– Пойми, ей просто негде остановиться на этот месяц, а в общежитии сейчас идет капитальный ремонт правого крыла. Там пыль столбом, перфораторы стучат с раннего утра, какая уж тут подготовка к экзаменам?
Голос младшей сестры в телефонной трубке звучал умоляюще и жалобно. Галина тяжело вздохнула, прижав телефон плечом к уху, и принялась медленно помешивать ложечкой остывающий чай. Она прекрасно знала эту интонацию Марины. С самого детства сестра умела просить так, что отказать было практически невозможно. Обязательно находилась тысяча причин, почему помочь нужно было именно сейчас и именно ей.
– Марин, ну ты же знаешь мой график, – попыталась возразить Галина, глядя на свое отражение в темном кухонном окне. – У меня годовые отчеты на работе, я прихожу домой совершенно вымотанная. Мне нужна тишина. А Алина девушка молодая, у нее свой ритм жизни, свои привычки. Мы просто не уживемся под одной крышей даже на время ее сессии.
– Галечка, ну она же тише воды будет! – горячо заверила сестра. – Девочке только спальное место нужно и стол, чтобы с конспектами сидеть. Она целыми днями в институте будет пропадать, а вечером в библиотеке. Ты ее даже не заметишь, честное слово. Родная кровь все-таки, ну не на улицу же ей идти? Снять квартиру на месяц сейчас стоит сумасшедших денег, мы с мужем просто не потянем такие расходы.
Галина обвела взглядом свою безупречно чистую кухню. Ни одной лишней детали, ни одной грязной чашки в раковине. Она любила свой устоявшийся быт, свой порядок, где каждая вещь имела законное место. Впускать в это святилище постороннего человека, пусть даже и родную племянницу, категорически не хотелось. Но аргумент про родную кровь и финансовые трудности сестры сделал свое дело. Совесть неприятно кольнула где-то в груди.
– Хорошо, – сдалась Галина, массируя виски свободной рукой. – Пусть приезжает. Но только на время экзаменов. Три недели, не больше. И с условием, что она поддерживает порядок и не водит гостей. У меня не проходной двор.
– Спасибо, моя хорошая! Я знала, что ты не бросишь нас в беде! – радостно защебетала Марина. – Она завтра к вечеру приедет, ключи я ей свои дам запасные.
На следующий день жизнь Галины изменилась кардинальным образом. Алина появилась на пороге квартиры ближе к восьми часам вечера, когда Галина уже собиралась отдыхать после тяжелого трудового дня. Племянница втащила в прихожую два огромных чемодана на колесиках, объемную спортивную сумку и несколько пакетов. Создавалось впечатление, что двадцатилетняя студентка переезжает не на три недели, а как минимум на постоянное место жительства.
Алина небрежно сбросила с ног массивные кроссовки прямо на светлый коврик в прихожей, даже не попытавшись поставить их на специальную полку для обуви.
– Тетя Галя, привет, – бросила она, не отрывая взгляда от экрана телефона. – А куда мне вещи бросить?
– Здравствуй, Алина, – сдержанно ответила Галина, аккуратно отодвигая грязные кроссовки в сторону. – Проходи в маленькую комнату, я там постелила тебе свежее белье и освободила половину шкафа.
Племянница скрылась в комнате, волоча за собой чемоданы по паркету. Вскоре оттуда донеслась громкая ритмичная музыка. Галина глубоко вдохнула, напоминая себе, что это всего лишь на три недели, и пошла на кухню разогревать ужин для гостьи.
Первые несколько дней прошли в состоянии напряженного нейтралитета. Галина уходила на работу рано утром, когда Алина еще спала, зарывшись с головой в одеяло. Возвращалась поздно вечером и неизменно заставала одну и ту же картину: немытая посуда в раковине, рассыпанный сахар на столешнице, брошенные где попало вещи.
