— Ты опять матери что-то пообещал за моей спиной?
Лариса остановилась в прихожей, не успев даже снять футболку после работы. Женя стоял у шкафа, искал зарядку и сначала сделал вид, будто вопрос не понял.
— Что именно я ей мог пообещать?
— Дачу. Участок с домом. Нормальным таким домом, где можно жить постоянно. Не сарай на шести сотках, а именно дом. Она мне сегодня сама обмолвилась, что ты «всё решишь». Что ты там решишь, Жень?
— Да ничего я без тебя не решил. Просто разговаривали.
— Вы уже третий месяц разговариваете. Только почему-то каждый раз сумма всё больше, а платить в итоге должна я.
Евгений раздражённо положил зарядку на обувницу.
— Опять начинается. Никто у тебя деньги из сумки не вытаскивает.
— Пока не вытаскивает. Но ты очень стараешься.
На этом месте спор мог бы закончиться, как заканчивался раньше. Женя бы ушёл на кухню, Лариса переоделась, они пару часов не разговаривали бы, а потом всё как-нибудь само сгладилось. Последние месяцы именно так и было. Только тема никуда не исчезала.
Лариса и Евгений были женаты девять лет. Несколько лет назад они купили трёхкомнатную квартиру в ипотеку. Не новую, без дизайнерского ремонта, зато в нормальном районе и с достаточным количеством места. Ипотеку платили вдвоём. Женя получал около восьмидесяти пяти тысяч, Лариса — примерно сто пятьдесят. На ежемесячный платёж они переводили деньги оба, но продукты, бытовые покупки, одежду, большую часть расходов по дому в последние годы чаще брала на себя Лариса.
Она не особенно возмущалась. Зарплата у неё была выше. Да и Женя коммуналку не игнорировал, свою часть ипотеки отдавал, по дому что-то делал. Только выходило так, что после обязательных платежей у мужа почти ничего не оставалось, а Лариса ещё умудрялась откладывать.
На её вкладе постепенно собрались около восьмисот тысяч рублей.
Эти деньги не лежали просто так. Лариса несколько лет хотела нормально сделать ванную. Сантехника была старая, смеситель уже меняли дважды, плитка возле ванны местами выглядела так, будто ей лет двадцать. Плюс Лариса давно откладывала обновление гардероба. Не гору дорогой одежды, а обычные нормальные вещи, которые она годами переносила на потом.
Женя обо всём этом знал.
И всё равно однажды начал осторожно говорить про мать.
Тамара Петровна жила в собственной трёхкомнатной квартире. Не бедствовала, получала пенсию, у неё были свои накопления. Но в последние годы она всё чаще говорила сыну, что хотела бы перебраться за город. Не на лето, а насовсем. Чтобы участок, свежий воздух и приличный дом, где можно жить зимой.
Сначала Женя передавал эти слова просто как разговор.
— Мама опять участки смотрит, — говорил он за ужином. — Там есть один вариант, дом нормальный.
— Пусть смотрит, — отвечала Лариса.
— Только дорого всё сейчас.
— Ну а где сейчас дёшево?
Потом разговоры стали конкретнее.
— Если ей продать квартиру, всё равно на хороший дом не хватит.
— Значит, пусть выбирает попроще.
— Она не хочет менять нормальное жильё на развалюху.
— Логично. Я бы тоже не хотела.
— Вот если бы немного добавить…
На слове «добавить» Лариса тогда сразу отложила ложку.
— Кто добавит?
— Да я просто рассуждаю.
— Я тоже просто спрашиваю.
Женя поморщился, будто жена специально придиралась к словам. Но именно с этого момента Лариса поняла, куда всё идёт. И чем дальше, тем меньше ей нравился этот разговор.
Тамара Петровна для неё никогда не была близким человеком. Они не ругались, могли спокойно сидеть за одним столом, поздравляли друг друга с праздниками. Но никакого особого тепла между ними не было. Лариса не считала это проблемой. Свекровь — не вторая мать, и никто не обязан изображать родство сильнее, чем оно есть.
