— Максим, ты зачем мои вещи из шкафа вытащил? — Ирина остановилась в дверях спальни и посмотрела на стопку свитеров на кровати. — Я утром всё на место убрала.
— Да я ненадолго. Там сверху полку освободить надо, — ответил муж и потянул молнию большой дорожной сумки.
— Кому надо?
— Маме. Она в субботу приедет. У неё ремонт начинается, поживёт у нас примерно месяц.
Ирина сначала решила, что не расслышала. Максим произнёс это таким тоном, словно речь шла о передаче ключей соседке или о покупке нового чайника. Он даже не поднял головы, продолжая расправлять сумку, которую достал с антресоли.
— Ты с ней уже договорился?
— Ну да. На прошлой неделе. А что, мне надо было отказать родной матери?
— Сначала ты должен был поговорить со мной.
— Я собирался. Просто всё закрутилось. Ты же знаешь, у неё рабочие с понедельника.
— А вещи ты сейчас перекладываешь потому, что «собирался»?
Максим наконец повернулся. На нём была старая клетчатая рубашка, которую он носил дома после работы. Он стоял возле открытого шкафа с упрямым лицом и, похоже, искренне надеялся, что жена согласится, если всё объяснить достаточно быстро.
— Ир, не начинай. Мама никого не стеснит. В гостиной диван раскладывается. Месяц пройдёт, и она вернётся к себе.
— Опять решил свою мать к нам поселить и даже не спросил меня?! Ты забыл, что она в прошлый раз натворила?! Мои дорогие кремы выбросила, всю мебель переставила, ещё и меня виноватой сделала! Я месяц это терпеть не собираюсь! Ищи ей гостиницу, а в нашу квартиру она не переедет!
— Тише ты! Соседи услышат, — поморщился Максим. — Сколько можно вспоминать эти банки?
Ирина посмотрела на мужа. Похоже, он действительно не понимал, почему слово «банки» сейчас прозвучало особенно обидно. Для него история с косметикой закончилась в тот день, когда он посоветовал жене перестать из-за неё сердиться. Для Ирины она тогда только началась.
Они жили вместе семь лет. За это время у них бывали и ссоры из-за денег, и споры, куда ехать в отпуск, и обычные домашние размолвки. Максим не был плохим мужем во всём. Он умел чинить технику, не забывал оплачивать коммунальные услуги, помогал Ирине, когда она болела. На работе его считали спокойным и надёжным человеком. Только рядом с матерью эта надёжность куда-то пропадала: любое её пожелание он торопился выполнить, а жене предлагал отнестись с пониманием.
Сам он называл это уважением к старшим. Ирина долго пыталась с этим не спорить. В конце концов, свекровь жила отдельно, приезжала нечасто, на праздниках можно было потерпеть неудобные замечания. Но год назад мать Максима задержалась у них почти на две недели после планового обследования. Именно тогда Ирина поняла, что гостеприимство для этой женщины означало право распоряжаться всем вокруг.
Первым делом свекровь решила «навести порядок» в ванной и на комоде в спальне. Ирина вернулась с работы и обнаружила, что несколько баночек с уходовой косметикой исчезли. Косметику она покупала сама, понемногу откладывая с зарплаты, и пользовалась экономно. Одна баночка была почти новой, другая — подарком подруги. Свекровь сообщила, что выбросила всё «сомнительное»: на упаковках ей не понравились даты, а один крем, по её словам, странно пах.
— Я же тебе помогла, — удивилась она тогда. — Зачем держать столько химии возле лица? Лучше обычный детский крем купи.
— Вы хотя бы спросить могли? — спросила Ирина, стоя у пустой полки.
— Мне разрешение на мусор нужно получать? Я в своём возрасте отличаю испорченное от хорошего.
Ирина объяснила, что сроки годности не истекли, что на некоторых упаковках указан срок после вскрытия и что стоимость выброшенного совсем не маленькая. Свекровь пожала плечами. Максим, вернувшись домой, выслушал обеих и предложил «не портить вечер из-за пустяков». Вернуть деньги за кремы он не предложил, а когда Ирина назвала примерную сумму, даже удивился: столько, по его мнению, за косметику тратить не следовало.
