— Ты что, сыр с плесенью взять забыла? Я же просил.
— Андрей, я после ночной смены. Там таких денег нет.
— Каких таких денег? Двести рублей разницы. Ты что, двести рублей не можешь найти?
— Я не спала восемь часов. Я тащила две сумки от остановки пешком, потому что на такси тоже денег нет. И я взяла то, что нам нужно на неделю.
— Мне нужен нормальный сыр. Я тебя об одном попросил.
Вера поставила пакеты на пол у холодильника и выпрямилась. Спина тянула от лопатки до поясницы, ноги гудели так, будто она не шла, а тащила за собой что-то тяжёлое. Может, и тащила. Андрей стоял у окна в трениках и футболке, держал телефон горизонтально, большим пальцем что-то листал. На экране мелькали машины, обзоры, ролики. Он даже не посмотрел в её сторону, когда говорил про сыр.
На кухне пахло вчерашней едой и закрытым окном. Клеёнка на столе была в крошках. Сковородка стояла немытая с ужина. Вера сняла куртку, повесила на крючок у двери, потом вернулась, присела на корточки и начала выкладывать продукты в холодильник. Молоко, сосиски, хлеб, творог, яблоки. Руки двигались сами, голова была пустая от усталости.
— И сосиски эти зачем? — сказал Андрей, не отрываясь от телефона. — Я же говорил, покупай нормальные. Эти резиновые.
— Это обычные сосиски. В них мясо.
— В них соя и крахмал. Я читал.
— Андрей.
— Что.
— Я не спала. Пожалуйста.
Он наконец положил телефон на подоконник и повернулся к ней. Посмотрел, как она сидит на корточках у открытого холодильника, и сказал тоном чуть мягче, но не намного:
— Ладно. Но завтра у меня собеседование. Мне нужен бензин. Там далеко, в промышленный район, на автобусе ехать с двумя пересадками, это несолидно.
Вера закрыла холодильник и встала.
— Сколько?
— Тысячи три хватит. Туда и обратно, и ещё немного.
— Андрей, у меня до зарплаты пять дней. Я платила кредит в понедельник. Там оставалось восемь тысяч на всё.
— Ну и что? Ты же работаешь ещё на удалёнке.
— Удалёнка платит в конце месяца. Сейчас у меня шесть тысяч. Из них три я уже потратила на продукты.
— Три тысячи на продукты?
— Да. На неделю. На двоих. Это немного, Андрей.
— Тогда возьми в долг у кого-нибудь.
Вера посмотрела на него. Он смотрел на неё без злости, почти спокойно, как смотрят на человека, от которого ждут очевидного решения. Как будто это просто задачка, и ответ лежит на поверхности, и непонятно, чего тянуть.
— Я не буду брать в долг, чтобы залить бензин в твою машину, — сказала она ровно.
— Это не просто моя машина. Это семейный автомобиль.
— Я на нём не езжу. У меня нет прав.
— Потому что ты не захотела учиться.
— Потому что у нас не было денег на курсы, когда я предложила.
Он снова взял телефон. Разговор для него, видимо, был закончен. Вера постояла ещё секунду, потом вышла в прихожую, сняла сапоги, поставила ровно под полку, и пошла в комнату. Легла поверх покрывала, не раздеваясь. Закрыла глаза. Потолок за веками был оранжевый от дневного света через шторы.
Кредит за машину она оформила на себя полтора года назад. Андрей тогда работал, получал хорошо, сказал, что у него плохая кредитная история, банк не даст, а ей дадут точно. Сказал, что будет платить сам, просто через её счёт. Первые четыре месяца так и было. Потом его сократили. Он говорил, что ищет работу. Каждую неделю говорил. Полгода уже говорил. Кредит платила она.
Машина стояла во дворе под окном. Большой чёрный внедорожник «Горский Спорт», новый, блестящий, с литыми дисками. Вера иногда смотрела на него из окна и думала о том, сколько ночных смен в нём помещается. Считала. Не вслух, просто про себя. Получалось много.
Она почти задремала, когда в дверь позвонили.
Голос Андрея из коридора:
— О, Лена, заходи.
И голос Елены, сестры его, громкий и тёплый, домашний:
— Привет, привет. Я на минутку. Вера дома?
— Спит, наверное.
