Три тюка в прихожей

— Марина, только тихо. Мы уже всё решили.

Сергей стоял в коридоре, обхватив руками клетчатую дорожную сумку, и глядел куда-то выше её плеча. Марина Сергеевна, которой в марте исполнилось пятьдесят два, ещё была в плаще. Ключ торчал в замочной скважине, а тяжёлый пакет с покупками тянул руку вниз. Там, где обычно стояла обувная тумба, теперь громоздились три тюка, стянутые бельевой верёвкой. Сверху возвышалась коробка от мультиварки «Тёплый дом». На картоне чёрными буквами было написано: «Посуда. Осторожно».

— Кто решил?

Марина произнесла это тихо и осталась у порога.

— Мы. Я с мамой.

— А меня рядом не было?

— Ты была на работе.

Сергей дёрнул плечом.

— Ты ведь постоянно там.

Марина кивнула так, как кивала на служебных встречах, когда видела в таблице непонятную цифру. Пакет она поставила на пол. Внутри лежали курица, творог и батон. Всё, что удалось купить по пути, потому что дома снова нечем было ужинать.

Из кухни появилась Лидия Андреевна. Невысокая, сухощёкая, в синем халате и Марининых домашних тапочках с пушистыми шариками. В свои семьдесят шесть она держалась прямо, будто несла на макушке стакан до краёв наполненный водой. Марина заглянула за её плечо. Её чашки теперь стояли на другой полке. На плите томилась картошка, а на спинке стула висело незнакомое полотенце.

— Наконец пришла. Хорошо. Пакет убери не к окну, творог пропадёт. Мы пока без тебя устроились.

— Добрый вечер, Лидия Андреевна.

— Здравствуй. Заходи уже, не стой в дверях, будто впервые пришла.

Слово «впервые» повисло между ними. Марина сняла плащ и зацепила его за крючок. Над крючком висело небольшое зеркало в деревянной оправе. Старое, ещё тётино, с мутной полосой по краю. В стекле Марина увидела своё лицо, уставшее, сероватое, с аккуратно уложенными волосами. А рядом с плечом отразилось другое лицо, молодое, полное, с румяными щеками.

В дверном проёме гостиной стояла женщина в светлом пальто, которое уже заметно натянулось на животе. Одной рукой она придерживала поясницу, другой опиралась о косяк. Так выглядит человек, который приехал надолго и долго ждал.

— Это Ксения.

Сергей прочистил горло.

— Ксения, это Марина.

— Здравствуйте.

Ксения улыбнулась вежливо, по-соседски.

— Добрый вечер. Ксения, а вы по какому вопросу?

— По домашнему.

Лидия Андреевна даже не обернулась.

— Ксения ждёт ребёнка. От Сергея. Уже шестой месяц. Будет мальчик, продолжатель рода. Давно пора. Сергею пятьдесят четыре, а в квартире тишина, будто в читальном зале.

Марина повернулась к мужу.

— Серёжа, это правда?

Он не отрывал взгляда от клетчатой сумки, будто только сейчас её заметил.

— Марина, ну… Так вышло. Я хотел всё объяснить, просто не понимал, с чего начать. Мама сказала, что надо поступить по-людски.

— Что именно поступить?

— Жить дальше. Всем вместе. Ты женщина разумная, сама всё поймёшь.

— Где именно?

Ответила Лидия Андреевна.

— Здесь. Жильё двухкомнатное. В спальне будут Ксения и Сергей, ей сейчас нужен покой. Ты переберёшься в гостиную, на диван. Диван крепкий, раскладывается, ничего с ним не случится.

— Я перееду в гостиную.

— Ненадолго. Дальше разберёмся. Работать будешь как прежде. Теперь траты увеличатся: малыш, коляска, наблюдение у врача. Мама правильно говорит, ты у нас финансовый специалист, голова работает.

— Значит, деньги считать буду я.

— А кто ещё? Мы люди незатейливые.

Марина перевела глаза с тюков на коробку, потом на собственные тапочки, которые сейчас были на ногах другой женщины. Внутри что-то замерло, а после выровнялось, словно чистый лист перед расчётами. Марина знала это ощущение. Так бывало перед проверкой, когда переживать уже бессмысленно, зато цифры ещё можно проверить.