А Женя считал иначе. По его мнению, если мать что-то просит, дети должны помочь.
— Она нас троих подняла, — сказал он как-то вечером. — Меня, брата, сестру. Всю жизнь тянула.
— Хорошо. Помогайте втроём.
— Вот опять ты так говоришь, будто это тебя вообще не касается.
— А почему меня должна касаться покупка твоей маме дачи?
— Потому что мы семья.
— Мы с тобой — семья. И у нас квартира в ипотеке, ванная в таком состоянии, что я уже боюсь ещё одного ремонта труб, и куча своих расходов.
— Мама тоже семья.
— Для тебя — да. Для меня она твоя мама. Я к ней нормально отношусь, но работать на её новую недвижимость я не собираюсь.
После этого Женя на несколько дней замолчал. Лариса даже решила, что вопрос закрыт. Но оказалось, он просто выбирал другой способ.
Он начал говорить не о деньгах, а о благодарности.
Про то, как Тамара Петровна в молодости себе во всём отказывала. Как помогала детям. Как давала ему деньги, когда он учился. Как потом одалживала на машину. Как никогда не требовала ничего крупного.
Лариса слушала и каждый раз задавала один вопрос:
— И сколько ты сам готов ей дать?
На этом разговор обычно сдувался.
Потому что у Жени не было нескольких миллионов, не было даже половины нужной суммы. Его зарплаты хватало на текущие расходы и ипотеку. Отложить он мог немного. А вот у Ларисы на вкладе лежали восемьсот тысяч. И Женя прекрасно об этом знал.
До этого разговора Лариса ещё пыталась считать тему дачи обычным семейным разногласием. У каждого ведь бывают идеи, которые второй супруг не поддерживает. Она думала, что достаточно один раз сказать «нет», второй раз повторить, третий — объяснить цифры, и всё закончится. Тем более ничего чрезвычайного с Тамарой Петровной не происходило. Жила она в своей квартире одна, места ей хватало. Пенсии на повседневные траты хватало, а накопления она годами берегла.
Ларису особенно раздражало другое: в словах Жени постоянно звучало так, будто мать нуждалась в спасении.
— Ты говоришь так, будто она завтра останется без крыши над головой, — заметила Лариса во время одного из первых разговоров. — У неё три комнаты. У нас ипотека. Где тут вообще срочность?
— Дело не в срочности. Ей шестьдесят два. Когда ей ещё жить для себя?
— Так пусть живёт. Я разве запрещаю?
— Но хороший дом сейчас стоит дорого.
— Жень, хороший дом всем стоит дорого. Мне тоже хочется нормальную ванную, нормальные вещи и когда-нибудь перестать считать, сколько мы ещё должны банку.
— Вот опять ты про себя.
— А про кого мне говорить в нашей квартире?
После такого он обычно обижался. Для него помощь матери выглядела почти моральной обязанностью. Лариса же видела очень простой расклад: обязательство почему-то собирались выполнять за счёт человека, который его на себя не брал.
Она несколько раз предлагала Жене сесть и расписать всё на бумаге хотя бы для себя: их ипотека, коммуналка, продукты, машина, будущий ремонт, сколько реально остаётся у каждого. Но муж быстро терял интерес к таким разговорам. Цифры слишком хорошо показывали, что новая ипотека в их бюджет не помещается.
— Ты всё специально считаешь так, чтобы получилось страшно, — сказал он как-то.
— Я бухгалтером не работаю, Жень, но вычитать расходы из доходов умею.
— Можно где-то ужаться.
— Где?
— В расходах.
— В каких конкретно?
Ответа обычно не было.
В тот вечер в прихожей он наконец перестал ходить вокруг да около.