— Пусть спит, не буди. Я на кухню.
Вера не пошла на кухню. Осталась лежать. Слышала, как там гремит чайник, как Елена разматывает шарф, как тихо разговаривают, слов не разобрать. Потом Елена заглянула в комнату сама.
— Вер, ты не спишь? — спросила она негромко, но голосом человека, который уже зашёл.
— Нет.
— Ой, бедная. У тебя прямо синяки под глазами. Тяжело?
Вера села на кровати. Елена стояла в дверях, небольшая, плотная женщина лет сорока, в пуховике, который она не сняла, с большой сумкой через плечо. Лицо у неё было сочувствующее, такое, с каким заходят к больному.
— Нормально, — сказала Вера.
— Нормально, — повторила Елена и покачала головой. — Вера, ну ты же видишь, что нет. Ты когда последний раз высыпалась по-человечески?
— Елена, всё в порядке.
— Да я не лезу, просто вижу. — Елена сделала шаг в комнату. — Слушай, а те сосиски, которые ты принесла, они хорошие? Андрей говорит, резиновые.
— Обычные сосиски.
— Свари, ладно? Я с дороги не ела. Я быстро, чайку выпью и пойду.
Вера встала.
На кухне она поставила воду, выложила сосиски из упаковки, нашла кастрюлю. Андрей и Елена сидели за столом, разговаривали, она слышала обрывки. Про какого-то знакомого, который открыл бизнес. Про машину, что надо поменять резину к зиме. Про то, что цены везде выросли.
— Вер, ты присядь, — сказала Елена. — Зачем стоять.
— Я слежу.
— Ну и следи сидя.
Вера присела на краешек табурета у плиты. Смотрела, как вода начинает подрагивать у дна кастрюли.
— Мужчине нужен ресурс, — говорила Елена Андрею тихо, но Вера слышала. — Понимаешь, это не каприз. Статус. Если человек едет на собеседование в нормальную контору, он должен выглядеть как человек, у которого всё есть. Иначе не возьмут.
— Я понимаю, — говорил Андрей.
— Вот и объясни ей.
— Она говорит, денег нет.
— Денег всегда нет, когда не хотят дать.
Вера смотрела на кастрюлю.
— Сосиски готовы, наверное, — сказала она.
Елена съела быстро, похвалила, что мягкие, попила чай и поднялась. Обняла Андрея у двери, потрепала по плечу, Вере помахала рукой. Сказала: «Вер, ты поспи обязательно, тебе надо». Ушла.
Вера вернулась в комнату и легла. На этот раз Андрей за ней не пошёл. С кухни слышался звук его телефона, он снова смотрел что-то, в наушниках, негромко.
Она закрыла глаза.
Сон не шёл. Лежала и слышала квартиру. Как холодильник гудит. Как где-то за стеной соседи переставляют что-то тяжёлое. Как за окном во дворе разговаривают мужики у подъезда.
Потом она услышала, что Елена вернулась.
Звонок в дверь, шаги, голос Андрея: «Ты что-то забыла?» И Еленин голос, уже тише, без той домашней теплоты, деловой:
— Нет. Поговорить зашла. На минуту.
— Да заходи.
Дверь в комнату была не закрыта. Вера лежала тихо. Слышала, как они прошли на кухню, как закрылась там дверь. Не плотно. Остался зазор.
Слова долетали отдельными кусками, сначала неразборчиво, потом всё яснее, потому что Елена говорила всё громче, видно привыкнув, что Вера спит.
— Андрей, я тебе как сестра говорю. Посмотри на неё. Она нытик. Ходит с таким видом, будто весь мир ей должен.
— Лен, ну она устаёт.
— Все устают. Я тоже устаю. Но я не хожу с таким лицом. Она тебя тянет вниз. Понимаешь? Бледная моль, честное слово. Ни радости, ни жизни.
— Она кредит платит.
— Вот именно. Платит кредит. И думает, что это делает её незаменимой. Андрей, найди себе нормальную женщину. Разведёнку какую-нибудь, у которых квартира есть. Или деньги. Чтобы не ты под ней ходил, а она под тебя подстраивалась.
— Лен.
— Что Лен? Ты молодой мужик. Тебе тридцать шесть лет. У тебя жизнь впереди. А ты сидишь с ней и смотришь, как она тебе всё время намекает, что ты ей должен.
