— Серёж, я тебе сказать хочу кое-что. Ты только не шуми.
Сергей снял куртку, повесил её на крючок у двери и повернулся к матери. Она стояла посреди кухни, держа полотенце обеими руками, будто в нём была какая-то опора. За окном шёл мокрый ноябрьский снег, не настоящий, а такой, что сразу тает на асфальте и превращается в грязную кашу. Сергей приехал после смены, ещё не умылся толком, на ботинках засохший цемент.
— Говори, мам. Чего стоишь.
— Ты садись.
— Я постою. Говори.
Она положила полотенце на стол. Разгладила его пальцами, будто без этого нельзя было начать.
— Я дом на Витю переписала. Весной ещё. Он мне давно говорил, что у них с Леной ни кола ни двора, квартира съёмная, ребёнок маленький, второй вот-вот. Я подумала, подумала и решила. Ты уж не обижайся.
Сергей не шумел. Он просто стоял и смотрел на мать. На её руки, которые снова взяли полотенце. На её глаза, которые смотрели в сторону окна.
— Весной, — сказал он.
— Да. В апреле.
— И ты мне не сказала.
— Ну вот, говорю теперь.
— Теперь, — повторил он.
В апреле он как раз заканчивал баню. Привёз брус сам, нанял двух мужиков с пилорамы, четыре выходных подряд провёл здесь, ночевал прямо на раскладушке в сенях. Баня вышла на загляденье. Сруб ровный, крыша с правильным уклоном, полок из липы, как он и хотел. Мать тогда ходила вокруг, говорила: «Серёженька, ну что б мы без тебя делали». Говорила в апреле, когда дом уже был не его.
— Сколько я сюда вложил, ты помнишь? — спросил он. Голос получился ровный, сам удивился.
— Ты всегда помогал, я знаю.
— Крыша. Мам. Крыша стоила двести сорок тысяч только материалами. Я три месяца откладывал. Потом проводка, это ещё сколько, помнишь? Нет? Я помню. Восемьдесят семь тысяч. Потом фундамент с угла поправляли, это отдельная история. Баня вот. Хочешь, я тебе на бумажке напишу, сколько там вышло?
— Серёж, ну ты же сам помочь хотел.
— Хотел.
— Вот и помог.
Он посмотрел на неё долго. Она всё не поднимала глаза.
— Ты понимаешь, что ты сейчас сказала? — спросил он тихо.
— Ну а что такого. Витя с семьёй, дети, ему нужнее. А ты сильный, Серёжа. Ты сам себе заработаешь. У тебя работа хорошая, руки золотые, ты всегда выкрутишься. Витя не такой. Ему сложнее.
Сергей молчал секунд десять. Может, больше.
— Ладно, — сказал он наконец.
Он прошёл в свою комнату, которая теперь, получается, была не его комнатой. Достал из тумбочки папку с документами. Паспорт, права, трудовая, несколько договоров подряда, квитанции. Он всегда хранил бумаги здесь, в этом доме. Всегда думал, что дом никуда не денется.
Куртку обратно с крючка. Папку под мышку.
— Серёж, ты куда? Ужин же.
— Не голодный.
— Ну подожди, давай поговорим нормально.
— Мы поговорили, мам.
Он вышел. Дверь закрыл без стука.
Снег всё так же падал и таял. Сергей сел в свою старую «Газель», которую держал для рабочих нужд, и несколько минут просто смотрел в лобовое стекло. Дворники он не включал. Снежинки садились и исчезали.
Сорок два года. Прораб в строительной компании «СтройКом», которая работала на весь их небольшой город и ещё два района. Не женат, детей нет, жил то здесь, то на объектах, потому что так получалось и потому что этот дом всегда был как якорь. Здесь отец умер, давно уже, Сергею тогда было девятнадцать. С тех пор он и стал главным, сам того не заметив. Просто делал, что надо. Чинил, строил, возил мать к врачу, помогал деньгами. Витька тогда ещё в школу ходил, потом в армии полтора года, потом женился на Лене, потом ребёнок. Витька всегда был младшим, которому всё давалось чуть труднее. Это правда. Сергей никогда не считал, сколько он вкладывает, и никогда не думал, что придётся считать.
