнышко вдоль стены…
Когда взрослые, дети и куры подбежали к ней, то Лида сидела на земле, растрепанная, с открытым ртом, из которого не вырывалось ни звука.
А под ней, прямо под смятым голубеньким платьем, распластался любимый «любимец» Валентины – большой зеленый цереус, утыканный со всех сторон длинными колючками.
Первые секунды стояла тишина. Лида почти не дышала. Зато по её щекам текли ручьем слезы.
И даже не от боли, которую она на фоне случившегося с ней потрясения почти не чувствовала, а потому что Лида не могла смириться с тем, что это единственно за все лето потрясение случилось с ней на самом деле.
«Вот и накликала на себя беду своими словами» — улыбнулся Николай Фёдорович.
Следом за ним, не в силах больше сдерживаться, засмеялась Валентина. Потом – Егор со Светланой, Машка, Катя и Вовка. Казалось, даже куры, которые стояли рядом, смеялись над «несчастной» Лидой.
И если дети смеялись просто потому, что им эта ситуация показалась смешной, то взрослые смеялись…
Нет, не со зла, конечно. Они смеялись от осознания той иронии, которую так редко замечаешь в быту.
Лида, выдумавшая в своей голове мир, полный опасностей, получила, наконец, реальную взбучку.
*****
Прошло несколько дней. Жизнь вошла в свою привычную колею, только Лидка стала заметно тише.
Она больше не рассказывала про василисков, тарантулов и африканских шершней.
Она вообще ничего не рассказывала — просто сидела на скамейке у забора и смотрела, как во дворе весело играют Машка, Катька и Вовка.
Спросив разрешение у Николая Фёдоровича, они по очереди «седлали» Дружка и катались на нем. Сегодня у Дружка было хорошее настроение, поэтому он был совсем не против повеселить ребятишек.
Лидка наблюдала за всем этим издалека, подперев щеку кулачком. В ее глазах не было привычной обиды на весь свет, а была какая-то новая, тихая тоска.
Как ни странно, ей тоже хотелось оседлать этого лохматого пса, почувствовать себя наездницей, вот только…
…между ней и Дружком теперь было то самое громкое и басовитое «гав», и переступить через него она не решалась.
Дядя Коля вышел на крыльцо с кружкой домашнего кваса, заметил её одинокую фигурку у забора и вздохнул.
Он подошел, тяжело опустился на скамейку рядом с ней и проследил за ее взглядом.
— Что, тоже, наверное, хочешь покататься, да? — спросил он спокойно и без насмешки.
Лида кивнула.
— А чего тогда здесь сидишь одна?
Её нижняя губа едва заметно дрогнула. Потом она тихо, почти шепотом, глядя не на дядю Колю, а в землю, сказала:
— Боюсь подходить. Дружок теперь никогда меня не простит за то, что я наговорила про него.
Николай Фёдорович усмехнулся.
— Глупости это всё, Лида. Собаки не умеют обижаться на людей. Они вообще, в отличие от нас, никогда не таят обиды в душе.
Дядя Коля долго смотрел на Дружка, который как раз в этот момент перевернулся на спину, подставляя солнцу седое пузо, всем своим видом показывая, что он не злодей, а добрый и хороший пес.
— Но он на меня гавкнул… — еле слышно сказала девочка, будто боялась, что кто-то может подслушивать их разговор.
— Гавкнул, — повторил задумчиво Николай Фёдорович, словно пробуя слово на вкус. — Оно, конечно, гавкнул. Но, понимаешь, какое дело… Он ведь не со зла. Ты просто пыталась его оклеветать. А у собак, Лида, сердце честное. Дружок гавкнул на тебя не за то, что ты плохая – он гавкнул, потому что то, что ты сказала — это неправда была. Ты просто попроси у него прощения, и он тебя простит.
— Правда?! Он меня простит?
— Конечно, простит… — улыбнулся Николай Фёдорович. – Собаки всегда нас прощают.
Лида подняла на дядю Колю свои глаза, в которых застыли слезы. А потом она снова посмотрела на Дружка.
Пес, словно почувствовав, что речь идет о нем, повернул голову и несколько раз вильнул хвостом, подняв облако пыли.
И в этом вилянии не было заискивания. Он просто хотел показать, что готов дружить. Несмотря ни на что.
Лида встала и медленно, очень медленно пошла в сторону пса. Она остановилась в шаге от него, и они долго смотрели друг на друга: маленькая, колючая, но смирившаяся девочка и старый, лохматый, но справедливый пес.
А потом…
…потом во дворе у Николая Фёдоровича снова было шумно. Взрослые, как всегда, обсуждали то, что «в мире творится», а дети играли. Лида сидела на спине у Дружка, крепко обняв его за шею, и громко смеялась, катаясь по двору.
И ей ни капельки не было страшно в тот момент. Потому что она доверяла этому псу.
Маша, Катя и Вовка бегали за ними.
Взрослые иногда делали паузу в своих обсуждениях, смотрели на детей, улыбались.
И не только потому, что ребятишки заняты и не отвлекают их от «важных дел», а еще и потому…
…потому что девочка Лида с чисто-васильковыми глазками и с льняными вьющимися кудряшками теперь куда больше похожа на милого прелестного ангелочка, чем в первые дни своего пребывания в деревне.
И еще она больше не придумывает себе проблемы на ровном месте – она просто живет и радуется жизни, как все нормальные дети. И ради этого стоило разочек пострадать по-настоящему.