— Мама нашла вариант, — сказал он. — Там дом нормальный, участок тоже. Если быстро решаться, можно попробовать взять ипотеку на недостающую сумму.
— Кому взять?
— Нам.
Лариса несколько секунд просто смотрела на него.
— У нас уже есть ипотека.
— Так эту мы нормально платим.
— И поэтому надо взять вторую?
— Не вторую квартиру же покупаем. Маме дом.
— Спасибо, что уточнил. А то я думала, себе.
Женя дёрнулся от её тона.
— Ларис, ну не начинай издеваться. Я серьёзно.
— Я тоже серьёзно. Чем платить?
— Если часть внести сразу, платёж будет не такой страшный.
— Какую часть?
Он наконец посмотрел ей прямо в лицо.
— У тебя есть деньги.
Вот после этого Лариса уже не пыталась говорить спокойно.
— Это мои накопления.
— Я знаю.
— На нашу квартиру. На ремонт. На вещи, которые я годами откладывала.
— Ну не все же восемьсот тысяч туда уйдут.
— А сколько?
— Можно было бы большую часть внести первым взносом. Мама тоже что-то добавит.
— «Что-то» — это сколько?
— Какая разница сейчас? Надо сначала принципиально решить.
Лариса резко указала рукой в сторону ванной, дверь которой была видна из прихожей.
— С какого перепуга я должна оплачивать твоей матери новую дачу, пока у нас самих дома ремонта нормального нет?! Прекращай обещать всем подряд мои деньги и помощь! Я не для твоей семейки работаю, а для нашей семьи! Понял меня?!
Женя сразу повысил голос.
— Да что ты называешь её посторонним человеком постоянно?! Это моя мать!
— Твоя. Вот именно.
— Она всю жизнь помогала мне, брату, сестре!
— Так помогайте ей втроём! У неё пенсия есть, накопления есть, квартира трёхкомнатная есть! Она не на вокзале живёт! Почему я должна вытаскивать свои восемьсот тысяч, чтобы она получила ещё и загородный дом?
— Потому что я твой муж!
— И что? Это автоматически делает мои деньги фондом исполнения желаний твоих родственников?
— Ты всё сводишь к деньгам.
— Потому что ты пришёл ко мне за деньгами!
Он замолчал на секунду, потом сказал уже чуть тише:
— Я не пришёл за твоими деньгами. Я предложил вариант для семьи.
— Нет, Жень. Ты предложил потратить мои накопления и повесить на нас ещё один долг. Это не одно и то же.
— Хорошо. Допустим, ты ничего не даёшь сразу. Тогда просто оформим ипотеку, а дальше разберёмся.
— Не оформим.
— Почему?
— Потому что я не дам согласия.
— Ты даже не знаешь условия.
— Мне не нужны условия кредита на дачу твоей матери.
Женя ещё минут двадцать пытался спорить. Он возвращался к одному и тому же: мать помогала детям, теперь они должны помочь ей. Лариса отвечала тоже почти одинаково: пусть он помогает своей зарплатой, пусть подключаются брат и сестра, пусть Тамара Петровна использует собственные накопления, если так хочет загородный дом. Но её вклад и её подпись в этом участвовать не будут.
На следующий день Лариса сделала то, что откладывала несколько месяцев. Заказала ремонт ванной.
Почти триста пятьдесят тысяч ушли сразу на работы, сантехнику и всё, что было необходимо. Решение она приняла быстро, почти демонстративно. Не потому, что хотела выбросить деньги назло мужу, а потому что внезапно поняла: пока средства просто лежат на счёте, Женя уже мысленно распределяет их на чужие планы.
Когда он узнал, сумма его поразила.
— Ты серьёзно сейчас? Триста пятьдесят тысяч за ванную?
— Да.
— После вчерашнего разговора?
— Именно после вчерашнего разговора.
— То есть ты специально деньги спустила, чтобы я не мог к ним вернуться?