Три тюка в прихожей

— Хорошо. Давайте пройдём на кухню. Мне нужно разобраться. Поставлю чай.

— Вот умница. Я же тебе говорила, Серёженька, Марина у нас рассудительная.

На кухне Лидия Андреевна без приглашения заняла главное место за столом, то самое, где обычно сидела Марина, и разгладила на коленях полотенце. Для Ксении Марина придвинула табурет с подушкой. Эту подушку она берегла для себя, когда после годового отчёта начинала ныть поясница. Заметив распухшие щиколотки Ксении, Марина молча подставила ей под ноги низкую скамеечку. Сергей устроился на подоконнике, как ученик, вызванный к директору.

Марина разлила чай по четырём чашкам. Из ящика достала блокнот со списками покупок и шариковую ручку. Села напротив свекрови.

— Сахар у тебя где лежит? Я нашла, но банка другая.

— В той самой, где он у меня хранится.

— И зачем это сейчас? Мы чай пьём или собрание проводим?

— Я привыкла фиксировать. Без записи потом все помнят по-разному. Давайте сверим, о чём договорились, чтобы никто потом не говорил, будто его неправильно поняли.

— О чём ещё договариваться? Всё понятно.

— Значит, управимся быстро. Ксения, можно начать с вас?

Ксения обхватила чашку двумя ладонями. Ногти у неё были ровные, розовые, блестящие. Марина подумала, что за такой уход приходится регулярно платить, и не стала выяснять, кто оплачивает.

— Можно. А что мне рассказывать?

— Что вам сказал Сергей, когда звал сюда, и какие условия он обещал.

Ксения посмотрела на Сергея. Он отвернулся к стеклу.

— Ну… Сергей сказал, что квартира его. Якобы досталась давно от родственников. А вы…

Она замолчала.

— Что вы с ним давно как соседи. Каждый живёт сам по себе, а штамп в паспорте просто остался. Ещё он сказал, что вы скоро уедете к маме, в Тулу, потому что вам здесь всё надоело.

— Он так сформулировал?

— Да. Ещё говорил, что вы хорошо зарабатываете, человек обеспеченный, поэтому будете ежемесячно помогать ребёнку. Сказал, что сами это предложили.

Марина открыла блокнот и начала записывать. Буквы выводила спокойно и ровно, как в товарной накладной.

— Ксения, я такого не обещала. Но запишу ваши слова. Квартира Сергея. Марина уезжает в Тулу. Марина будет переводить деньги.

Сергей спрыгнул с подоконника.

— Марина, ну зачем ты всё переворачиваешь? Я просто иначе выразился. Не буквально.

— А вы действительно собирались уехать? — осторожно спросила Ксения.

— В Тулу? Нет. Мама и сама справляется. Здесь у меня работа и жильё.

Ксения посмотрела сначала на потолок, потом на стены. Вид у неё был такой, будто ей показали совсем не то помещение, которое обещали.

— Не буквально, — повторила Марина. — Лидия Андреевна, а вам Сергей что говорил?

Свекровь сжала губы.

— Мне он сказал, что дома наконец будет порядок. И появится ребёнок. Ещё говорил, что Ксения станет помогать на даче. Там дел хватает. С мая до сентября грядки, огурцы, помидоры, заготовки. Ксения молодая, свежий воздух ей на пользу. А твоя квартальная премия, Марина, пойдёт на крышу. Крыша на даче пропускает воду. Потом надо купить плёнку для теплицы. И балкон привести в порядок, чтобы Ксения могла сушить детские вещи.

— Моя премия?

— А чья ещё? Она общая, семейная. Сергей так и объяснил. Ты ведь не жадная, Марина. Всегда нам помогала.

Ксения поставила чашку на стол.

— Подождите. Какая ещё дача? Какие грядки?

— Самые обычные. Зелень, огурцы. Потом всё это в банки убирают.