Позже свекровь самостоятельно передвинула кресло и тумбу в гостиной. Она решила, что так просторнее, хотя тумба закрыла розетку, которой супруги пользовались каждый день. На кухне переставила посуду по собственному принципу, перекладывала продукты, комментировала, сколько соли Ирина кладёт в суп и почему не гладит полотенца. Каждый разговор заканчивался одинаково: свекровь обижалась, Максим просил Ирину не обращать внимания, а убирать последствия приходилось Ирине.
Ирина тогда даже пыталась подобрать для свекрови способ общаться без постоянных претензий. Предлагала встречаться по воскресеньям, вместе ездить на рынок, приглашала на обед, когда обе заранее знали время. Иногда всё проходило нормально: свекровь рассказывала о соседях, Максим вспоминал детство, Ирина убирала чашки и думала, что, может быть, обиды постепенно забудутся. Но стоило матери мужа задержаться на несколько часов, начинались замечания. Зачем на подоконнике столько растений, почему полотенца висят таким образом, неужели они не собираются менять диван? Ирина не требовала, чтобы свекровь её любила. Достаточно было не брать чужие вещи и не делать из каждого визита проверку хозяйства.
Максим считал эти разговоры мелкими и обычно пересказывал их матери в сглаженном виде: «Ира устала, ты её не трогай». А жене потом говорил: «Ну и ты помягче будь, она пожилой человек». Так обеим женщинам он обещал что-то своё, а сам надеялся, что неприятный разговор больше не возникнет.
После того отъезда жена прямо сказала, что больше не согласится на длительное проживание матери мужа в их квартире. Максим тогда ответил: «Хорошо, хватит об этом». Ирина приняла его ответ за согласие. Теперь выходило, что он просто закончил неприятный разговор, ничего не обещая.
— Ты же сам видел, что было в прошлый раз, — сказала она, придерживая ладонью дверцу шкафа. — Я потом неделю искала вещи в собственном доме.
— Не неделю, а два дня. И кресло мама передвинула, потому что у неё спина болела.
— При чём здесь спина? Она переставила мою мебель, когда нас не было дома. А ты сказал, что мне стыдно должно быть из-за какой-то тумбы.
— Я просил не ругаться с ней по каждому поводу. Ей тогда и так было плохо.
— А мне хорошо было? Вернулась с работы — кремов нет. Говорю, что мне обидно, — слышу, что я расточительная. И ты сейчас опять всё называешь пустяками.
Максим положил сумку на край кровати.
— Она квартиру вскрывает до бетона. Там жить нельзя. Ты хоть представляешь, какая пыль будет? Ванная разобрана, кухня на очереди. Я не могу сказать матери, чтобы она спала рядом с мешками цемента.
— И я не предлагаю ей спать возле цемента. Есть гостиницы, квартиры посуточно, знакомые. Найдите нормальное место.
— За гостиницу месяц платить? Когда у сына свободная комната? Ты вообще слышишь себя?
— У нас нет свободной комнаты. Это гостиная. Мы там ужинаем, смотрим телевизор, я иногда работаю за столом. И ты сам по вечерам там сидишь.
— Маме много не надо. Диван, чай и душ. Мы оба днём на работе, даже пересекаться почти не будете.
— Ты так в прошлый раз говорил. А потом я стала перед каждым открыванием холодильника объяснять, почему купила именно эти продукты.
Он потер переносицу и вышел из спальни, как будто собирался на кухне найти более подходящие слова. Ирина пошла следом. Ей хотелось прежде всего услышать одно: «Я поступил неправильно, что не спросил». Но Максим уже набирал воду в чайник и обсуждал только то, насколько дорогой будет гостиница.
Ирина работала в отделе снабжения небольшой производственной компании. Зарплату ей не приносили за красивые глаза: отчёты, сроки и вечные звонки от поставщиков часто задерживали её в офисе. Максим занимался обслуживанием оборудования. Их заработки были сопоставимы, хотя в удачные месяцы он получал больше благодаря дополнительным сменам. Отдельный счёт для повседневных семейных расходов они открыли по предложению Ирины, когда устали выяснять, кто оплатил продукты, а кто — лекарства или ремонт холодильника.
Счёт был оформлен на Ирину. В начале месяца каждый переводил туда условленную сумму, а у Максима имелась дополнительная карта к этому счёту. Пользовались ею для магазина, хозяйственных покупок, иногда для доставки продуктов. Остальные деньги каждый держал на своём счёте. Такой порядок устраивал обоих уже несколько лет. Ирина не проверяла каждый чек и не спрашивала, почему муж купил себе новую рубашку. Но и Максим никогда прежде не предлагал оплачивать из общих денег расходы его матери, не обсудив это.