— Я их потратила на нашу квартиру. На то, на что и собиралась.
— Можно было подождать!
— Я ждала несколько месяцев.
— Но сейчас-то зачем было так срочно?
— Чтобы больше не слушать, куда мне лучше деть то, что я заработала.
Сам ремонт, вопреки Жениному возмущению, вовсе не превратил квартиру в роскошную картинку. Лариса не заказывала мрамор, дорогую мебель или какую-то дизайнерскую сантехнику. Она выбрала нормальные материалы, новую ванну, смесители, трубы, плитку и работу мастеров. Почти триста пятьдесят тысяч получились не из-за прихоти, а потому что переделывать старое помещение целиком оказалось дорого.
Женя, правда, видел только сумму.
— Я вообще не понимаю, как можно столько вбухать в ванную, — повторил он вечером.
— Так же, как можно хотеть потратить миллионы на дачу, которой у нас никогда не будет, — ответила Лариса.
— Это другое.
— Конечно. Там же твоя мама. Значит, автоматически всё разумно.
— Не переворачивай.
— Я ничего не переворачиваю. Ты мне три месяца рассказываешь, что мои накопления лучше отдать туда. Я потратила часть на наш дом. Что тебя не устраивает?
Он тогда долго говорил, что ремонт можно было сделать позже. Лариса слушала и всё яснее понимала: его расстроило не то, что ванная дорого обошлась. Его расстроило, что денег, на которые он уже рассчитывал, стало меньше.
После этого у неё пропало последнее желание объясняться мягко.
Для Жени это выглядело как вызов. Он несколько дней ходил мрачный, потом снова начал говорить о даче. Теперь уже не про вклад, а про ипотеку. По его словам, если банк согласится дать кредит на него, то Ларисе останется только подписать согласие.
— «Только» подписать? — переспросила она. — Ты серьёзно называешь это «только»?
— Я сам буду платить.
— С восьмидесяти пяти тысяч? При нашей ипотеке?
— Буду больше работать.
— Начни сначала больше работать, а потом бери новую ипотеку.
— То есть ты вообще не допускаешь, что я могу справиться?
— Я допускаю одно: сейчас мы уже платим банку за свою квартиру. Всё остальное — твои фантазии.
Он действительно начал ходить по банкам. Лариса узнала об этом не сразу. Женя возвращался домой, что-то читал в телефоне, сравнивал условия, считал. В нескольких местах разговор упирался в то, что он женат, уже участвует в ипотеке и для новой сделки требуется согласие супруги.
Дома начался второй круг.
— Мне нужен только твой ответ, — сказал он однажды вечером. — Всё остальное я решу.
— Ты его уже получил.
— Ты даже не хочешь посмотреть цифры.
— Не хочу.
— А если платёж нормальный?
— Не хочу.
— А если мама будет часть отдавать?
— Не хочу.
— Лариса, ты специально упёрлась.
— Да. И не сдвинусь.
Женя разозлился.
— Ты понимаешь, что из-за тебя я матери обещание не выполню?
— А я тебя просила ей обещать?
— Нет, но я думал, что ты поддержишь.
— Ты не думал. Ты рассчитывал, что дожмёшь.
С этого момента Лариса стала замечать за собой неприятную вещь: она уже не ждала, когда муж успокоится. Она ждала, что он придумает дальше. И каждый новый разговор подтверждал, что останавливаться он не собирается.
Ремонт ванной тем временем начался, но далеко не продвинулся. Лариса быстро поняла, что сейчас ей важнее не закончить всё сразу, а разобраться, что вообще происходит с её браком. Она остановила дальнейшие траты. Самое необходимое было оплачено, остальное могло подождать.
Женя опять вернулся к ипотеке через несколько дней.
— Давай просто съездим вместе. Никто тебя не заставит подписывать на месте.
— Нет.
— Ты ведёшь себя как ребёнок.
— А ты ведёшь себя так, будто моё «нет» — это приглашение попробовать ещё десять раз.