Всякий раз Галина молча мыла тарелки, протирала стол и старалась не заводиться. В конце концов, она взрослая мудрая женщина, а молодости свойственна неряшливость. Но вскоре бытовой дискомфорт начал перерастать во что-то более серьезное и неприятное.
Все началось с мелочей, на которые сначала просто не обращаешь внимания.
Утро выдалось суматошным. Галина торопилась на важное совещание и, приняв душ, потянулась к полочке за своим любимым увлажняющим кремом для лица. Это была дорогая импортная косметика в тяжелой стеклянной баночке, которую она позволяла себе покупать только раз в полгода. Галина точно помнила, что вчера вечером баночка была почти полной. Сейчас же, открутив крышку, она с удивлением обнаружила, что крема убавилось ровно наполовину. На поверхности виднелись глубокие борозды от чьих-то пальцев.
Галина нахмурилась. Она всегда набирала крем специальной косметической лопаточкой, чтобы не заносить бактерии.
Выйдя из ванной, она постучала в дверь комнаты племянницы.
– Алина, ты не спишь? – спросила Галина, приоткрывая дверь.
Девушка сидела на кровати, скрестив ноги, и быстро печатала сообщение в телефоне.
– Что такое? – недовольно отозвалась она.
– Скажи пожалуйста, ты не брала мой крем для лица в ванной? В стеклянной баночке.
Алина картинно закатила глаза и фыркнула.
– Тетя Галя, ну зачем мне ваш крем для зрелой кожи? У меня своя косметика есть, молодежная. Я вообще вашими вещами не пользуюсь, у меня от них аллергия может начаться.
Слова прозвучали резко и обидно, но Галина предпочла не развивать конфликт. Возможно, она действительно ошиблась и сама не заметила, как израсходовала столько крема. Хотя внутренний голос настойчиво твердил обратное.
Ситуация начала стремительно ухудшаться к концу первой недели проживания племянницы. Галина собиралась в театр с подругами. Настроение было приподнятым, она сделала укладку, надела свое любимое темно-синее бархатное платье и открыла шкатулку, чтобы достать к нему шелковый шарфик. Этот шарф глубокого изумрудного цвета с ручной росписью она купила на выставке мастеров. Он идеально дополнял образ.
Но на привычном месте, на специальной вешалке для аксессуаров, шарфа не оказалось. Галина перебрала все вещи в шкафу, проверила полки с трикотажем, заглянула в ящики комода. Шарф исчез.
Надеясь, что вещь могла случайно упасть, она принялась осматривать пол. И тут ее взгляд упал на стул в коридоре, где была свалена гора одежды Алины. Из-под рукава объемного серого свитера выглядывал краешек знакомой изумрудной ткани.
Галина подошла и потянула за ткань. Это действительно был ее шарф. Изумительный шелк был безнадежно измят, а на самом видном месте красовалось отчетливое жирное пятно, подозрительно напоминающее след от губной помады или соуса.
В этот момент хлопнула входная дверь. Вернулась Алина. Она была в прекрасном расположении духа, напевала какую-то мелодию и крутила на пальце ключи.
– Алина, можно тебя на пару слов, – ледяным тоном произнесла Галина, выходя в прихожую с испорченным шарфом в руках.
Увидев вещь в руках тетки, племянница на секунду замерла, но тут же натянула на лицо маску искреннего непонимания.
– А что случилось?
– Я хочу знать, почему моя вещь оказалась в куче твоей одежды, да еще и в таком виде. Ты брала мой шарф без спроса?
Алина небрежно повела плечом и начала стягивать куртку.
– Ой, тетя Галя, ну чего вы из мухи слона делаете? Я вчера вечером на свидание ходила, на улице прохладно было, а у меня шея открытая. Я просто накинула его на минуточку. Подумаешь, вещь какая. Постираете, и ничего с ним не случится.
– Дело не в стирке, Алина, – чеканя каждое слово, ответила Галина. – Дело в том, что ты без разрешения открыла мой шкаф, взяла мою вещь, испортила ее и даже не соизволила сказать мне об этом. Это недопустимо.