— Кстати, — сказал он, доставая кружку. — Я хотел в субботу купить ей продукты на первое время. И постельное бельё нормальное надо, наше старое уже совсем износилось.
— На какие деньги?
— Как на какие? На наши. Не из воздуха же.
— То есть ты пригласил её без меня, а теперь ещё собираешься содержать за общий счёт?
— Не содержать. Мы купим еды на всех. Мама, между прочим, тоже будет готовить.
— Я помню, как она готовила. А потом объясняла, что я ножи держу неправильно.
— Ты нарочно переворачиваешь всё, что я говорю.
— Нет. Я спрашиваю про деньги. Она платит за свой ремонт, значит, вопрос жилья обязана была решить до того, как вы договорились с рабочими. Почему ты решил за мой счёт покупать ей всё необходимое?
— За твой? А я, по-твоему, на этот счёт не перевожу?
— Переводишь. Значит, это общие деньги, и решение должно быть общим. А ты уже всё решил.
Максим не ответил сразу. Он открыл холодильник, будто там мог найти подтверждение собственной правоты. Потом сказал раздражённо:
— Ты как бухгалтер на собрании. Это моя мать, а не чужой человек. Неужели тебе жалко даже еды?
Ирина поняла, что так разговор будет продолжаться до ночи. Он снова подменял один вопрос другим. Она никогда не отказывалась накормить свекровь во время короткого визита. Но согласия на месяц совместной жизни и дополнительные траты не давала. Максим будто рассчитывал, что, если назвать её жадной достаточное количество раз, она сдастся.
— Покажи, что ты уже ей обещал, — попросила Ирина.
— Зачем?
— Затем, что я хочу знать, сколько решений ты за нас принял.
— Сказал, что привезу её с вещами в субботу, помогу устроиться. И что всё оплатим, если понадобится. Мама сейчас на ремонт потратилась.
— Что значит «всё»?
— Ну, бытовые расходы. Не придирайся к словам.
— Это не слова, Максим. Это деньги, которые мы откладывали на обычную жизнь. У нас в следующем месяце страховка и замена стиральной машины, ты сам об этом говорил.
— Машина ещё работает.
— Пока работает. И я не согласна молча вынимать из семейного счёта деньги на решения, о которых даже не знала.
Она взяла телефон. Максим наблюдал, как жена открывает банковское приложение, но не сразу понял, что происходит. Ирина нашла в настройках дополнительную карту и заблокировала именно её, оставив основной счёт действующим. Она делала это с неприятным чувством. Она вспомнила, как совсем недавно они обсуждали покупку стиральной машины. Максим тогда попросил подождать с заказом до зарплаты, чтобы не снимать лишнего с общих денег. Ирина согласилась: машина ещё работала, хотя при отжиме сильно шумела, а в хозяйстве действительно хватало других расходов. Теперь тот же человек собирался без единого разговора оплачивать матери бельё, продукты и неизвестно что ещё. Когда нужны были деньги для их собственного дома, требовались подсчёты. Когда речь шла о матери, достаточно было одного его обещания.
Но Ирина также понимала, что блокировкой карты задевает мужа не меньше, чем он её. Он каждый месяц переводил на счёт свою часть и привык пользоваться картой наравне с ней. Она не хотела лишить Максима права на собственные заработанные деньги. Ей нужен был ясный ответ, можно ли распоряжаться общими средствами в одиночку. Если бы он сейчас сказал, что не станет покупать ничего для переезда без согласования, она бы оставила карту работающей. Вместо этого Максим стоял на своём.
В нормальной семье до такого доходить не должно. Но муж уже сообщил, что приглашение состоялось, расходы запланированы, а её мнение ничего не изменит. Слова больше не работали.
Через несколько секунд телефон Максима коротко завибрировал. Он посмотрел на экран и резко поставил кружку на стол.
— Это что такое? Ты мою карту заблокировала?
— Дополнительную карту к моему счёту. Да.
— Ты вообще в своём уме? Я с неё продукты покупаю, бензин иногда оплачиваю!
— На своих деньгах ты не ограничен. Своя карта у тебя есть. И общие деньги никуда не исчезли. Просто ты не будешь тратить их на переезд матери, который придумал без меня.