— Она не намекает. Она прямо говорит.
— Вот видишь. Это ещё хуже.
Пауза. Потом Андрей что-то сказал совсем тихо, Вера не разобрала. Потом Елена:
— Сколько там до конца кредита?
— Месяцев шесть, наверное. Может, семь.
— Ну вот. Потерпи полгода. Кредит закроется, машина останется на тебе, ты к тому времени уже работать будешь. И разойдётесь культурно. Сам уйдёшь, или она уйдёт. Главное не торопись.
— Думаешь?
— Я знаю. Ты сам потом спасибо скажешь.
Вера лежала и смотрела в потолок. Оранжевый свет через шторы стал чуть темнее. Время шло к вечеру.
Она не плакала. Даже не хотелось. Внутри было тихо и ровно, как бывает, когда что-то давно подозреваемое наконец произносится вслух и перестаёт быть подозрением.
Она думала про кредит. Платила каждый месяц восемнадцать тысяч двести рублей. Уже восемнадцать месяцев. Считала. Получалось триста двадцать семь тысяч шестьсот рублей. Почти сколько машина стоила изначально. Осталось ещё на шесть месяцев, это ещё больше ста тысяч.
Она думала про две работы. Склад принимал её три ночи в неделю, иногда четыре, если кто-то из коллег болел и просили выйти. Бухгалтерия на удалёнке занимала пять часов в день, иногда больше, когда был квартальный отчёт.
Она думала про то, что Андрей сказал про автобус и про солидность. Про то, что она три месяца назад отказалась от новых сапог, потому что не лезло в бюджет, и ходила в старых с протёртой подошвой. Про то, что они ни разу за полтора года не ходили вместе в кино, потому что не было денег. Хотя каждый месяц она замечала в его телефоне чеки из кофеен и ресторана с доставкой.
Елена на кухне что-то ещё говорила, но Вера уже не вслушивалась.
Она тихо встала с кровати. Прошла к шкафу. Открыла нижний ящик, где лежали документы. Паспорт. Трудовая. Медицинский полис. Страховка. Выписки с банковского счёта за последние полгода. Она сложила всё в стопку и убрала в свою сумку, небольшую, с одной лямкой. Потом открыла верхнее отделение и положила туда телефон-«Сигнал», зарядку, наушники.
В спальне у неё была маленькая коробка с личными вещами, о которой Андрей, скорее всего, не знал, потому что никогда не интересовался её вещами. Там лежали письма от мамы, один старый фотоальбом, обручальное кольцо бабушки, которое Вера никогда не носила. Она взяла коробку и положила в большую сумку.
Одежды взяла немного. Три смены белья, джинсы, два свитера, плотную кофту. Влезло. Застегнула сумку.
Квитанции об оплате кредита у неё хранились в папке, бумажные, она распечатывала каждую. Все восемнадцать штук, плюс банковские выписки. Она вынула папку, открыла её на столе в прихожей, разложила веером, хорошо видно. Рядом положила кредитный договор, тоже открытый. На первой странице, там где стояло её имя как заёмщика и сумма, провела пальцем, просто чтобы ещё раз увидеть цифры.
Надела куртку. Взяла сумки.
Вышла в прихожую, обулась. На кухне продолжался разговор. Голос Елены что-то объяснял про алименты и раздел имущества. Андрей слушал.
Вера открыла входную дверь. Замок щёлкнул.
Из кухни:
— Вер? — это Андрей, почуяв что-то.
Она не ответила. Шагнула на лестничную площадку, закрыла дверь за собой.
За спиной, уже через закрытую дверь, мужской голос. Потом женский. Потом звук шагов к прихожей. Потом дверь распахнулась снова, и Андрей высунулся на лестницу, в тапках, без куртки:
— Ты куда? Ты что делаешь?
— Ухожу.
— Ты совсем? Прямо сейчас?
— Да.
— Вера, погоди. Мы поговорим.
— Поговорили.
— Когда? Ты что слышала что-то?
— Спокойной ночи, Андрей.
— Вера! — это уже громче, лестница подхватила звук и понесла вниз. — Ты на эмоциях. Ты не выспалась. Остановись.