— Я не стану заниматься огурцами. У меня поясница болит, врач велела себя беречь. Сергей говорил, что я буду жить как хозяйка. Отдыхать, гулять, нормально питаться, а остальное сделают без меня.

Лидия Андреевна резко подалась вперёд, и полотенце сползло с колен.

— Отдыхать она будет! Я Сергея одна растила, на заводе в две смены трудилась, и ничего, справилась. А она отдыхать собралась.

— Мам, это же летом. До лета ещё далеко.

— Ты мне говорил, что она всё умеет руками!

— Я сказал, что она хорошая.

— Я хорошая, но не бесплатная работница.

Щёки Ксении стали ещё ярче. Марина дописала строчку и подняла взгляд. Трое людей за её столом смотрели друг на друга так, словно только что познакомились.

— Продолжаю. Ксения помогает на даче. Ксения не помогает и на дачу не едет. Маринина премия уходит на крышу, теплицу и балкон. Я ничего не перепутала?

— Марина, зачем ты это устроила? Мы ведь хотели решить всё мирно.

— Я тоже за мирный разговор. Поэтому и спрашиваю тебя, Сергей. Что нужно было тебе?

Он расправил плечи и вдруг заговорил горячо, словно давно подбирал эти слова.

— Мне нужен ребёнок. Понимаешь? Мне пятьдесят четыре года. Другого случая может не представиться. Ты семь лет твердила: «позже», «сейчас не время», «давай ещё подождём». А Ксения готова. Разрывать отношения я не собираюсь. Зачем? Нам с тобой нормально. Общий дом, привычная жизнь. Зачем устраивать скандалы, ходить по судам, делить имущество? Можно всем жить вместе. Четыре человека, как одна семья. Тесно, но потерпим. Мы ведь взрослые люди.

— Я говорила «позже»?

Марина не повысила голоса.

— Когда мы расписались, мне было сорок пять. Ты сказал, что тебя всё устраивает. Ни разу не спросил, хочу ли я ребёнка. За семь лет ни разу.

— Это было давно.

— Хорошо, давно. Тогда живём вчетвером. Две комнаты. Ксения с тобой в спальне, я в гостиной на диване. А Лидия Андреевна где разместится?

— Пока останусь с вами. Пока Ксения не привыкнет. Потом уеду к себе, на Заречную. Но приезжать буду постоянно. За порядком кто-то должен следить.

— А когда малыш появится, он начнёт плакать. Ночью. Каждую ночь. Первые месяцы точно.

Марина говорила почти мягко.

— Сергей, у тебя смена начинается в шесть, поднимаешься в пять. Как ты собираешься отдыхать?

Он несколько раз моргнул.

— Ксения будет вставать к ребёнку.

— Я?

Ксения приподнялась на табурете.

— Я одна должна вставать по ночам? А ты?

— Тебе всё равно днём лежать.

Он понял, что сказал лишнее, но слова уже прозвучали.

— Сергей.

— Да погоди. Это ненадолго. Я так и думал, только первое время. Потом, когда родится, вы с малышом переедете к маме. На Заречную. Там спокойно, отдельная комната, всё рядом. Я буду приезжать, помогать. А мне здесь надо высыпаться, я работаю. Вот и весь план.

В кухне стало так тихо, что слышно было, как в ванной капает кран. Сергей обещал починить его ещё прошлой зимой.

— Ко мне?

Лидия Андреевна повторила вопрос очень медленно.

— На Заречную? В мою однокомнатную квартиру? С младенцем?

— Мам…

— Ты мне об этом не говорил. Ты обещал, что мы будем жить в просторной квартире, а я стану заниматься хозяйством.

— Я должна переехать в однокомнатную к твоей матери?

Ксения поднялась, ухватившись за край табурета.

— Что ты мне обещал? Отдельную квартиру обещал, гостиную, жизнь хозяйкой!

— Ксюша, это только сначала.

— А сколько это «сначала»? Ты сам сказал, что хочешь спать спокойно. Так и сказал. А мне, выходит, отдыхать не нужно?

