Телефон зазвонил в тот момент, когда Вера наклонилась над кастрюлей с бульоном и пробовала его с ложки. Она сразу увидела имя на экране и поставила ложку на подставку.
— Алло, Галина Петровна.
— Вера, я звоню предупредить. Я возьму с собой Нину Семёновну, соседку. Надеюсь, тебе не трудно будет накрыть на одного человека больше.
— Не трудно. Я рада.
— И ещё. Ты не забыла, что я не ем карри? В прошлый раз ты что-то такое добавила в курицу, у меня потом весь вечер…
— Галина Петровна, карри не будет. Всё будет без острых специй.
— Ну, дай бог. Римма вот всегда спрашивала заранее, что я ем, что не ем. Позвонит, бывало, за неделю. Говорила, у меня для вас, мама, отдельное блюдо. Представляешь? Отдельное. Не то что… Ну, ладно. Я просто к слову.
Вера смотрела на пар над кастрюлей. Бульон был хороший, прозрачный, из домашней курицы, которую она купила на рынке ещё в пятницу.
— Я всё поняла, Галина Петровна. Ждём вас к семи.
— И мускатный орех. Римма никогда не забывала мускатный орех в соусе. Ты запомни это как правило.
— Запомню. До вечера.
Вера положила телефон на стол и некоторое время смотрела на него. Потом взяла ложку и снова попробовала бульон. Бульон был хорош. Она добавила щепотку соли и убавила огонь.
Это был третий день подготовки.
В пятницу Вера составила меню. Написала его от руки в маленьком блокноте с синей обложкой, который лежал у неё на кухонном столе всегда во время больших готовок. Написала аккуратно, столбиком: холодные закуски, горячее, гарниры, десерт. Два варианта горячего, потому что она ещё не решила, делать телятину или говядину. Потом решила, что телятина нежнее и свекровь не сможет придраться к жёсткости. Хотя придраться она умела к чему угодно.
В субботу Вера ездила на рынок с утра. Взяла курицу для бульона, телятину на вырост, три вида сыра, зелень, баклажаны, молодой картофель. Заехала в магазин за сливками, мукой и молоком. Дома разложила всё по полкам холодильника и почувствовала что-то близкое к удовлетворению, хотя это было, пожалуй, слишком громкое слово для простого похода на рынок.
В воскресенье она готовила с раннего утра.
Игорь в воскресенье уехал к другу смотреть футбол, и Вера была рада, что он уехал. Не потому что она не хотела его видеть. Просто когда она готовила серьёзно, ей нужна была пустая квартира. Тишина, только звуки кухни, запах масла и лука, её собственный ритм. Игорь в таких случаях всегда ходил туда-сюда, спрашивал, не нужна ли помощь, потом начинал предлагать нарезать что-нибудь, резал криво, она нервничала, и всё шло не так.
Она включила тихую музыку, старый джаз, и начала с баклажанного крема. Баклажаны она запекла ещё накануне, дала им остыть в пакете, потом очистила и мелко порубила. Добавила чеснок, немного лимонного сока, оливковое масло. Крем вышел нежный, с лёгкой дымчатостью. Она попробовала и поняла, что это хорошо.
Потом занялась телятиной. Замариновала её в смеси горчицы, тимьяна и масла, завернула в плёнку и убрала в холодильник на ночь. Бульон сварила, процедила, оставила на плите остывать. Сделала заготовку для соуса. Потом три раза переставляла вилки на том месте, где завтра будет стоять тарелка Галины Петровны. В прошлый раз, на Новый год, свекровь тихо, но отчётливо сказала, что вилка стоит не с той стороны. Вера ответила, что вилка стоит именно там, где ей положено стоять. Галина Петровна сказала: «Ну, как знаешь». Это «ну, как знаешь» осталось в памяти, как всегда оставались её слова, произнесённые тихо.
Уже в девять вечера, когда Вера домыла посуду и вытерла плиту, позвонила подруга Наташа.
— Ну как ты? Готова?
— Почти. Завтра с утра картошка и десерт.
— И зачем ты всё это делаешь? — Наташа спросила без осуждения, скорее с любопытством. — Ну правда, Вер. Она же всё равно найдёт к чему придраться.
— Найдёт. Но я готовлю не для неё.
— А для кого?
Вера помолчала. За окном было уже темно, внизу горели фонари, и на стекле лежали маленькие жёлтые пятна.