Она спускалась по ступенькам. Сумки были тяжёлые. Левое плечо тянуло. Она переложила лямку.
— Вера, кредит! Ты понимаешь, что кредит на тебе?
— Понимаю.
— Если ты уйдёшь, я платить не буду!
Она дошла до площадки между этажами, остановилась, подняла голову. Андрей смотрел сверху, в тапках и растянутой футболке, волосы не чёсаны.
— Это твоё решение, — сказала она ровно. — На столе в прихожей лежат все квитанции и договор. Посмотри на своё имя. Там указан залогодержатель.
Она не стала ждать ответа и пошла дальше.
На улице было холодно. Сухой воздух, фонари по обеим сторонам улицы, редкие машины. Вера шла и считала шаги. Не специально, просто так. Один, два, три. Сумки оттягивали руки.
Следом по лестнице топотало. Она не оглянулась.
— Вера, подожди! — это уже Елена, с улицы. Значит, успела одеться. — Вера, ну куда ты на ночь? Ты в порядке вообще?
— В порядке.
— Дай поговорим. Ты неправильно поняла.
— Елена, я всё поняла правильно.
— Ты устала, ты на взводе. Пойдём в квартиру, я чай сделаю.
— Не надо.
— Вера! — теперь в её голосе был другой тон. Не сочувствующий. — Ты понимаешь, что это выглядит как истерика?
Вера остановилась. Повернулась к ней. Елена стояла метрах в трёх, в пуховике, со скрещенными руками. Лицо собранное, внимательное.
— Елена. Я слышала всё. Про бледную моль. Про разведёнку с квартирой. Про полгода. Я слышала.
Елена молчала.
— Поэтому говорить нам не о чем, — сказала Вера.
Она снова взяла сумки и пошла к остановке. Сзади ещё что-то кричали, оба, кажется, и Андрей тоже вышел. Она не разбирала слов. Ноги были тяжёлые, плечо болело, но голова была ясная. Удивительно ясная, как бывает иногда в мороз, когда вдохнёшь резкий холодный воздух и сразу всё встаёт по местам.
На остановке она позвонила подруге Тане, с которой не виделась уже месяца три, потому что всегда работала и не было времени.
— Таня, привет. Я тебя не разбудила?
— Нет, нет. Что случилось?
— Мне нужно переночевать. Один раз. Завтра разберусь с жильём.
— Приезжай. Адрес тот же.
Автобус пришёл через девять минут. Вера зашла, опустила сумки на сиденье рядом, прислонилась к стеклу. За окном плыл Зареченск. Спальный район с одинаковыми домами, потом мост, потом длинная улица с магазинами, все закрытые. Магазин «Продукты у дома» с погашенной вывеской. Аптека. Детская площадка с одиноко крутящейся каруселью.
Она думала о том, что завтра надо позвонить в банк и узнать про реструктуризацию. Думала о том, что на удалёнке можно взять больше часов, если не будет ночных смен. Думала о том, что надо найти комнату или маленькую студию. В Зареченске это можно было сделать тысяч за десять-двенадцать в месяц.
Она не думала об Андрее. Совсем. Это было странно, но именно так.
У Тани она выпила чаю, немного рассказала, немного помолчала. Таня не задавала лишних вопросов. Постелила ей на диване, дала чистое полотенце. Вера легла и сразу уснула. Глубоко, без снов, первый раз за очень долгое время.
Следующие две недели были плотные. Вера нашла маленькую студию на четвёртом этаже пятиэтажки, в старом доме, но с хорошей сантехникой и большим окном. Хозяйка, женщина лет шестидесяти по имени Нина Степановна, взяла залог и первый месяц, разговаривала спокойно и без лишнего. Сказала: «Тихая — это главное. И чтобы не курили».
Вера сказала: «Я не курю и тихая».
Нина Степановна кивнула и отдала ключи.
Комната была небольшая. Диван, стол, два стула, маленький холодильник на кухонном уголке. Окно выходило в тихий двор с берёзой. Вера поставила на подоконник небольшой горшок с геранью, который взяла у Тани, потому что та сказала, что ей всё равно некуда ставить.
Ночные смены она сдала. Позвонила на склад, сказала, что больше не может, спасибо. Её там понимали, не обижались. Бригадир сказала: «Ну ты держись, Вера, если что — возвращайся».