– Да Господи! – внезапно повысила голос племянница. – Жалко вам, что ли? Я же родственница, а не чужая с улицы! У вас этих шарфиков полный шкаф, могли бы и поделиться. Вечно вы над своим добром трясетесь, мама правильно про вас говорила, что вы жадная!
Сказав это, Алина демонстративно развернулась, ушла в свою комнату и громко хлопнула дверью.
Галина осталась стоять в прихожей, чувствуя, как от возмущения дрожат руки. Отменять поход в театр из-за хамства девчонки она не собиралась, но вечер был безнадежно испорчен.
На следующий день позвонила сестра. Разговор с самого начала пошел на повышенных тонах.
– Галя, ты что там ребенку нервы мотаешь?! – с ходу пошла в наступление Марина. – У девочки сессия, сложнейшие экзамены, она ночами не спит, а ты ей скандалы из-за какой-то тряпки устраиваешь!
– Эта тряпка, Марина, стоит очень приличных денег и испорчена по вине твоей дочери. Но дело даже не в вещи, а в том, что она берет чужое без спроса и хамит в ответ на справедливые замечания.
– Какое чужое? Она в семье живет! – продолжала возмущаться сестра. – Неужели трудно войти в положение? Она молодая, ей наряжаться хочется, а денег у нас сейчас в обрез. Будь мягче к девочке, ты же старше и умнее. Не нагнетай обстановку.
Галина поняла, что спорить с сестрой бесполезно. Слепая материнская любовь Марины всегда оправдывала любые проступки Алины. Галина решила просто закрыть эту тему, но сделать для себя соответствующие выводы.
Она стала запирать дверь в свою спальню, уходя на работу. Это казалось диким и нелепым в собственной квартире, но только так она могла гарантировать неприкосновенность своих вещей.
Казалось бы, конфликт исчерпан, и оставшиеся полторы недели должны пройти спокойно. Но неприятности только набирали обороты, приобретая все более пугающий характер.
Вещи стали пропадать из мест общего пользования.
Сначала исчезла дорогая электрическая пилка для ног из ванной комнаты. Галина перевернула все шкафчики, но прибора нигде не было. На прямой вопрос Алина сделала огромные невинные глаза и заявила, что даже не представляет, о чем идет речь.
Затем из прихожей испарился совершенно новый кожаный ремень Галины, который она опрометчиво оставила висеть на крючке рядом с плащом.
Но настоящим ударом стала пропажа из гостиной.
В серванте, за стеклянными дверцами, Галина хранила небольшую коллекцию серебряных изделий. Там были памятные подарки, красивые столовые приборы. Среди них лежала удивительной красоты серебряная чайная ложечка с эмалью ручной работы. Галина привезла ее из поездки много лет назад.
В субботу утром, протирая пыль в гостиной, Галина машинально скользнула взглядом по полкам серванта и замерла. Ложечки на месте не было. Пустовало место и рядом, где стояла изящная фарфоровая статуэтка, подаренная коллегами на прошлый юбилей.
Холодок пробежал по спине Галины. Это уже не просто неряшливость или желание поносить красивую вещь. Это было самое настоящее воровство. Методичное, наглое и расчетливое.
Алины дома не было, она уехала на очередной экзамен.
Галина села в кресло, пытаясь унять колотящееся сердце. Разум отказывался верить в происходящее. Не может племянница красть вещи из дома родной тетки. Должно быть какое-то логичное объяснение. Возможно, она случайно задела статуэтку, разбила и побоялась признаться? А ложечку взяла в комнату размешать чай и оставила там?
Не в силах больше мучиться подозрениями, Галина решилась на крайний шаг. Она направилась в маленькую комнату, где жила Алина.
Открыв дверь, Галина едва сдержала стон. Комната напоминала поле битвы. Повсюду валялись вещи, на столе громоздились грязные кружки с засохшими пакетиками чая, пол был усыпан крошками.