Он завёл «Газель» и поехал на объект.
На стройплощадке за городом стояли два вагончика-бытовки. В одном хранили инструмент, в другом иногда ночевали сторожа или рабочие в особо горячую пору. Сергей знал, что там есть печка-буржуйка, нормальная, не коптящая, пара матрасов и даже чайник. Он открыл вагончик, зажёг свет, нашёл спички, затопил печку. Сел на матрас и достал папку с документами.
Среди квитанций были и чеки на стройматериалы для бани. Он покупал всё официально, на своё имя, потому что привык работать чисто. Брус, крепёж, кровельное железо, окна, печь для бани с дымоходом. Всё с печатями и датами. Баня стоит на земле матери, это факт. Но материалы куплены им. В строительстве есть такая штука: если ты можешь доказать, что вложил в объект личные средства, можно потребовать их возврат через суд. Не всегда получается, но попробовать можно. Он не юрист, но пятнадцать лет в строительстве научили разбираться в документах.
Печка загудела, стало чуть теплее. Сергей лежал на матрасе и смотрел в потолок бытовки. Железный потолок, местами с пятнами ржавчины. Не сравнить с домом, где он сам перекрыл крышу и побелил потолки. Но ничего. Не первая ночь на объекте.
Он не злился. Злость, она горячая и быстрая, а у него внутри было что-то другое, плотное и тяжёлое, как мокрый цемент. Не разливается, не кипит, просто давит.
Мать позвонила около десяти вечера. Он посмотрел на экран, подождал, пока звонок закончится, и убрал телефон.
Потом позвонил Витька.
— Серый, ты чего, обиделся? Ну ты же взрослый мужик, понимать должен. У меня семья, Ленка вот-вот родит.
Сергей нажал отбой.
Витька перезвонил.
— Алло, ты чего трубку бросаешь? Поговорить не можем нормально?
— Можем, — сказал Сергей. — Где ты был, когда я крышу перекрывал? Напомни.
— Ну я тогда только с Ленкой съехался, у нас было не до этого.
— А когда я фундамент поправлял?
— Серый, ну хватит считаться.
— Я не считаюсь. Я спрашиваю. Где ты был.
Витька помолчал.
— Ладно, — сказал он. — Я понимаю, что ты вложился. Но мама так решила. Это её право.
— Её право, — согласился Сергей. — А я принял к сведению. Спокойной ночи.
Он отключился и лёг спать.
Утром он поехал на работу как обычно. Объект был жилой дом на двадцать четыре квартиры, третий этаж в процессе, монолитные перекрытия. Бригада у него хорошая, Сергей с ними уже третий год, люди понимали его с полуслова. Он провёл планёрку, прошёл по этажам, проверил армирование. Работа шла нормально.
В обед он позвонил знакомому юристу, Павлу Ростиславовичу. Не другу, просто человеку, которого знал по делам, нормальный мужик, без лишних вопросов.
— Павел Ростиславович, у меня вопрос по имуществу. Могу подъехать сегодня после шести?
— Подъезжай.
Юрист сидел в небольшом офисе на втором этаже делового центра, который сам же и строил «СтройКом» лет семь назад. Сергей хорошо помнил эту стройку. Интересное совпадение.
Он разложил на столе квитанции.
— Вот. Баня. Всё куплено на моё имя. Дом переписан на брата, я об этом узнал вчера. Мать переоформила без моего ведома.
Павел Ростиславович взял квитанции, полистал.
— Строение зарегистрировано?
— Насколько я знаю, нет ещё. Только фундамент и коробка.
— Хорошо. Тогда вот как это работает. Ты как физическое лицо закупал материалы и вёл строительство за свой счёт. Строение не оформлено, то есть юридически оно не является частью домовладения. Можно подать иск о взыскании неосновательного обогащения. Проще говоря, ты вложил деньги в чужое имущество без договора дарения, без расписок о безвозмездной помощи. Это не подарок.
— Я никогда не думал, что это подарок.