Марина положила ручку рядом с блокнотом. Никто на неё не смотрел. Она поднялась, сняла с плиты чайник, который уже наполовину выкипел, и снова опустилась на стул. Смотрела на них так, как смотрят на стол, где лежат три разные ведомости. Для каждого своя бумага была единственно верной.

— Теперь я скажу.

Произнесла она негромко. Голос не стал громче, зато сделался таким ровным, что все умолкли. Марина вышла в комнату и вернулась с синей папкой. Она хранила её в тумбе под телевизором. Сергей знал об этой папке, но за семь лет ни разу не заглянул внутрь. Марина положила её на стол, развязала тесёмки и вынула первый документ.

— Свидетельство о наследстве. Квартира досталась мне от тёти Нины Семёновны за три года до нашего знакомства. То есть ещё до брака. Вот выписка. Единственная владелица здесь я, Марина Сергеевна. Не Сергей. Не муж. Никакой квартиры, которая якобы давно пришла ему от родственников, у Сергея нет.

Ксения медленно села. На документ она смотрела, но, кажется, не читала. Просто не отводила взгляд, как смотрят на врача, который пока ничего не объясняет.

— Далее автомобиль. Сергей ездит на «Соколе», но покупала его я. Кредит оформлен на меня, все платежи вносила я. Бумаги тоже мои. Сергей вписан в страховку, и только.

— Марина…

— Не перебивай, я ещё не закончила. Регистрация. Сергей, где ты зарегистрирован?

— У мамы.

— У мамы, на Заречной. После свадьбы я предлагала прописать тебя здесь. Ты ответил, что это лишние хлопоты, зачем что-то менять, ведь и так хорошо. Я согласилась. Ты до сих пор числишься у Лидии Андреевны. Ксения, кроме его разговоров, у вас нет ни одного документа на эту квартиру.

Лидия Андреевна распрямилась.

— Какая же ты расчётливая, Марина. Я сразу поняла, что ты себе на уме.

— Я просто привыкла всё проверять. Работа такая.

— Мы родные люди! Свекровь и невестка! Я тебе почти мать!

— Вы мне свекровь, Лидия Андреевна. А хозяйкой в моём жилье стали сегодня вечером, без приглашения. И тапочки на вас тоже мои.

Свекровь опустила глаза на ноги. Пушистые шарики качнулись.

— Мариш, не надо так. У тебя же есть сердце. Пусть девушка хотя бы до рождения поживёт.

— Девушке двадцать девять. У неё есть вы, ваша квартира и ваш сын. Он взрослый и вполне умеет принимать решения.

Марина перевернула страницу.

— И последнее, пока вы не начали распределять мою премию. Квартальную выплату я получила в понедельник. На крышу, теплицу и балкон она не пойдёт. В тот же день я закрыла автокредит, чтобы машина больше не числилась за мной в долгах. На оставшиеся деньги купила путёвку в санаторий «Берёзовый край». На две недели, с третьего ноября. Там бассейн и массаж.

— В понедельник?

Сергей смотрел на неё, и лицо его становилось всё длиннее.

— Ты ведь в понедельник ещё ничего не знала.

— Не знала. Но ты уже две недели ходил по квартире тише обычного, словно что-то натворил и ждал, когда заметят. Я бухгалтер, Сергей. Вижу, когда расчёт не сходится. Ждать, пока он сойдётся за мой счёт, я не собиралась.

Она закрыла папку и тщательно затянула тесёмки.

— С вопросом о жилье всё решено. Здесь вы не останетесь.

— Марина, давай спокойно. Не станем принимать решения сгоряча. Мама лишнего наговорила, я не так всё объяснил. Сегодня переночуют, завтра обсудим нормально.

— Нормальные люди сначала звонят. Ты занёс тюки в мою прихожую, а потом объявил, что они здесь.

— Я хотел, чтобы всем было лучше.

— Тебе хотелось удобства. Это разные вещи.

— Ты выгоняешь женщину, которая ждёт ребёнка?

Сергей всё же произнёс фразу, которая казалась ему самой убедительной.

— Нет. Я прошу троих взрослых уйти из моей квартиры, куда они пришли без моего согласия. Ксения, вам есть куда ехать?