Галина подошла к столу. Ложечки в кружках не было. Она посмотрела на подоконник, на тумбочку. Ничего.
На неубранной кровати лежал приоткрытый ноутбук Алины. Экран светился, так как девушка, очевидно, забыла его выключить или перевести в спящий режим перед уходом.
Галина никогда не имела привычки читать чужие письма или проверять чужие устройства. Но сейчас, находясь в состоянии сильного стресса из-за пропажи ценных вещей, она невольно бросила взгляд на светящийся монитор.
На экране была открыта страница популярного сайта бесплатных объявлений. Алина была авторизована в личном кабинете, и перед глазами Галины предстал список активных объявлений продавца.
Время словно остановилось. Галина смотрела на экран, и ей казалось, что пол уходит из-под ног.
В списке товаров, выставленных на продажу, значилась ее электрическая пилка для ног. В описании было указано: «Почти новая, пользовалась пару раз, продаю за ненадобностью». Чуть ниже красовался кожаный ремень с пометкой «Натуральная кожа, отдаю с хорошей скидкой».
Но самое страшное было в самом верху списка. Свежее объявление, добавленное всего пару часов назад. На фотографии, сделанной прямо на фоне покрывала в этой самой комнате, лежала ее серебряная ложечка с эмалью и та самая фарфоровая статуэтка. Заголовок гласил: «Винтажные вещи из серебра и фарфора. Срочная продажа, возможен торг».
Сомнений больше не оставалось. Племянница не просто брала чужое. Она систематически обворовывала тетку, превратив ее дом в источник бесплатного товара для продажи в интернете.
Галина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ей стало физически противно находиться в этой комнате. Предательство, совершенное с такой циничной расчетливостью, причиняло невероятную боль.
Она не стала устраивать истерик, не стала звонить сестре и кричать в трубку. В этот момент в Галине проснулась та самая холодная, расчетливая решительность, которая всегда помогала ей в самых сложных рабочих ситуациях.
Она методично начала собирать вещи племянницы.
Галина достала из-под кровати огромные чемоданы и стала складывать в них одежду Алины. Она не церемонилась с аккуратностью. Свитера, джинсы, косметика, учебники – все это быстро и безжалостно отправлялось в недра чемоданов.
Собрав все до последней заколки, Галина выкатила чемоданы в прихожую. Затем она вернулась в комнату, сделала несколько четких фотографий экрана ноутбука на свой телефон – на случай, если сестра решит обвинить ее в клевете. После этого она захлопнула крышку ноутбука и положила его поверх собранных сумок.
Оставалось только ждать.
Алина вернулась около трех часов дня. Она вошла в квартиру с веселым смехом, разговаривая по телефону.
– Да, сдам я этот зачет, не переживай… Ой, подожди, перезвоню.
Девушка замерла в прихожей, уставившись на свои чемоданы, преграждающие путь в коридор. Затем она перевела недоуменный взгляд на Галину, которая сидела на пуфике, сложив руки на груди. Лицо тетки было похоже на каменную маску, не выражающую никаких эмоций.
– Тетя Галя, а что происходит? Вы уборку затеяли? – попыталась нервно пошутить Алина, хотя ее голос предательски дрогнул.
– Твоя сессия в этой квартире закончена, Алина, – совершенно ровным, тихим голосом произнесла Галина. – Вещи собраны. Вызывай такси и уезжай.
Племянница побледнела, но тут же попыталась перейти в наступление.
– В смысле уезжай? Вы с ума сошли? Мне еще неделю учиться! Мама за меня просила! Вы не имеете права меня выгонять! Что я такого сделала?!
– Ты воровка, Алина, – так же спокойно констатировала Галина. – Мелкая, подлая воровка.
– Да как вы смеете! Я ничего не брала! Это клевета! – взвизгнула девушка, делая шаг назад к двери. – Я сейчас маме позвоню, она вам устроит! Вы больная, вам лечиться надо, сами свои вещи теряете, а на меня сваливаете!