— Понимаю. Шансы есть, но суд долгий. Пока дело идёт, можно наложить обеспечительные меры на имущество. Арест, грубо говоря. Брат не сможет продать или заложить дом до решения суда.
Сергей кивнул.
— Делай.
— Ты понимаешь, что это испортит отношения окончательно?
— Они испортились вчера. Давай документы, скажи, что нужно с меня.
Павел Ростиславович назвал сумму. Небольшую, по меркам Сергея. Он кивнул снова.
— Одно уточнение, — добавил юрист. — Я слышал про твоего брата. Он, кажется, в долгах?
— Это мне не докладывали.
— Ну, у него были какие-то займы, мне один общий знакомый говорил. Если так, то арест на дом будет ему очень неудобен. Он наверняка планировал либо продать, либо заложить под кредит.
— Его проблемы, — сказал Сергей и встал. — Работай.
Он вернулся в бытовку поздно. Печку затопил, сделал чай из термоса. В бытовке было тесно, пахло деревом и немного машинным маслом. Но тихо. Никто не заходил, никто ничего не требовал.
На следующей неделе позвонила Лена, жена брата. Она начала без предисловий:
— Сергей Андреевич, у нас котёл сломался. Отопление не работает. Я на девятом месяце, Митька маленький, мама Витина мёрзнет. Нам нужно срочно починить, а денег сейчас нет совсем. Вы же понимаете ситуацию.
— Лена, я правильно понимаю. Вы звоните мне с просьбой о деньгах в доме, который на Виктора переписан?
— Ну это же всё-таки мамин дом, и вы всегда помогали.
— Всегда помогал, это правда. Больше не буду. Это последний наш разговор на эту тему.
— Но там же ваша мама!
— Лена, это дом Виктора. Пусть Виктор и чинит котёл.
Он положил трубку.
Мать позвонила через час, голос дрожащий:
— Серёженька, ну ты как так можешь. Я тут в холоде сижу. У меня давление.
— Мам, ты переписала дом на Витю. Вот пусть Витя и решает вопросы с котлом.
— Но он денег не может найти быстро!
— Это его задача, не моя. Ты так решила, мам. Я принял к сведению.
— Серёжа, ну ты же не чужой мне.
— Ты у меня одна, это правда. Но я не банкомат. Если бы ты сказала мне про дом до того, как я баню строил, я бы, может, другие решения принял. Ты сделала по-своему. Теперь живи по-своему.
Мать заплакала. Сергей слушал несколько секунд и отключился.
Он добавил её номер в режим «только экстренные». Витькин и Ленин заблокировал совсем.
Было нехорошо. Не от жалости, нет. Просто что-то вроде усталости, глубокой, до костей. Он лежал на матрасе и думал, что вот прожил сорок два года, и что? Ни своего угла, ни семьи. Были отношения, несколько раз. Последний раз с Надей, три года назад. Она говорила, что он слишком занят, что у него всегда стройка, что с ним не поговоришь нормально. Может, была права. Он не умеет быть в отношениях, как в них вообще быть. Он умеет делать. Планировать, считать, строить. Людей понимает через дела, а не через слова. Слова у матери были правильные всегда. «Серёженька, золотые руки». «Серёженька, что б мы без тебя». А дела оказались другими.
Он зарылся в работу. Это у него получалось всегда. Объект шёл хорошо, перекрытия сделали в срок, начали стены третьего этажа. Директор «СтройКома», Игорь Семёнович, мужчина лет пятидесяти пяти, молчаливый и точный, как уровень, похвалил его на планёрке. Необычное дело, Игорь Семёнович хвалил редко.
Через две недели после истории с домом Игорь Семёнович позвал его к себе.
— Садись, Сергей.
Он сел. Кабинет у директора был без лишнего: стол, стулья, карта объектов на стене, шкаф с папками.
— Слышал, ты в бытовке живёшь?
— Временно.