Удалённая работа осталась. Даже больше. В конце месяца взяла двух дополнительных клиентов по бухгалтерии. Работала с утра до обеда, потом шла гулять или просто лежала с книгой. Ела когда хотела. Не торопилась.
С кредитом оказалось так: машина была оформлена в залог, и если Андрей не платил, банк имел право забрать залог. Но заёмщиком была Вера, и платить должна была она. Это было сложно и неприятно. Юрист на консультации объяснил, что можно через суд взыскать уплаченные суммы с Андрея, но это долго. Вера записала, подумала, и решила, что продолжит платить пока что. Чтобы не испортить кредитную историю. Чтобы самой не оказаться в петле.
Это было несправедливо. Она это знала. Но справедливость сейчас стоила ей меньше, чем спокойствие.
Андрей несколько раз писал. Сначала требовательно: «Ты должна вернуться», «Мы женаты», «Ты не можешь просто уйти». Потом иначе: «Вера, давай поговорим нормально», «Я понимаю, что был неправ», «Напиши хотя бы». Потом замолчал на три недели.
Она не отвечала. Читала, закрывала. Не потому что была злая. Просто потому что не знала, что ответить и не хотела начинать разговор, у которого нет нужного конца.
Елена написала один раз. Короткое сообщение: «Вера, ты поступила по-детски. Надеюсь, ты это понимаешь». Вера перечитала его дважды. Потом заблокировала номер.
Она не думала о том, правильно ли поступила. Это был странный новый опыт. Раньше она всегда думала, правильно ли что-то делает. Взвешивала, сомневалась, прокручивала заново. Сейчас этого не было. Может, потому что она слишком устала для сомнений. А может, потому что когда слышишь своё имя в чужом разговоре и слышишь про себя «бледная моль» и «пусть платит кредит ещё полгода», сомнений как-то не остаётся.
Два месяца прошли тихо.
В ноябре, когда уже лежал снег и было серое утро с низким небом, Вера возвращалась из магазина. Небольшой пакет: хлеб, молоко, твёрдый сыр, которого хватит на четыре дня, апельсин. Идти было минут семь от остановки. Она шла медленно, не торопясь.
У подъезда стоял Андрей.
Она увидела его сразу, ещё с угла. Он стоял у крыльца в куртке, в джинсах, без шапки. Выглядел иначе, чем она запомнила. Более собранный, что ли. И в то же время какой-то меньше, как будто немного уменьшился в размерах.
Он увидел её и сделал шаг навстречу.
— Вера. Привет.
— Привет.
— Я не знал, что ты здесь живёшь. Таня сказала адрес.
— Таня не должна была.
— Она хорошо к тебе относится, поэтому сказала.
Вера переложила пакет из руки в руку. Они стояли у подъезда. Из окна второго этажа кто-то смотрел, потом отошёл.
— Как ты? — спросил он.
— Хорошо.
— Ты похожа на нормальную. — Он сказал это не как обиду, скорее как наблюдение. — Нет этих синяков под глазами.
— Я сплю.
— Хорошо, — сказал он, и в голосе было что-то, похожее на облегчение, хотя, может, Вере показалось.
— Андрей, зачем ты приехал?
Он помялся. Оглянулся назад, как будто проверяя, что никого нет рядом.
— Я нашёл работу. На складе. Там нормально, в общем.
— Рад за тебя.
— И машину продал. Перекупам. Дёшево, но не стал ждать. Кредит перевёл на себя, я договорился с банком. Они согласились на переоформление, пришлось доплатить за переоформление, но сделали.
Это она не ожидала. Почти ничего не сказала, просто кивнула.
— Я тебе сообщение не написал про это, — продолжил он. — Потому что не знал, как. Ну, в общем, кредит теперь не на тебе.
— Я поняла. Спасибо.
— Елене запретил лезть в наши дела. Она обиделась.
— Это её право.
— Вера. — Он поднял голову, посмотрел прямо. — Я приехал сказать, что понял, что было. Не сейчас дошло, раньше. Но говорить не знал как.
Вера смотрела на него. Андрей был рядом, совсем рядом, метра два, не больше. Знакомое лицо. Три с половиной года прожили. Она знала, как он сопит во сне, и что не любит огурцы маринованные, и что у него на правом плече маленький шрам от детства, и что он в хорошем настроении напевает что-то без слов. Знала. Это никуда не делось.