Галина не спеша достала из кармана телефон, открыла галерею и развернула экран к Алине.
На фотографии была отчетливо видна страница с объявлениями, серебряной ложечкой, пилкой и фарфоровой статуэткой. И имя продавца – Алина.
Девушка осеклась на полуслове. Ее лицо пошло красными пятнами. Глаза забегали в панике, пытаясь найти хоть какое-то оправдание, зацепиться за малейшую спасительную ложь. Но доказательства были неопровержимы.
– Я… это… это не мое, – жалко пролепетала она, делая шаг назад. – Это подруга попросила выложить… с моего аккаунта…
– Хватит, – оборвала ее Галина, и в этом коротком слове прозвучала такая непреклонная сила, что Алина вздрогнула. – Избавь меня от своего вранья. Серебряную ложку и статуэтку я нашла в боковом кармане твоей спортивной сумки, когда собирала вещи. Они лежат на столе в кухне. За пилку и ремень я не стану требовать с тебя денег, считай это платой за науку. А теперь бери свои вещи и уходи. Если через пять минут тебя здесь не будет, я вызову полицию. И поверь, я напишу заявление о краже без малейших угрызений совести.
Алина поняла, что игра окончена. Вся ее наглость и самоуверенность мгновенно улетучились. Она схватила ручки чемоданов, накинула куртку и, не сказав больше ни слова, выскочила за дверь, с трудом протискивая объемные сумки в проем.
Замок сухо щелкнул. В квартире повисла долгожданная, звенящая тишина.
Через полчаса телефон Галины разразился истеричной трелью. Звонила Марина. Галина смотрела на пульсирующее имя сестры на экране и не испытывала ничего, кроме глубокой, свинцовой усталости.
Она ответила на звонок, предварительно отодвинув динамик подальше от уха.
– Ты что творишь, чудовище?! – прорвался сквозь динамик пронзительный крик Марины. – Ты зачем ребенка на улицу выкинула?! Она в слезах на вокзале сидит! Какая же ты бессердечная, родную племянницу выгнала!
– Твой ребенок, Марина, воровал мои вещи и продавал их в интернете, – ледяным тоном ответила Галина, перебивая поток обвинений. – Я отправила тебе в сообщениях фотографии с ее аккаунта. Посмотри на них внимательно.
В трубке повисла короткая пауза, очевидно, сестра открыла присланные файлы.
– Это… это какая-то ошибка! – снова закричала Марина, но уже не с такой уверенностью. – Девочка просто запуталась! Ей деньги нужны были на репетиторов, а мы дать не могли! Ты же обеспеченная, у тебя этого барахла полно, могла бы и простить ребенку слабость! Зачем из-за куска серебра портить жизнь девочке и рушить семью?!
Галина слушала эти извращенные оправдания и понимала, что пропасть между ней и сестрой теперь непреодолима. Марина не видела проблемы в том, что ее дочь – воровка. Проблема для нее заключалась лишь в том, что Галина посмела защитить свои границы.
– Знаешь, Марина, – тихо, но твердо сказала Галина. – Я прощаю ей эту слабость. И вам прощаю. Но больше ноги вашей в моем доме не будет. Никаких просьб, никаких одолжений. С этого дня мы с вами чужие люди.
Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, и внесла номер сестры в черный список. То же самое она проделала с номером Алины.
Галина прошла по пустой, тихой квартире. Она зашла в гостевую комнату, распахнула настежь окно, впуская свежий прохладный воздух, который моментально выдул остатки чужого, неприятного запаха. Затем она взяла тряпку и тщательно, с наслаждением, вымыла пол в коридоре, смывая невидимые следы предательства.
Вечером она заварила себе свой любимый травяной чай, достала из серванта спасенную серебряную ложечку с эмалью и села в кресло, наслаждаясь тишиной. Ее дом снова принадлежал только ей, и никто больше не мог безнаказанно нарушить этот покой.