— Ладно, это твоё дело. У меня вот какой разговор. Есть объект в Крыму. Отель «Меридиан», небольшой, на пятьдесят номеров, в посёлке под Феодосией. Хозяин, Заур Ахметович, нормальный мужик, начал реконструкцию, нанял подрядчика. Подрядчик сдулся на полпути, деньги потратил не туда, качество такое, что я даже говорить не хочу. Заур на меня вышел через общих знакомых. Просит прислать кого-то толкового, чтобы разобраться, довести до ума. Работы там месяца на четыре, может пять. Жильё на месте, зарплата вдвое выше твоей текущей. Ты как?
Сергей подумал. Крым он видел один раз, давно, ещё с отцом ездили, ему тогда лет двенадцать было. Море в ноябре он вообще не представлял.
— Какой уровень разрушений?
— Два этажа из четырёх надо переделывать почти с нуля. Снабженец там свой, но, по словам Заура, левачит. Можешь его уволить при наличии оснований. Полные полномочия на объекте.
— Когда выезжать?
— Через неделю.
— Договорились.
Он вышел из кабинета директора и первый раз за эти две недели почувствовал что-то похожее на лёгкость. Не радость, не облегчение. Просто появился вектор. Есть куда идти.
За неделю он закончил дела на текущем объекте, передал бригаду сменщику, собрал рюкзак. Из вещей у него было немного, он никогда не обрастал имуществом, это странно, может быть, но он и жил всегда налегке. Папку с документами положил в рюкзак отдельно, в твёрдую папку, не помнётся.
Павел Ростиславович к тому времени уже подал заявление в суд. Арест на дом наложили быстро, через судебного пристава. Витька, судя по всему, был в ярости, но его номер был заблокирован, и Сергей не слышал этой ярости. Юрист передавал коротко: «Ваш брат звонил мне три раза. Я объяснил, что это законная процедура. Он предлагал мировую».
— Условия мировой? — спросил Сергей.
— Он готов выплатить часть стоимости материалов. Примерно треть.
— Нет.
— Понял.
Феодосийский район встретил его совсем не крымской погодой. В конце ноября там было около плюс восьми, серо и ветрено, море цвета свинца, деревья почти без листьев. Но всё равно другое. Воздух другой. Пах солью и ещё чем-то, что Сергей не смог бы назвать словами.
Посёлок оказался маленьким, ухоженным, с несколькими пансионатами и парой магазинов. Отель «Меридиан» стоял на пригорке, метрах в двухстах от моря. Здание было интересным, старой советской постройки, но хозяин явно вложился в реконструкцию фасада. Снаружи выглядело неплохо. Внутри был кавардак.
Заур Ахметович встретил его у ворот. Высокий, плотный, лет шестидесяти, с густыми усами и внимательными глазами.
— Значит, Игорь Семёнович прислал тебя, — сказал он, рассматривая Сергея. — Прораб?
— Прораб.
— Посмотри сначала, потом разговаривать будем.
Они прошли по объекту. Сергей шёл молча, смотрел, трогал руками, где надо, проверял уровнем. На третьем этаже стяжка положена криво, без армирования, в одном месте уже пошли трещины. На четвёртом этаже окна вставлены не по размеру, щели заткнуты монтажной пеной, но это не дело. Электрика разведена без проекта, провода просто скручены и замотаны изолентой в нескольких местах. Канализация на втором этаже переложена, но угол слива неправильный, будет застаиваться.
— Ясно, — сказал Сергей, когда они вышли во двор.
— Что ясно?
— Ясно, что предыдущий подрядчик либо не умеет, либо намеренно делал плохо, чтобы потом ещё денег взять на переделку. Скорее второе, потому что некоторые вещи сделаны грамотно, значит, руки есть.
Заур хмыкнул.
— Дерзкий.
— Честный. Это разные вещи. Я могу довести объект до нормального состояния. Мне нужен полный доступ к документации, смете, накладным. И разговор со снабженцем.
— Документы дам. Снабженец, Борис Иванович, человек местный, у него связи.
— Связи меня не интересуют. Мне интересует, куда ушли деньги на материалы второго этажа, потому что там стоит то, что стоит, а по смете заложено втрое больше.
Заур помолчал.
— Хорошо, — сказал он. — Живи в третьем номере, он готов. Завтра с утра начнём.