Ксения молчала. Поглаживала живот, и пальцы у неё мелко подрагивали.

— У мамы в посёлке места нет. Там брат с семьёй. Комнату я снимала, но съехала на прошлой неделе. Сергей сказал, что незачем платить за временное жильё, если скоро появится своё.

Она посмотрела на него. Ни слёз, ни вспышки в глазах не было. Только быстрый, внимательный подсчёт, такой же, какой Марина вела за кухонным столом.

— Ксюша, не при всех.

— А при ком тогда?

Лидия Андреевна поднялась и отряхнула халат, будто просидела на земле.

— Поедем ко мне. Ксения, собирай вещи. Нам здесь делать нечего, если нас не уважают. Заречная не дворец, зато крыша над головой есть. И жильё моё.

— К вам? Нам троим?

— А куда ещё?

Ксения ничего не ответила. Вместо слов она взяла сумочку.

Марина достала с антресоли два больших чемодана, с которыми они когда-то ездили в Анапу. Поставила их на кровать и раскрыла. Сергей пошёл следом в спальню.

— Ты чем занимаешься?

— Помогаю собраться. Бритву-то не забудь.

Она укладывала его рубашки, которые сама гладила, носки, свитер, купленный ему на день рождения, зимнюю шапку и ремень. Складывала быстро, аккуратно, словно собирала в одну папку документы, принадлежавшие другому человеку. Сергей стоял в дверях и надеялся, что она остановится. Марина не остановилась.

— Это мама всё придумала. Я лишь согласился.

— Знаю. Ты всегда только соглашаешься.

Она сказала это без горечи. Просто прочитала строку из договора.

— Мы семь лет вместе прожили, Марина.

— Семь лет я оплачивала свет, воду и продукты. Бензин тоже покупала я, просто ты этого не замечал.

Марина застегнула второй чемодан. Из кухни доносились приглушённые голоса. Ксения быстро что-то говорила, Лидия Андреевна отвечала сквозь сжатые зубы.

— Ключи от машины.

Сергей вытащил связку из кармана и после короткой паузы положил её на комод.

— И ключ от квартиры.

Этот ключ он долго снимал с кольца. Пальцы словно перестали слушаться.

В коридоре Лидия Андреевна уже надела туфли и плащ. Коробку от мультиварки она держала обеими руками, как праздничный пирог. Ксения попыталась поднять тюк, но тот оказался тяжёлым. Марина молча придвинула его к двери. Сергей вынес чемоданы на лестничную площадку и вернулся за вторым тюком.

— Машину я вызвала. Она стоит у подъезда. До Заречной уже оплачено. Это последнее, что я для вас делаю.

— Тебе самой не неловко?

— Нет, Лидия Андреевна.

Ксения остановилась на пороге.

— Простите меня. Я действительно ничего не знала.

— Верю.

Марина посмотрела на неё не строго, а утомлённо.

— Берегите себя. И поговорите с ним о документах. О каждом.

— О каких документах?

— О любых. Спрашивайте, пока ещё есть время.

— Ты ещё пожалеешь, Марина.

— Возможно. Потом проверю расчёт.

Сергей стоял у двери с двумя чемоданами и не выходил.

— Ты ведь умная. Давай без крайностей.

— Разумно было бы позвонить до того, как появились тюки.

Она дождалась, когда он выйдет, и закрыла дверь. Замок дважды щёлкнул. На лестнице зашаркали подошвы, заскрипели колёсики. Снизу донёсся голос соседки с третьего этажа, Нины Сергеевны.

— Это вы куда так поздно?

И голос Лидии Андреевны, всё такой же ровный.

— В гости, Нина. В гости.

После этого стало тихо. Марина осталась в коридоре и взглянула на маленькое зеркало. В отражении было только её лицо. Она заметила, что плечи опущены, будто долго несла тяжёлую сумку. Распрямилась. Ладони слегка дрожали, и она положила их на поясницу, подержала так, пока дрожь не ушла.