— Ты сейчас распоряжаешься и моей частью!
— Я это понимаю. И мне тоже неприятно. Но ты только что сказал, что оплатишь «всё, если понадобится». Я не разрешала тебе обещать это от моего имени.
— Ты меня перед матерью выставить хочешь нищим? Ещё и доступ к семейным деньгам перекрыла!
— Сначала отменишь договорённость о проживании. Потом обсудим карту.
Максим шагнул к окну. Несколько минут назад он выглядел человеком, которому просто не нравится чужое упрямство. Теперь он по-настоящему рассердился. Карту он воспринимал как обычную часть своей повседневной жизни, и решение Ирины показалось ему оскорбительным. Он говорил громко, обвинял её в недоверии и даже вспомнил, как когда-то помог оплатить ремонт её машины.
— Тогда я тебе не говорил: сначала согласуй покупку каждой детали, — бросил он.
— Потому что я попросила помощи, а ты согласился. Ты мог отказаться. Вот в чём разница.
— Ну да, для тебя везде разница найдётся.
— Она в одном слове — «спросил». Ты его неделю избегал.
Максим снова вернулся в спальню. Ирина услышала, как он передвинул сумку. Через минуту муж появился в дверях и сказал с тем спокойствием, которое у него возникало, когда он принимал решение назло:
— Знаешь что? В субботу я всё равно привезу маму. С чемоданами. Она ни в чём не виновата, и я не собираюсь объяснять ей, что моя жена не разрешает мне помочь родной матери.
— Тогда я уеду.
— Куда ещё?
— К своим родителям. Места у них хватит на первое время. И подам на развод.
— Из-за месяца? — Максим даже усмехнулся, но быстро понял, что Ирина не пытается его испугать ради красивой фразы.
— Из-за того, что ты считаешь меня человеком, которому можно сообщать готовые решения. И из-за того, что прошлый раз ты тоже встал на сторону матери, когда она трогала мои вещи.
— Ты мне предлагаешь выбирать между тобой и мамой?
— Я предлагаю выбрать гостиницу вместо развода. С матерью ты можешь встречаться каждый день, помогать с ремонтом, возить продукты. Но в квартиру она не переедет.
Ирина достала из шкафа небольшую собственную сумку и поставила возле кровати. Пока пустую. Этот поступок подействовал на Максима сильнее всего сказанного. Он посмотрел на сумку и спросил тихо:
— Ты серьёзно готова уйти?
— Я не хочу уходить. Но если ты в субботу приведёшь мать жить сюда, у меня другого выхода не останется.
Они замолчали, потому что повторять аргументы больше не имело смысла. Максим долго стоял возле шкафа. Он рассчитывал на ссору, конечно. Но думал, что жена покричит, он объяснит, как трудно матери, а затем Ирина уступит. Угроза развода выглядела для него совершенно несоразмерной проблеме. И всё-таки пустая сумка на кровати говорила: жена уже продумала, что будет делать.
Вечером каждый занимался своим. Максим ушёл на кухню, пытался читать новости на телефоне, дважды открывал сайты гостиниц и тут же закрывал. Он считал цены и злился: за четыре недели выходила сумма, которой хватило бы на вполне приличную бытовую покупку. Отдать эти деньги за номер, когда дома есть диван, казалось ему расточительством. Но ещё дороже мог обойтись собственный характер. Ирина же разобрала одежду на кровати и вернула на место свитеры, которые он успел вынуть.
Ночью они легли рядом, но не разговаривали. Максим несколько раз начинал фразу и останавливался. Ирина не спала почти до часу. Ей было страшно от того, как легко она произнесла слово «развод». За семь лет у них накопилось много хорошего: совместные поездки к озеру, вечера, когда Максим приносил ей еду после поздней смены, выходные, проведённые с ремонтом в квартире. Он умел заботиться, пока эта забота не вступала в противоречие с желаниями его матери. В такие минуты Ирина оставалась одна. Муж мог принести лекарства, если у неё температура, а потом совершенно спокойно объяснить, что его мама имеет право выбрасывать всё, что считает ненужным. И это противоречие ранило больше самих замечаний свекрови.
Ирина не собиралась уходить из-за каждой неприятности. Но прежний опыт научил её: если один раз согласиться на уже принятое решение, потом его будут предъявлять как доказательство, что ничего страшного не случилось.
Утром Максим первым заговорил за завтраком.