— Потому что твой отказ нелогичный!
— Для меня очень логичный.
— Да ты просто мою мать терпеть не можешь!
— Не переводи. Я не собираюсь оплачивать ей дом. Всё.
— А если я сам найду деньги?
— Ищи.
— А если для ипотеки понадобится только твоё формальное согласие?
— Не подпишу.
— Даже если платить буду я?
— Даже тогда.
Он ещё пытался продолжить, но Лариса вдруг поняла, что больше не хочет этого слушать в своей квартире каждый вечер.
— Собирай вещи, — сказала она.
Женя не сразу понял.
— Какие вещи?
— Свои. И поживи у матери.
— Ты меня выгоняешь из-за разговора?
— Я тебя прошу уйти, потому что ты не слышишь меня уже несколько месяцев. Ты решил купить матери дачу и теперь просто ищешь способ втянуть меня в этот план.
— Ты потом сама пожалеешь.
— Возможно. Но сегодня ты уходишь.
Он спорил ещё долго. Потом всё-таки собрал необходимое и уехал к Тамаре Петровне. Лариса осталась в квартире одна.
Первые дни ей было непривычно. Потом стало легче. Не потому, что исчезли все проблемы, а потому что хотя бы дома никто больше не начинал разговор со слов «я ещё одну схему посмотрел».
Но успокоиться она уже не могла. Женя не написал ей ни одного сообщения, где признал бы, что перегнул. Вместо этого продолжал говорить, что она разрушает семью из-за денег и что нормальная жена поддержала бы мужа.
Лариса решила выяснить, что будет, если они всё-таки разведутся.
Она начала ходить по юристам. Без истерики, без срочного заявления. Просто задавала вопросы: что относится к совместному имуществу, что может делиться, как учитываются вещи, купленные в браке, что происходит с ипотечной квартирой. Она не хотела однажды обнаружить, что муж уже снова что-то решил, только теперь не про дачу, а про их имущество.
После этих консультаций Лариса стала действовать осторожно.
Оставшиеся деньги со своего вклада она не держала больше одной суммой. Часть постепенно снимала, часть переводила матери. Дорогие вещи, мебель и технику, которые покупала сама, начала понемногу вывозить из квартиры и временно оставлять у подруг. Делала это не за неделю и не за месяц. Растянула почти на год.
Она прекрасно понимала, что развод всё равно будет неприятным. И не хотела ещё сильнее терять в деньгах после того, как годами оплачивала основную часть быта и собирала накопления.
Женя всё это время жил у матери. В квартиру почти не возвращался и изменений не замечал. Их общение свелось к вопросам ипотеки за квартиру и редким разговорам, в которых он всё ещё умудрялся возвращаться к старой теме.
— Мама нашла ещё один вариант, — сказал он как-то по телефону.
— Жень, ты сейчас серьёзно?
— Я просто сказал.
— А я просто отвечаю: меня это больше не касается.
— Ну да, ты теперь вообще живёшь отдельно от всех.
— Ты сам уехал к матери.
— Ты меня выставила.
— Потому что ты не собирался останавливаться.
— И не собираюсь отказываться от того, что считаю правильным.
— Отлично. Значит, делай это без моих денег.
После таких разговоров Лариса ещё больше убеждалась, что торопиться с примирением ей точно некуда.
Ремонт она окончательно поставила на паузу. Ванная оставалась сделанной не до конца, часть вещей в квартире уже отсутствовала, зато на счетах и дома становилось всё меньше того, что потом могло превратиться в очередной спор.
Пока Женя жил у матери, их брак существовал скорее формально. Ипотеку за квартиру они продолжали платить, потому что долг никуда не исчез. В остальном каждый жил сам по себе. Иногда Женя писал, что заберёт ещё какие-то вещи. Иногда спрашивал, не передумала ли Лариса. Но разговор почти всегда заканчивался одинаково.