На коврике остались тапочки с пушистыми шариками. Марина подержала их в руках и отправила в мусорное ведро. Из шкафа достала свои, серые и простые. Прошла на кухню, вымыла четыре чашки одну за другой и поставила их на сушилку. Налила свежего чая. Он был горячим и незатейливым. Марина села на своё место во главе стола и долго пила, глядя, как в соседнем доме постепенно загораются окна.

Познакомились они на дне рождения общей знакомой, когда Марине исполнилось сорок пять. Сергей сидел в углу, почти не говорил и внимательно слушал. Марина приняла его молчаливость за уравновешенность. Позже поняла, что молчание бывает разным. В одном человек размышляет. В другом ждёт, пока за него всё устроят.

Она вспоминала субботы, когда приносила из магазина по два тяжёлых пакета, а Сергей смотрел телевизор и уточнял, скоро ли подадут ужин. Вспоминала, как оплачивала страховку, обслуживание машины и замену тормозных деталей. Как на его пятидесятилетие купила куртку, а он покрутил её в руках и заметил, что можно было выбрать подороже. Марина вспоминала это без досады. Просто видела перед собой строки, одну за другой, как в ведомости, и итог внизу.

В субботу она проснулась в семь, хотя будильник не ставила. В квартире было спокойно, чисто и полностью по-своему. Марина распахнула окна, вытряхнула коврик у входа и заметила в углу забытый Сергеев носок. Подняла его двумя пальцами и положила в пакет. К вечеру туда добавились расчёска, футляр от очков и отвёртка. Семь лет жили рядом, а вся оставшаяся мелочь уместилась в один пакет.

В понедельник Марина приехала в «Речной простор» за двадцать минут до начала смены, как делала всегда. Включила компьютер, достала из сумки платёжные документы. Ольга, её заместительница, поставила на стол две чашки и устроилась напротив.

— Мариночка, ты сегодня будто другая. Выспалась?

— Выспалась. Мужа попросила уйти.

Ольга поставила чашку рядом с блюдцем.

— Насовсем?

— Насовсем. Вместе со свекровью и женщиной, которая ждёт от него ребёнка. Они собирались жить вчетвером в моей квартире, а мне оставляли диван.

— Господи. Это же настоящее семейное предательство. Я недавно читала статью о семейной психологии. Там такое называют потребительским отношением. Когда в человеке видят не личность, а жильё и зарплату.

— Ольга, не надо подводить черту. Мне нужно закончить отчёт.

— Сначала всё решили за тебя, а потом только поставили перед фактом. Это обычное давление.

— Они ничего не спрашивали. Они объявляли. Спрашивала я. И это оказалось дороже.

— Ты хоть поплакала?

— Нет. Чай пила. Горячий.

Ольга молча придвинула ей блюдце с печеньем. Марина взяла одно и неожиданно поняла, что впервые за три дня хочет есть.

Телефон звонил весь день. Сергей набирал её одиннадцать раз, но Марина трубку не брала. Вечером пришло сообщение: «Давай спокойно. Я всё понял. Поговорим». Она ответила одной строкой: «Твои вещи у тебя. Остальное оформим через загс» и положила телефон экраном вниз.

Вечером у подъезда Марина встретила Нину Сергеевну с пакетом для мусора.

— Марина Сергеевна, а ваш где?

— Уехал.

— А та женщина?

— Вместе с ним.

— Ну и хорошо. Тише станет. Он по утрам так хлопал дверью, что у меня в серванте посуда звенела.

— Теперь не будет.

Позже Марина позвонила матери в Тулу. Валентина Михайловна, которой было семьдесят восемь, всегда снимала трубку после второго звонка.

— Мам, я подаю на развод.

— Давно пора.

— Ты всё знала?

— Не знала, а видела. За семь лет он ни разу не спросил, как у тебя дела на работе. Ему было безразлично, чем ты занята.

— Мам, приедешь ко мне? Не навсегда. Просто погостить.

— Приеду. Только не в роли спасательницы, а к дочери. Пирог мне не готовь, сама испеку.

— Договорились.

Заявление они подали через две недели. Сначала Сергей упирался, потом подписал, не поднимая глаз. Ручкой водил медленно, словно каждая буква стоила денег. Раздел имущества занял одну строку, потому что делить оказалось нечего. Квартира была Марининой. Машина тоже. Сергеевы вещи давно находились на Заречной.