Борис Иванович оказался мужчиной лет пятидесяти, с мягкими манерами и привычкой смотреть чуть в сторону, когда говоришь о деньгах. Сергей разложил перед ним накладные и смету на три часа. Спокойно, без повышения голоса, как учили годы работы. Счёт не сходился. По накладным закуплен один объём материалов, по факту на объекте присутствует другой. Разница примерно в восемьсот тысяч рублей.
— Борис Иванович, я не прокурор. Но я обязан доложить Зауру Ахметовичу то, что вижу в документах. У тебя есть объяснения?
Борис Иванович объяснений не нашёл. Он попытался говорить про «сложности с доставкой» и «удорожание материалов», но это рассыпалось при первом же вопросе про конкретные даты и накладные.
— Я понял, — сказал Сергей и встал. — Всё, что у меня есть, я передам хозяину.
На следующий день Борис Иванович не вышел на работу. Заур Ахметович позвонил ему сам, разговор был коротким, Сергей не слышал, но по лицу хозяина было понятно, что снабженец уволен.
— Нового как искать? — спросил Заур.
— Через проверенных людей. У меня есть один вариант, мужик работал со мной в «СтройКоме», грамотный, не крадёт. Могу предложить ему приехать.
— Предлагай.
Это был Коля Петрушин, тридцать восемь лет, флегматичный и скрупулёзный. Он приехал через неделю и сразу вошёл в ритм. С Колей работать было легко, потому что он не спорил без дела и не молчал, когда надо было говорить.
Работа пошла. Сергей переделал стяжку на третьем этаже, перебрал электрику с нормальным проектом, который сам и нарисовал. Нанял местных рабочих, трёх мужиков, которых ему посоветовал хозяин. Мужики оказались работящими, хотя поначалу смотрели на приезжего с осторожностью. Он не давил, просто показывал, как надо, и они привыкли.
В декабре на объект приехала аудитор. Заур Ахметович предупредил накануне:
— Завтра Нина Павловна будет. Она проверяет мои объекты раз в квартал. Строгая женщина, не люблю с ней спорить.
— Пусть проверяет.
Нина Павловна приехала с утра, на маленькой серой машине, одна. Лет около сорока, может чуть больше, в строгом сером пальто, волосы убраны, никакой лишней бижутерии. Она поздоровалась с Зауром, потом посмотрела на Сергея.
— Вы прораб?
— Я.
— Документация по объекту есть?
— Вся здесь.
Он принёс папки. Она проверяла методично, около двух часов, сидела за столом в том же пальто, потому что в помещении было прохладно. Задавала точные вопросы, без лишних слов. Он отвечал так же. Ей понравилось, что накладные совпадают с фактическим состоянием объекта. Что стяжка сделана по норме. Что электрика с проектом.
— По предыдущему подрядчику материалы не восстановить? — спросила она.
— Работаем с юристом Заура. Часть можно попробовать взыскать. Но это долго.
— Понятно. — Она закрыла папку. — Вы сами из какого города?
— Из Коврова.
— Давно здесь?
— Три недели.
Она кивнула и ушла к Зауру. Разговор у них был долгий, Сергей не прислушивался. Потом Заур вышел к нему с довольным видом.
— Нина Павловна говорит, что порядок. Первый раз за год слышу от неё такое слово.
— Значит, всё правильно делаем.
— Значит. Слушай, я хочу тебе предложить кое-что. Ты заканчиваешь объект, я тебе выплачиваю, что договорились. Но я ещё думаю строить второй корпус весной. Небольшой, номеров на двадцать. Если ты готов остаться, я предлагаю тебе долю. Не зарплату наёмника, а долю. Пять процентов от прибыли «Меридиана». Это серьёзные деньги в сезон.
Сергей подумал.
— Мне надо подумать до конца декабря.
— Думай.
Он думал. По вечерам ходил к морю. Море в декабре было суровым, волны большие, пенные. Ему нравилось. Что-то в этих волнах было похожее на то, что он чувствовал внутри. Не тоска, не злость, а движение. Постоянное, без остановки.