И в то же время что-то встало между этим знанием и дальнейшим. Тихо встало, без шума.
— Андрей, — сказала она. — Я рада, что ты нашёл работу. И что кредит перевёл. Правда.
— Вер. Давай попробуем. Я снял квартиру, отдельно от Лены, понятно. Там нормально. Можно начать заново.
— Я не хочу начинать заново.
— Почему.
— Потому что мне сейчас хорошо.
Он молчал. Потом сказал, и в голосе было что-то новое, незнакомое Вере, что-то горькое и без злобы:
— Это женский эгоизм, наверное.
— Может быть, — согласилась Вера.
Она взяла пакет двумя руками, кивнула ему и пошла к подъезду.
Автобус на соседней улице остановился, высадил людей, закрыл двери и поехал дальше. Снег на берёзе во дворе сидел ровно, не осыпался.
— Вера, — сказал Андрей за спиной. Негромко, уже ни к чему особо не призывая.
Она открыла дверь подъезда и вошла.
Лестница пахла по-зимнему, сухо и немного пылью. На площадке второго этажа стояли чьи-то сапоги. Она поднималась, пакет тихо шуршал.
На четвёртом этаже она нашла ключ, открыла дверь. В комнате было светло, окно выходило на восток, и с утра солнце, если оно было, заходило прямо на герань. Сегодня солнца не было, небо серое, но светло всё равно.
Она поставила пакет на стол. Достала хлеб, молоко, сыр. Положила апельсин отдельно, просто так, на краю стола. Оранжевое пятно на белой столешнице.
Чайник она поставила не сразу. Сначала постояла у окна. Смотрела во двор. Андрея уже не было видно. Может, ушёл к остановке. Может, стоял у подъезда ещё.
Она не знала. И не стала смотреть дольше.
Чайник нагревался. Герань на подоконнике стояла ровно. Снег во дворе был нетронутый, только дорожка к подъезду протоптана.
Она налила кипяток в кружку. Взяла пакетик чая. Подождала.
За стеной у соседей тихо играло радио. Какая-то старая песня, которую Вера не сразу узнала, потом узнала, но не вспомнила названия. Просто мелодия, простая, без слов.
Она взяла кружку обеими руками. Тепло прошло через ладони.
Телефон лежал на столе. Андрей, скорее всего, напишет. Может сегодня, может через неделю. Она думала об этом без тревоги, просто как о факте. Напишет или не напишет. Она ответит или не ответит.
Пока что она пила чай.
Комната была маленькая, но своя. Восемь шагов от двери до окна. Четыре от стола до дивана. Она знала это пространство уже наизусть, каждый угол, каждый скрип половицы у порога. Это было немного и в то же время ровно столько, сколько нужно.
Снег за окном начал идти снова. Мелкий, спокойный. Ложился на берёзу, на козырёк подъезда, на след от чьих-то сапог у крыльца.
Вера допила чай. Поставила кружку. Открыла ноутбук, нашла рабочий файл, посмотрела, сколько надо сделать до вечера. Немного. Часа два, не больше.
Потом она закроет ноутбук и пойдёт гулять. Не потому что надо. Просто потому что захочет.
Телефон на столе молчал.
Она начала работать.
За окном шёл снег, тихий и ровный, без спешки. Зареченск жил своим обычным ноябрьским днём. Где-то в этом же городе Андрей шёл к остановке или уже ехал в автобусе. Елена, наверное, была на работе или дома, обиженная и убеждённая в своей правоте. Таня в своей квартире поливала цветы или звонила кому-то по телефону.
Всё это было. Всё это продолжалось.
Вера смотрела в экран и печатала цифры в таблицу. Аккуратно, без ошибок. Спина не болела. Глаза не щипало. Руки не дрожали.
Снег шёл.
Потом вдруг телефон завибрировал. Одно сообщение. Она скосила глаза.
Незнакомый номер. Короткий текст: «Это Андрей. Я сменил симку. Просто хотел сказать, что квитанции те я видел. Все восемнадцать. Ты молчала об этом. Почему?»
Вера смотрела на экран несколько секунд. Потом убрала телефон лицом вниз.
Цифры в таблице ждали.