— Вернёшься домой, если перестанешь продавливать эту дачу, — однажды сказала она.
— То есть я должен отказаться от матери ради тебя?
— Нет. Ты должен отказаться от идеи распоряжаться моими деньгами и втягивать меня в ещё одну ипотеку.
— Для тебя это одно и то же.
— Нет, это ты специально делаешь вид, что одно и то же.
Женя после этого опять замолчал на несколько дней. Потом прислал сообщение про очередной банк. Лариса даже отвечать не стала.
За этот год она сильно устала жить в подвешенном состоянии. Снаружи всё было почти спокойно: работа, магазин, дом, платежи. Но любое сообщение от мужа могло снова вернуть разговор к даче. Именно поэтому Лариса не подавала на развод в первые же недели. Она хотела сначала понять, что у неё есть, что она может потерять и как вообще будет жить дальше.
Юристы объясняли ей сухо, по пунктам. Лариса слушала, задавала вопросы и после каждой консультации возвращалась домой уже с более ясной картиной. Ей не хотелось потом говорить, что она чего-то не знала или поверила на слово.
Деньги она двигала постепенно. Не устраивала резких снятий и не выносила квартиру за один вечер. Сегодня часть суммы переводила матери, через несколько недель отвозила к подруге технику, которую покупала сама, потом ещё что-нибудь из дорогих вещей. Мебель тоже исчезала не вся сразу. К концу года квартира выглядела гораздо пустее, но Женя этого почти не видел.
Иногда Ларисе самой становилось неприятно от того, во что превратился их брак. Ещё пару лет назад они вместе выбирали диван и спорили, какой шкаф влезет в комнату. Теперь она думала, как не оставить бывшему почти мужу возможности снова распоряжаться тем, что оплачивала сама.
Но возвращаться к прежнему она не собиралась. Женя за весь этот год так и не сказал: «Я был неправ, что решил за тебя». Он говорил другое — что она жадная, что она слишком боится денег, что она не понимает сыновнего долга. А потом снова просил хотя бы обсудить ипотеку.
Когда прошёл почти год, Лариса подала на развод.
Женя сначала не поверил. Потом разозлился. А настоящая ярость началась, когда речь дошла до имущества.
— В смысле делить почти нечего? — спросил он. — А техника? Мебель? Деньги?
— Какие деньги?
— Те, которые у тебя были!
— Часть ушла на ванную. Остального на счетах почти нет.
— Ты всё специально вывела?
Лариса не стала устраивать долгих объяснений. Юридически подкованной она за этот год стала куда лучше мужа. Женя же, кроме собственной уверенности, почти ничем не располагал. Доказать то, что он хотел доказать, у него не получилось.
Главным общим имуществом оставалась квартира, за которую они всё ещё должны были банку.
Её решили продать. Из полученной суммы закрыли остаток ипотеки, а то, что осталось, поделили между собой.
Для Ларисы этот период оказался тяжёлым, но понятным. Она временно переехала к своей матери. Не тратилась на аренду, продолжала работать, откладывала деньги. За счёт этого накопления снова начали расти. Спустя время она купила себе новую квартиру уже без ипотеки.
Не роскошную и не огромную, зато свою и без ежемесячного банковского платежа. После девяти лет брака и последнего года постоянных расчётов это было почти непривычно: открыть приложение и не видеть там обязательства на много лет вперёд.
Продажа квартиры тоже не принесла никому ощущения победы. Это была обычная тяжёлая сделка с остатком долга перед банком. После расчёта осталась сумма, которую они действительно могли поделить, и на этом совместная финансовая история закончилась.
Женя был особенно зол из-за того, что ожидал увидеть гораздо больше имущества. Он несколько раз повторял, что Лариса «всё заранее устроила». Она не спорила. Ей уже не хотелось оправдываться перед человеком, который сам год назад начал строить планы на её накопления, не получив согласия.