Из дома пришло несколько сообщений, мать писала с незнакомого номера, наверное, позаимствовала телефон у соседки. Он читал, не отвечал. «Серёженька, холодно». «Витя говорит, что денег нет совсем». «Позвони хоть».
Он не звонил.
Павел Ростиславович прислал короткое сообщение: «Суд назначен на февраль. Арест действует. Ваш брат пытался оспорить, отказали».
Хорошо.
Однажды вечером в конце декабря он шёл по берегу и встретил Нину Павловну. Она тоже шла одна, в том же сером пальто, только шарф другой, тёмно-синий.
— Вы тоже гуляете, — сказала она, будто удивилась.
— Хожу иногда.
Они пошли рядом. Молчали какое-то время. Потом она сказала:
— Вы из Коврова, а живёте здесь. Почему?
— Так вышло.
— Понятно, — сказала она, и по голосу было слышно, что ей на самом деле не очень понятно, но она уважает чужие границы.
— А вы местная? — спросил он.
— Из Симферополя. Сюда езжу по работе, раз в месяц примерно. Иногда остаюсь на два дня. Нравится здесь.
— Мне тоже нравится, — сказал он. Первый раз произнёс это вслух и понял, что это правда.
Они дошли до конца берега, где волнорез выходил в море. Постояли. Потом она сказала:
— Заур вам предложил долю?
— Откуда знаете?
— Он мне сказал. Он всегда со мной советуется.
— И что вы ему сказали?
— Что если вы согласитесь, это будет правильное решение. Не каждый прораб может за три недели навести такой порядок и при этом не взять ни копейки лишнего.
— Брали?
— Нет. Борис Иванович, когда уходил, пытался вам занести, я знаю.
Сергей вспомнил. Борис Иванович действительно зашёл к нему накануне своего увольнения, поставил на стол конверт и сказал, что это «за молчание». Сергей конверт взял, отнёс Зауру и изложил ситуацию.
— Занести пытался, — подтвердил Сергей. — Я не взял.
— Это редкость, — сказала Нина Павловна.
— Нет. Это нормально.
Она посмотрела на него. Взгляд был изучающий, без кокетства, как смотрят люди, привыкшие оценивать факты.
— Ладно, — сказала она. — Холодно. Пойду.
— До свидания.
Она ушла, он постоял ещё немного. Море шумело. На горизонте мигал огонь какого-то судна.
На следующий день он сказал Зауру, что принимает предложение.
— Хорошо, — сказал Заур. — Оформим официально после нового года.
Это был уже двадцать третий декабря.
А двадцать пятого позвонил Павел Ростиславович.
— Сергей, у меня для вас информация. Сначала плохая, потом, скажем так, неожиданная.
— Давай.
— Дом сгорел. Три дня назад. Ваш брат застраховал его в октябре, через две недели после ареста. Страховку получить не вышло, потому что камера у соседей зафиксировала, как он поджигал. Его задержали. Сейчас в следственном изоляторе. Ваша мать попала в больницу, сердце, но врачи говорят, что не критично, она поправится.
Сергей молчал.
— Сергей?
— Слышу. Дальше.
— Дальше вот что. Участок теперь ничей, потому что ваш брат должен нескольким кредиторам. Там три займа, два банковских и один частный. Они выставят долги на торги. Я мониторю ситуацию. Если хотите, можно выкупить через скупку долгов. Участок обойдётся вам примерно в треть рыночной цены. Может, меньше.
— Делай.
— Вы понимаете, что физически там ничего нет? Только руины.
— Понимаю.
— И что вы с ним думаете делать?
— Не знаю пока. Может, снесу и посажу там что-нибудь.
Павел Ростиславович помолчал.
— Ладно. Буду держать в курсе. И ещё. Мать ваша сейчас в горбольнице. Ухаживать некому.
— Я знаю.
— Ничего не хотите…
— Я займусь.
Он позвонил в агентство по уходу за пожилыми людьми, которое нашёл через интернет. Нормальное агентство, с отзывами, с лицензией. Объяснил ситуацию, сказал, что хочет оплатить сиделку для матери в больнице, а потом, когда выпишут, нанять помощника на постоянной основе. Оплатил картой, попросил не называть имя того, кто платит.