— Для себя, наверное. Мне важно, чтобы было хорошо. Независимо от того, что она скажет.
— Ты сильная, — сказала Наташа.
— Я просто устала бояться.
— Это одно и то же иногда.
Они поговорили ещё немного о другом. Потом Вера легла спать, но долго лежала с открытыми глазами. Мускатный орех, подумала она. Не забыть мускатный орех в соусе.
Понедельник начался рано. Вера встала в полседьмого, выпила кофе стоя у окна и начала готовить. Картошку она сварила и толкла долго, добавляя горячие сливки маленькими порциями, пока пюре не стало однородным и лёгким. Это была важная деталь, потому что комки в пюре, как она знала, были одним из нелюбимых поводов Галины Петровны для замечаний.
Потом Вера занялась столом.
У них была хорошая столовая, небольшая, но удобно спланированная. Вера сама делала там перепланировку два года назад, убрала лишнюю полку, поставила другой свет. Стол был круглый, на шесть человек, с белой скатертью. Сегодня приходили пятеро: Галина Петровна с Ниной Семёновной, двоюродный брат Игоря Семён с женой, и они с Игорем. Вера расставила тарелки из сервиза «Светлица», который они купили в первый год совместной жизни. Сервиз был хорошим, молочно-белым с тонкой золотой каймой. Она помнила, что, когда принесла его домой и распаковала, Галина Петровна сказала: «У Риммы был фарфор, настоящий, немецкий». Вера тогда промолчала. Сервиз ей нравился. Он нравился ей до сих пор.
Вилки она поставила правильно. Ножи тоже. Бокалы расставила по высоте, чтобы было аккуратно. В центр стола поставила низкую вазу с белыми лилиями, которые купила утром по дороге с рынка. Они были простые, но хорошие, свежие, с плотными ещё нераскрывшимися бутонами. К вечеру они чуть приоткроются, подумала Вера. Как раз к приходу гостей.
Игорь пришёл около четырёх. Заглянул на кухню, потянул носом воздух.
— Пахнет как в хорошем ресторане.
— Надеюсь.
— Вер, всё нормально? Ты какая-то…
— Я в порядке, Игорь. Иди переодевайся.
— Может, не приглашать больше никого, а то мама умеет…
— Игорь. Я сказала, всё в порядке. Иди.
Он ушёл. Вера добавила в соус мускатный орех. Именно столько, сколько нужно. Закрыла крышку.
В шесть сорок пять позвонил дверной звонок. Галина Петровна всегда приходила раньше. Это тоже было частью системы, хотя Вера давно перестала думать об этом как о системе. Просто так было.
Вера сняла фартук, поправила волосы и пошла открывать. Игорь уже стоял в коридоре.
На пороге была Галина Петровна. Она была в бежевом костюме, с тёмно-синим платком на шее. Рядом стояла Нина Семёновна, маленькая пожилая женщина с аккуратной завивкой и большой сумкой.
— Мы чуть раньше, — сказала Галина Петровна. Не извинилась. Просто констатировала.
— Заходите, пожалуйста. — Вера посторонилась.
Галина Петровна вошла, поцеловала сына в щёку, потом огляделась по сторонам. Она всегда делала именно так: сначала сына, потом — взгляд по сторонам. Как будто проверяла, всё ли на месте. Потом прошла в прихожую и поправила салфетку на тумбочке. Та лежала ровно, но Галина Петровна всё равно поправила её. Вера это заметила. Всегда замечала.
— Ну, как тут у вас, — сказала свекровь. Это не было вопросом.
— Всё хорошо, — ответил Игорь. — Мама, познакомься ещё раз, это Нина Семёновна, ты же её знаешь.
— Знаю, знаю. Мы вместе приехали. — Галина Петровна уже шла в сторону столовой. — Дай посмотрю, как накрыто.
Вера стояла в коридоре и слышала, как свекровь заходит в столовую. Потом маленькая пауза. Потом голос:
— Лилии. Хм. Римма ставила белые розы. Говорила, лилии пахнут слишком навязчиво.
Нина Семёновна тихо сказала что-то успокаивающее. Вера не расслышала. Она вернулась на кухню и поставила телятину в духовку.
В семь пятнадцать пришли Семён с женой Олей. Семён был весёлый, громкий, с большой бутылкой вина и тортом из кондитерской. Оля обняла Веру в коридоре и шепнула:
— Ты выглядишь отлично. Всё будет хорошо.