В коридоре загса Сергей подошёл к ней, пока служащая искала печать.

— Марина, я ведь не плохой человек.

— Я этого не утверждала.

— Ты вообще ничего не говоришь. Только молчишь и всё подсчитываешь.

— Такая работа.

— А я? Я хоть что-то для тебя значил?

— Значил. Я это помню. Поэтому и пришлось заново всё пересчитать.

Служащая вернулась с печатью, и разговор закончился.

«Сокол» Марина продала за неделю до отъезда. Молодой парень в чёрной куртке долго поднимал капот, прислушивался к мотору и приседал возле колёс. Марина стояла рядом и не торопила. Деньги пересчитала один раз и убрала в сумку. Второй раз проверять не стала, и это ей понравилось.

Санаторий «Берёзовый край» оказался тихим местом с длинными дорожками между соснами. Марина спала по десять часов, ходила в бассейн, ела то, что готовил незнакомый повар, и не высказывала ему, что суп недосолен. На третий день заметила, что перестала считать. Ни деньги, ни дни, ни обещания других людей. Сидела на лавочке среди сосен, подставив лицо редкому осеннему солнцу, и слушала, как где-то далеко постукивает дятел.

За столом в столовой её соседкой оказалась женщина лет шестидесяти, Нина Павловна из Ярославля.

— Вы одна приехали?

— Одна.

— А супруг?

— Супруга нет. Скоро не будет совсем.

— Правильно. Я трижды приезжала с мужем, и всякий раз он сообщал, что суп невкусный.

— А теперь?

— А теперь тоже говорю, что невкусный, только сама.

Марина впервые за много дней рассмеялась. Смех получился негромким и хрипловатым, словно голос давно не использовали.

В первый рабочий день после отпуска Ольга встретила её возле лифта.

— Марина Сергеевна, тебя здесь разыскивал какой-то мужчина. Стоял у проходной и спрашивал, когда ты появишься.

— Какой мужчина?

— Седой, в куртке. Сказал, что пришёл по домашнему вопросу.

— Я поняла, кто.

— Если снова появится, что передать?

— Скажи, что у бухгалтера отчётный период.

Вернувшись домой, Марина заказала большое зеркало в полный рост, в простой светлой раме. Во вторник двое мастеров привезли его и закрепили в коридоре вместо старого. Тётино зеркало с мутным краем Марина перенесла на кухню.

Когда мастера ушли, она вернулась в коридор и остановилась напротив нового отражения. Раньше в стекле помещалось только лицо. Теперь перед ней была видна вся женщина, в домашнем платье, с чашкой в руке, прямая и спокойная. Марина внимательно посмотрела на себя, поправила прядь и произнесла вслух, словно обращалась к новой соседке.

— Ну здравствуй.

В коридоре было тихо. Это была её тишина, без посторонних шагов.

Диван из гостиной Марина отдала соседям. На его место купила глубокое кресло и торшер с жёлтым абажуром. Вечерами она садилась туда с книгой, и никто больше не интересовался, когда будет ужин.

В конце ноября Марина встретила Лидию Андреевну в магазине возле дома. Свекровь стояла у стеллажа с крупами и держала две пачки гречки, сравнивая стоимость. Увидев Марину, она привычно выпрямилась.

— Здравствуй, Марина.

— Добрый день, Лидия Андреевна.

— Вижу, посвежела. Санаторий помог?

— Помог.

— А мы живём. Тесно, зато дружно.

— Рада за вас.

Лидия Андреевна вернула дорогую пачку на полку и взяла ту, что была дешевле.

— Не думай, что я на тебя сержусь. Семья есть семья.

— Я так не думаю.

— Дачу мы всё-таки не закрыли. Ключи куда-то запропастились.

— Такое бывает.

— Бывает.

Они постояли молча. Тележка Марины была полной, а в корзинке Лидии Андреевны лежали гречка и молоко.

— Ты бы Сергею позвонила. Он совсем осунулся.