— Слушай, я посмотрел варианты. Гостиница неподалёку от маминого дома стоит недёшево. Может, хотя бы две недели она у нас поживёт? Потом основные работы закончат.
— Нет.
— Одну неделю? Рабочие хотя бы стены снимут.
— Максим, ты опять предлагаешь мне торговаться за моё согласие. Его нет.
— У тебя совсем жалости нет.
— Вчера ты говорил, что всё уже решено. Сегодня просишь неделю. А что будет в субботу? Вы с мамой приедете и объявите, что она останется до конца ремонта?
— Я не собирался тебя обманывать.
— Ты неделю не рассказывал о договорённости. Что это, если не обман?
Он отвёл взгляд. С этим спорить было трудно, и Максим попытался объяснить иначе:
— Я знал, что ты расстроишься. Хотел выбрать момент.
— Получилось так, что момент выбрал шкаф. Когда ты начал освобождать полку.
После завтрака Ирина уехала на работу. Пока добиралась, ей несколько раз хотелось позвонить мужу, сказать, что блокировка карты была слишком резким поступком, предложить другой способ решить вопрос. Но она остановила себя: мириться можно после того, как Максим отменит переезд, а не вместо этого. Иначе он опять посчитает, что её возмущение прошло само собой.
В обед свекровь позвонила Ирине сама. Голос был сухим и недовольным.
— Максим сказал, ты против моего приезда. Не ожидала от тебя такого. Я ведь не на улицу к вам напрашиваюсь, я к сыну.
— Здравствуйте. Я против того, чтобы вы месяц жили в нашей квартире. Максим обещал это, не посоветовавшись со мной.
— Я так понимаю, теперь родной матери у сына места нет.
— Место для встреч есть. Для проживания на месяц — нет. После прошлого раза я предупреждала об этом заранее.
— Опять эти кремы? Я вас избавила от старых банок, а ты до сих пор считаешь. Могла бы спасибо сказать.
Ирина посмотрела на часы. До следующей рабочей встречи оставалось пять минут. Было удивительно неприятно слышать, что за всё это время свекровь так и не поняла, почему нельзя выбрасывать чужие вещи.
— Дело не в одних кремах. Вы без спроса распоряжались моими вещами, а потом обижались, когда я возражала.
— Всё с тобой ясно. Устроила сына против матери. Он раньше другим был.
— Я не запрещаю ему вам помогать. Гостиницу можно подобрать рядом с вашим домом, чтобы он приезжал каждый день.
— Я в гостиницу из-за тебя идти должна?
— Где вам жить во время ремонта, вам лучше решить с Максимом. Но нашу квартиру он обещать в одиночку не мог.
Свекровь положила трубку, не попрощавшись. Через минуту Максим прислал жене короткое сообщение: «Зачем ты с мамой так разговаривала?» Ирина ответила: «Я сказала то же самое, что вчера тебе. С ней я не ругалась». Больше переписываться на работе она не стала.
Вечером Максим вернулся раньше обычного. Дорожная сумка больше не лежала на кровати, зато шкаф по-прежнему оставался открытым. Муж стоял у окна и разговаривал по телефону. Услышав, что вошла Ирина, он закончил разговор и сказал:
— Я нашёл гостиницу. Но мама не хочет туда ехать. Говорит, дорого и неудобно.
— Ты ей сказал, что дома она жить не будет?
— Сказал. Она расстроилась.
— Верю. Но гостиница есть?
— Есть. Нормальная, недалеко от её дома. Только нужно сразу оплачивать проживание. И я хотел… — Он запнулся. — Нет, я понял. Из своих денег.
— Ты мог бы попросить её пока отложить часть ремонта, если гостиница совсем не по карману, — добавила Ирина. — Или поговорить с рабочими, какие дни самые пыльные. Я не знаю, что удобнее. Но обсуждать это нужно было до того, как ты пообещал наш диван.
— Мама уже договорилась с бригадой. Там расписание на месяц. Она боялась, что хороших мастеров потом не найдёт.
— Вот видишь. Она заранее всё распланировала, мастеров нашла, сроки выбрала. А где будет жить — решил ты. И почему-то за нас обоих.
— Я думал, что смогу помочь ей сам.
— Помоги. Времени у тебя никто не отнимает. И деньги свои трать, если хочешь. Но я не обязана делать вид, что ничего раньше не было.