— Знаю, — ответила Вера.
Они все сели за стол. Игорь открыл вино, налил всем по бокалу. Вера подала холодные закуски: баклажанный крем с хрустящими гренками, нарезку из трёх видов сыра с виноградом, маленькие канапе с красной рыбой.
— Это что, баклажан? — спросила Галина Петровна, разглядывая крем.
— Да, баклажанный крем. Можно намазать на гренку.
— Хм. Необычно. Я не большой любитель баклажан.
— Попробуйте, — сказал Семён. Он уже намазал себе большую гренку и откусил половину. — Галина Петровна, это очень вкусно, честное слово.
— Я попробую. — Свекровь взяла маленькую гренку, осторожно намазала. Попробовала. Промолчала.
Это было, по меркам Галины Петровны, хвалой.
Нина Семёновна рассказывала про своих внуков, как они приезжали на прошлой неделе, и за столом стало немного оживлённее. Семён шутил. Оля спрашивала у Веры рецепт. Игорь подливал вино. Вера встала, принесла горячий бульон с маленькими пирожками, которые она испекла с утра, с мясом и с грибами.
— О, пирожки! — обрадовалась Нина Семёновна. — Давно я не видела настоящих домашних пирожков.
— Вера готовит хорошо, — сказал Игорь. Он это говорил искренне, и Вера это слышала.
Галина Петровна взяла пирожок с мясом. Надкусила. Отложила на тарелку.
— Тесто немного плотновато, — сказала она. Не громко, скорее себе, но за круглым столом это слышно всем.
Вера не ответила. Она убрала пустые тарелки и пошла на кухню за главным блюдом.
Телятина вышла хорошо. Она нарезала её аккуратными кусками, выложила на большое блюдо, полила соусом. Рядом поставила пюре в красивой миске и запечённые овощи. Принесла всё на стол.
— Вот это да, — сказал Семён. — Вер, это праздник просто.
— Красиво, — согласилась Оля.
Галина Петровна смотрела на блюдо. Потом взяла себе кусок, попробовала с соусом. Жевала медленно.
— Мясо хорошее, — сказала она наконец.
— Спасибо, — ответила Вера.
— Но соус немного жидковат. Римма делала более густой соус. Он прямо держался на мясе, понимаешь? А этот… стекает.
За столом стало чуть тише. Семён кашлянул. Оля подняла глаза.
— Я поняла, — сказала Вера ровно.
— Нет, мясо хорошее, я не говорю. Просто соус. Мелочь.
— Мне нравится соус, — сказал Игорь. — Мне очень нравится. Вер, правда, очень вкусно.
— Ну, вкусы у всех разные, — сказала свекровь. — Я просто говорю как есть.
Вера встала и принесла ещё хлеба. Разговор перешёл на другое: Семён рассказывал про поездку на рыбалку, Нина Семёновна спрашивала про работу Игоря. Стол снова загудел, и Вера чуть выдохнула.
Она смотрела на белые лилии в центре стола. Один бутон приоткрылся, как она и думала. Белый, ровный, с тонким запахом.
Потом Галина Петровна нагнулась к Нине Семёновне и, как ей, видимо, казалось, тихо сказала:
— Я Игорю говорила, конечно. Когда он только привёл Веру. Говорю: сынок, у Риммы и квартира была своя, и профессия серьёзная, и семья. А тут кто? Дизайнер интерьеров. Сама по себе. Клиентов ищи, денег нет, нет нет…
— Галина Петровна, — сказал Игорь.
— Что, я неправду говорю? Я же не со зла. Просто…
— Мама.
— Нет, Игорь, пусть я скажу. Нина, ты послушай. Вот человек три дня готовит, старается. Я понимаю. Но Римма вот… Римма бы и сама справилась, и ещё б успела помочь маме. Она такая была. Умная, деловая. Это я не в обиду Вере.
Нина Семёновна молчала и смотрела в тарелку.
— Мама, прекрати, — сказал Игорь. Голос у него был ровным, но Вера знала этот голос. Он старался не ссориться при людях.
— Я просто говорю. Вера взрослый человек, она понимает. Ведь правда, Вера? Я же не со злым умыслом.