— Ты всё это время готовилась, да? — спросил он при одном из последних разговоров.
— Я всё это время защищала то, что заработала.
— Красиво сказала.
— Как есть.
— И ни разу не подумала, что мы могли нормально договориться?
— Мы разговаривали несколько месяцев до того, как ты уехал. Я каждый раз говорила одно и то же.
— Потому что ты заранее решила, что права только ты.
— Нет. Я заранее решила только одно: дачу твоей матери я оплачивать не буду. Всё остальное ты сделал сам.
После этого обсуждать им уже было нечего.
У матери Лариса прожила достаточно долго, чтобы не торопиться с новой покупкой. Экономила, откладывала, складывала к своей доле от проданной квартиры то, что успевала заработать. Когда взяла новое жильё без ипотеки, первое время даже не покупала туда ничего лишнего. После истории с прежней квартирой ей хотелось просто понимать, что всё, что находится вокруг, оплачено и никому не заложено.
Женя тем временем продолжал тот план, из-за которого всё началось. Теперь никто не мешал ему направлять свои деньги матери. Но и подстраховывать его тоже было некому. Половина стоимости дачи собралась из их с Тамарой Петровной средств, а на вторую часть он взял ипотеку. Ему удалось добиться того, о чём он говорил Ларисе с самого начала, только цена оказалась совсем другой.
Женя выбрал другой путь.
После развода он продолжил помогать Тамаре Петровне. Деньги, которые получил после продажи общей квартиры, практически полностью отдал на будущую дачу. Туда же уходила значительная часть зарплаты. Мать тоже вложила свои накопления. В итоге они собрали примерно половину нужной суммы.
На оставшееся Женя всё-таки оформил новую ипотеку. Теперь уже без подписи Ларисы. Дача, о которой он так долго говорил, была куплена.
Тамара Петровна переехала туда жить.
Только одна деталь оказалась для Жени очень неприятной. Мать сразу дала понять, что жить вместе с сыном в новом доме не собирается. Дача была нужна ей для спокойной жизни, а не для того, чтобы взрослый сын переехал следом.
Свою городскую трёхкомнатную квартиру Тамара Петровна решила сдавать.
— А мне куда? — спросил Женя, когда понял, что возвращаться туда на постоянной основе не получится.
— Ты взрослый человек, — ответила мать. — Найдёшь себе жильё.
В итоге Евгений снял комнату на окраине города.
Денег теперь не хватало катастрофически. Нужно было платить новую ипотеку за дачу матери, оплачивать свою комнату, ездить на работу, есть, покупать обычные вещи. Зарплата в восемьдесят пять тысяч, которая раньше казалась ему вполне нормальной при совместной жизни с Ларисой, теперь расходилась слишком быстро.
Пришлось искать вторую работу.
Женя уставал, раздражался, иногда жаловался матери, что всё слишком тяжело. Тамара Петровна отвечала, что зато теперь у семьи есть хороший дом за городом, о котором она давно мечтала.
Наверное, именно этого он и добивался. Только жить в этом доме ему не разрешили.
Лариса о его проблемах знала мало и специально не интересовалась. После развода у неё хватало своих дел: работа, новая квартира, постепенное обустройство. Она наконец начала покупать то, что раньше откладывала, и уже никому не объясняла, почему деньги, которые она заработала, не обязаны превращаться в чей-то участок с домом.
Женя же продолжал платить. За дачу матери — ипотеку. За себя — аренду комнаты. Чтобы всё это тянуть, работал больше, чем когда-либо за годы брака.
Тамара Петровна жила за городом, сдавала городскую квартиру и была довольна тем, что сын всё-таки выполнил обещание.
А Евгений получил ровно ту ответственность, о которой так уверенно говорил Ларисе: помощь матери действительно стала его делом. Только теперь рядом уже не было жены, чьи деньги можно было мысленно прибавить к своим расчётам…