Ирина молча кивнула. Ей не доставляло удовольствия смотреть, как муж считает цену своего решения. Она не требовала от него отказаться от матери. Но впервые за долгое время Максим был вынужден сам заниматься тем, что прежде рассчитывал поручить жене, и платить за собственное обещание.
В тот вечер он всё же позвонил матери при Ирине. Разговор вышел неприятным. Свекровь не кричала, но каждое её слово звучало так, что Максим всё сильнее сутулился.
— Значит, у меня сын есть, а крыши над головой на месяц нет, — сказала она так громко, что Ирина слышала из кухни.
— Мам, крыша есть. Я забронирую номер рядом с твоим домом. Там можно спокойно жить, пока рабочие всё не закончат.
— Зачем мне чужая гостиница? Я думала, ты меня поддержишь.
— Я поддержу. Привезу вещи, помогу с покупками. Но у нас ты жить не будешь.
— У вас или у твоей жены? Ты хоть различаешь, кто тебе что разрешает?
Максим посмотрел на Ирину. На секунду ей показалось, что он снова начнёт оправдываться и просить «хотя бы несколько дней». Но муж ответил:
— Я сам обещал тебе, не поговорив дома. Это была моя ошибка. Номер я оплачу.
Мать сказала ещё несколько обидных слов и закончила разговор. Максим отложил телефон так осторожно, словно боялся, что тот снова зазвонит.
— Довольна? — спросил он жену.
— Не очень. Но хорошо, что ты наконец сказал ей правду.
— Она теперь со мной разговаривать не захочет.
— Думаю, захочет. Ты ведь не бросаешь её. Ты просто не селишь её у нас.
Максим сел за стол и открыл сайт гостиницы. Ирина не подходила. Она слышала, как он позвонил администратору, уточнил возможность продления бронирования на случай задержки ремонта, спросил про питание и парковку. Потом оплатил номер со своей личной карты. Подтверждение он показал жене на телефоне, не протягивая его как доказательство своей добродетели, а просто чтобы закончить спор о том, будет ли переезд.
— Всё, — сказал Максим. — В субботу отвезу её туда. Сюда вещи не повезу.
Ирина открыла банковское приложение и сняла блокировку дополнительной карты. Счёт не изменился, деньги остались на месте. Внешне это заняло меньше минуты. Но обоим было ясно, что прежней простоты уже нет. Максим всё ещё злился, что жена воспользовалась картой как последним способом остановить его, а Ирина не могла забыть, как спокойно он собирался привести мать, уже зная её мнение.
— В следующий раз, — сказала она, положив телефон, — если ты опять примешь такое решение за нас двоих, я не буду устраивать длинный разговор. Соберу вещи и уйду. И потом не говори, что тебя не предупреждали.
— Я услышал, — ответил Максим.
В субботу он поехал к матери один. Помог вынести чемодан, проверить, всё ли закрыто в квартире перед ремонтом, отвёз её в гостиницу. Дорога прошла тяжело: мать почти не разговаривала, а при регистрации ещё раз напомнила, что не рассчитывала встретить старость в номере за деньги собственного сына. Максим не стал спорить. Он и без того понимал, что семейный праздник из этой помощи не вышел.
Когда он вернулся домой, Ирина как раз разбирала чистое бельё. В шкафу снова лежали её свитеры, на комоде стояли аккуратно расставленные баночки с кремами. Максим задержался в дверях спальни, посмотрел на полку, которую собирался освободить для матери, и спросил:
— Ты хоть понимаешь, что она теперь тебя ещё больше не любит?
— Понимаю. Но я не могу исправить это тем, что отдам ей свою квартиру на месяц.
Он хотел возразить, однако промолчал. Вечером Максим ушёл к телевизору, Ирина закончила домашние дела. Никто не просил прощения, и разговора по душам тоже не получилось. Они остались жить вместе, только Ирина теперь знала, до чего муж способен дойти, лишь бы не спорить с матерью. А Максим не мог примириться с тем, что дома его обещания перестали принимать как решения для всей семьи.
В воскресенье свекровь снова позвонила сыну — спросила, где купить чайник для номера. Максим сразу начал искать магазин неподалёку. Ирина услышала его голос из гостиной, но не вышла помогать и ничего не стала советовать. Вопрос гостиницы был решён, карта снова работала. Остальное каждому из них ещё предстояло пережить…