Вера посмотрела на Галину Петровну. Свекровь сидела прямо, с ровной спиной, в своём бежевом костюме. Лицо у неё было спокойным. Она и вправду считала, что говорит по-хорошему.
Вере было тридцать три года. Она была замужем четыре года. До этого, пять лет, она строила своё маленькое дело, каждый год было немного лучше, чем прошлый. У неё был муж, которого она любила, хорошая квартира, которую они вместе сделали красивой. Три дня готовки, мускатный орех в соусе и вилки на правильном месте. И ещё у неё был жёсткий диск размером с ладонь, который лежал в нижнем ящике её рабочего стола уже полгода.
— Нет, — сказала Вера.
— Что «нет»? — Галина Петровна чуть подняла брови.
— Нет, не со злым умыслом. Просто со страхом. Это другое.
— Вера… — начал Игорь.
— Нет, подожди. — Она положила вилку. — Галина Петровна, можно я скажу вам кое-что? Прямо сейчас, за столом, при всех. Потому что я давно хотела сказать, и сегодня, мне кажется, правильный момент.
За столом стало тихо. Семён опустил вилку. Оля смотрела на Веру.
— Говори, — сказала Галина Петровна. Голос у неё стал чуть жёстче.
— Месяца три назад я разбирала вещи в кладовке. Там стояли коробки ещё с переезда, помнишь, Игорь, мы некоторые так и не разобрали? — Она посмотрела на мужа. Тот кивнул. — В одной из коробок был жёсткий диск. Старый. Я спросила тебя, помнишь, что это. Ты сказал, что не знаешь, наверное от старого компьютера осталось.
— Я не помню, — сказал Игорь медленно.
— Неважно. Я его подключила, потому что мне было интересно, что там. Там было много старых файлов. Фотографии, документы. И банковские выписки. — Вера говорила спокойно. Как будто рассказывала про рынок, про картошку, про что угодно другое. — Выписки были с банковского счёта Риммы.
— Что ещё за выписки, — сказал Игорь. Это тоже не было вопросом.
— Я смотрела их долго. Там три года истории. Каждый месяц, стабильно, одна и та же сумма. Семьдесят тысяч рублей. — Вера смотрела на свекровь. — Переводы шли на один счёт. С пометкой. Везде одна и та же пометка: «абонентская плата за дистанцию».
Нина Семёновна тихо поставила бокал на стол. Семён смотрел на Веру. Оля смотрела на Галину Петровну.
— Я не понимаю, о чём ты, — сказала свекровь.
— Я думаю, понимаете. Счёт был ваш, Галина Петровна. Римма платила вам семьдесят тысяч каждый месяц. Три года. За то, чтобы вы не вмешивались в её жизнь с Игорем. — Вера чуть помолчала. — Когда выписки закончились, платежи тоже закончились. За два месяца до развода.
— Это неправда, — сказала Галина Петровна.
— Я могу принести диск прямо сейчас.
— Вера, — начал Игорь.
— Подожди, Игорь. Я ещё не всё сказала. — Она не повышала голоса. — Выписки я смотрела долго. И там же, в документах, я нашла переписку. Римма хранила файлы аккуратно, она вообще была аккуратная, ты сама говоришь. Там была переписка с нотариусом, с её юристом. Там было кое-что ещё. Про то, что случилось незадолго до развода. Про улику, которая появилась как будто ниоткуда.
Галина Петровна молчала. Лицо у неё было прямым, закрытым.
— Мама, — сказал Игорь. Голос у него изменился. Что-то в нём стало другим, как будто он говорил с усилием. — Мама, это правда?
— Я не обязана объясняться за столом на каком-то юбилее.
— Отвечай на вопрос.
— Игорь.
— Мама, это правда?
Галина Петровна взяла свой бокал. Поставила обратно. Нина Семёновна сидела тихо, как мышь.
— Ты не знаешь всей истории, — сказала наконец свекровь. — Ты не знаешь, как она относилась ко мне. Как она тебя от меня отдаляла. Ты думаешь, она деньги просто так платила? Это она хотела купить моё молчание. Это она затеяла. Она.
— Ты брала деньги.
— Я…
— Три года. Семьдесят тысяч в месяц. Два с половиной миллиона. — Игорь считал это, видимо, прямо сейчас, в голове. Вера видела, как у него двигаются желваки. — И потом, когда она перестала платить, ты… что? Что ты сделала?