— Вы точно хотите анонимно? — уточнила женщина из агентства.
— Точно.
— Хорошо.
Он положил телефон на стол и посмотрел в окно. За окном был тот же серый декабрьский крымский пейзаж, и море где-то там, за пригорком. Он подумал о доме. О том, каким он его помнил. Дощатый пол в прихожей, который скрипел на третьей от двери половице. Запах материнских пирогов из кухни. Отцовский верстак в сарае, который так и стоял нетронутым, потому что у Витьки руки не для верстака. Крыша, которую он перекрыл пять лет назад, и был доволен. Баня, которую поднял в апреле, когда дом уже перестал быть его домом, только он этого не знал.
Дом сгорел. Но для него он сгорел раньше. В тот промозглый ноябрьский вечер, когда мать разглаживала полотенце на кухонном столе и смотрела мимо него в окно.
Физически это был не его дом уже тогда. Он просто не знал.
Теперь знает.
Было нехорошо думать о матери в больнице одной. Он не собирался притворяться, что ему всё равно. Ему не было всё равно. Она его мать, и это не изменится никаким переоформлением и никакой несправедливостью. Но ехать туда, стоять у кровати, слушать объяснения, объяснения матери он уже слышал и они его не устроили. Поэтому сиделка. Поэтому анонимно. Это то, что он мог сделать, оставаясь собой.
Витька. Про Витьку думать было сложнее. Не потому что жалко. А потому что непонятно. Как человек, у которого есть жена и двое детей, может поджечь дом, в котором живёт его мать? Что должно произойти в голове, чтобы прийти к такому? Долги давили, это понятно. Арест не позволял продать. Он решил получить страховку и закрыть долги. Посчитал, что мать можно предупредить и вывести. Или не посчитал. Или просто не думал. Сергей не знал и знать не хотел. Это уже не его история, это Витькина история и пусть её разбирают другие люди в другом месте.
Тридцать первого декабря на объекте было тихо. Рабочие разъехались ещё двадцать девятого. Коля Петрушин уехал к семье в Ковров. Заур Ахметович пригласил Сергея на семейный ужин, но тот отказался, сослался на усталость. Заур понял, не давил.
Сергей приготовил нехитрый ужин в третьем номере. Была маленькая электрическая плитка, кастрюля, несколько картошек, банка тушёнки. Он сварил, поел, поставил чайник.
В десять вечера постучали в дверь.
Он открыл. На пороге стояла Нина Павловна. В том же сером пальто, только без сумки, с маленьким свёртком в руках.
— Я думала, вы поедете куда-нибудь, — сказала она.
— Некуда ехать.
— Я тоже никуда. Заур сказал, что вы здесь. Я привезла вино и мандарины.
Она протянула свёрток. Он взял.
— Заходи, — сказал он.
Она зашла. Огляделась. Номер был небогатый: кровать, стол, два стула, плитка в углу, чайник на столе.
— Чай есть? — спросила она.
— Есть.
— Тогда сначала чай.
Они сидели за столом. Мандарины разложили горкой, вино открыли, но пить не торопились. Она рассказывала про Симферополь, про то, что там у неё квартира и взрослый кот, и родители уже немолодые. Он слушал. Иногда отвечал. Рассказал про Ковров, про стройку, без подробностей про дом и мать. Она не расспрашивала.
За окном шёл лёгкий снег, мягкий, настоящий, не тот мокрый ноябрьский, который тает. Этот снег ложился и оставался.
— Счастливого нового года, — сказала она, когда часы на её телефоне показали полночь.
— И тебе, — ответил он.
Они чокнулись стаканами с вином. Не шампанское, просто сухое красное, но было хорошо.
— Ты останешься здесь? В Крыму? — спросила она.
— Наверное. Есть предложение от Заура.
— Я знаю.
— Ты часто сюда приезжаешь.
— Раз в месяц.
— Значит, увидимся, — сказал он.
Она посмотрела на него. Снова тот же взгляд, изучающий, без лишнего.
— Увидимся, — согласилась она.
За окном крымский снег всё шёл. Тихий, ровный, без спешки.