— Я не буду это обсуждать здесь. — Голос Галины Петровны был ровным.
— Ты подстроила что-то. Так? Что-то подстроила, чтобы мы развелись.
— Я хотела, чтобы ты был счастлив.
— Ты хотела, чтобы я был рядом. — Игорь тоже говорил тихо. Это было хуже, чем если бы он кричал. — Это разные вещи, мама.
За окном проехала машина. В тишине это было слышно. Потом опять стало тихо.
— Семён, — сказал Игорь, — извини. Так получилось.
— Ничего, — сказал Семён. Голос у него был странный. Он смотрел в стол.
— Нина Семёновна, вы тоже извините.
— Всё хорошо, — сказала соседка. — Я лучше пойду. Мне уже пора, честно говоря. — Она встала, взяла сумку. Потом остановилась и неловко добавила: — Ужин был замечательный, Верочка. Правда.
— Спасибо, — сказала Вера.
Нина Семёновна вышла. Игорь встал, чтобы проводить её до двери. Пока он выходил, за столом остались Вера, Семён с Олей и Галина Петровна.
Свекровь сидела прямо. Она не плакала. Не повышала голоса. Только взяла со стола маленькую вилку для салата и один раз переложила её. Просто так. Не потому что та лежала не на месте.
— Ты держала это полгода, — сказала она Вере.
— Да.
— И ждала?
— Ждала, — ответила Вера. Не стала объяснять, чего именно ждала. Этого не нужно было объяснять.
— Значит, ты тоже не святая.
— Я никогда не говорила, что святая.
Галина Петровна медленно поднялась. Одёрнула пиджак.
— Семён, — сказала она, — ты сможешь меня отвезти домой?
— Мама, подожди, — Игорь уже вернулся из коридора. — Нам нужно поговорить.
— Не сегодня.
— Мама.
— Не сегодня, Игорь. — Она взяла со стула свою сумку. — Мне нужно домой.
Семён встал. Он переглянулся с Олей, та кивнула. Они молча вышли в коридор.
Галина Петровна шла к двери медленно. Она остановилась в прихожей и надела пальто. Застегнула пуговицы снизу вверх, тщательно, одну за другой. Потом поправила платок на шее. Потом, уже взявшись за дверь, обернулась.
Она посмотрела на Игоря. Не на Веру. На сына. Долго смотрела, может быть, пять секунд, может, десять.
Потом вышла.
Семён с Олей тоже попрощались, кратко, тихо. Оля сжала Вере руку у двери. Не сказала ничего, только сжала. Вера кивнула.
Дверь закрылась.
В квартире стало тихо. Тот особенный вид тишины, который бывает, когда много людей только что ушли. Запах еды ещё стоял в воздухе, лилии в вазе стояли ровно, три бутона уже открылись. Один стакан с вином был почти полный, забытый. На тарелке Нины Семёновны лежал недоеденный кусок телятины.
Игорь постоял у двери, потом прошёл в столовую. Сел на своё место. Взял телефон, положил перед собой, не включая экран. Смотрел на него.
Вера сидела напротив. Она не убирала со стола. Просто сидела.
Белые лилии стояли между ними.
— Вера, — сказал Игорь наконец. — Ты давно знала про этот диск?
— Давно, Игорь. Полгода. Я ждала твой день рождения. Думала, может, она сама остановится.
— А теперь…
— А теперь всё. — Вера встала. — Пойду уберу со стола.
Игорь не ответил. Он взял телефон и начал что-то искать в нём. Вера не спросила что. Она взяла пустые тарелки и понесла их на кухню.
За окном уже совсем стемнело. Город гудел внизу тихо и ровно. Она поставила тарелки в раковину и включила воду. Вода была тёплая. Вера мыла посуду медленно, без спешки, и думала о том, что телятина, в общем-то, удалась. Соус можно было сделать немного гуще. Но в следующий раз.
Следующего раза, впрочем, могло не быть. Этого она не знала.
Она домыла первую тарелку, поставила на сушилку и взялась за вторую. В столовой было тихо. Потом она услышала, как Игорь встал. Потом его шаги. Потом он остановился в дверях кухни.
Она не обернулась.
Он тоже ничего не сказал.
Так они и стояли немного: она у раковины, он в дверях, и вода шла, и за окном светились фонари, и в вазе на столе стояли белые лилии, уже почти все открывшиеся.