— Я не звоню, Лидия Андреевна. Номер у него есть.

В начале декабря Марине позвонили с незнакомого номера.

— Марина Сергеевна? Это Ксения. Только не отключайтесь.

— Я не отключаюсь.

— Я спросила его про документы, как вы советовали.

— И что выяснилось?

— Ничего за ним нет. Ни отдельного жилья, ни сбережений. Зарегистрирован у матери, квартира матери, дачный дом тоже на ней. Он рассчитывал, что всё само собой сложится.

— Мне жаль.

— Мне тоже. А вы правда думали, что я всё знала? Про квартиру?

— Я думала, вам рассказали удобную версию. Мне тоже много лет говорили только то, что было выгодно.

Ксения замолчала. В трубке послышался звук включённого телевизора.

— Мне рожать примерно через полтора месяца.

— Врач хорошая?

— Хорошая.

— Тогда вы не одна.

— Я просто хотела, чтобы кто-то знал: теперь я всё понимаю.

— Я знаю.

А на Заречной всё шло своим порядком. Началось это в ту самую пятницу.

Такси довезло их до Заречной почти без разговоров. Пожилой водитель с уставшим лицом один раз взглянул в зеркало на троих пассажиров с тюками и больше ни о чём не спрашивал. На пятом этаже Лидия Андреевна отперла дверь, зажгла свет и обвела комнату рукой, как хозяйка гостиницы.

— Вот. Располагайтесь.

Ксения застыла на пороге. Перед ней были диван, шкаф, сервант с хрусталём, стол у окна и телевизор на тумбе.

— А где моя отдельная комната?

— Какая ещё отдельная?

— Сергей говорил, что у вас есть комната для меня и ребёнка.

— У меня одна комната, милая. Я сорок лет в ней живу.

Сергей занёс последний тюк и прислонился к стене, делая вид, будто ищет выключатель.

— Сергей.

— Ксюша, я не так объяснил.

— Ты всё время объясняешь не так.

Лидия Андреевна уже ставила на плиту чайник и никого не слушала. Из кухни сказала, что сегодня переночуют, а утром решат, кому где устроиться. Утром решать не пришлось. Диван заняла Ксения, раскладушку поставили Лидии Андреевне, а Сергею достался коридор. Он лёг на матрас и после того, как погас свет, услышал из комнаты тихий плач. Кто именно плакал, он не понял.

Однокомнатная квартира Лидии Андреевны на Заречной улице имела тридцать один квадратный метр, и каждый сантиметр оказался кому-то нужен. Диван достался Ксении, как будущей матери. Лидия Андреевна заняла раскладушку на кухне, рядом с плитой. Оттуда было удобно следить и за кастрюлями, и за всеми, кто к ним подходил. Сергею постелили матрас в коридоре, между шкафом и входной дверью. Ноги приходилось прятать под вешалку, где висели чужие пальто.

К концу первой недели холодильник заклеили полосками малярной ленты с подписями. «Лидия». «Ксения». Полка с надписью «Сергей» пустовала, зато его сосиски без подписи исчезали первыми. Из-за этого между женщинами накапливались отдельные, безмолвные расчёты.

— Кто взял банан? Я его в пятницу пересчитала.

— Ребёнку нужны фрукты.

— Ребёнку нужна дача и огурец, а не твои бананы.

— Тогда пусть Сергей купит.

— Сергей деньги на дорогу тратит. Теперь две пересадки делает, машины-то нет.

Сергеевой зарплаты, как вскоре выяснилось, не хватало ни на кого. Её распределяли на троих, а скоро предстояло делить на четверых. Каждый получал меньше ожидаемого. Лидия Андреевна завела тетрадь и мелко записывала все расходы. Однажды Ксения увидела записи и спросила, почему напротив её имени столько строк. Лидия Андреевна ответила, что в её доме ценят порядок.

Споры возникали из-за всего. Сколько соли добавлять в суп. Открывать ли форточку. Кто здесь главная, потому что и Лидия Андреевна, и Ксения называли хозяйкой себя, а Сергея хозяином не считала ни одна.

— Я здесь тридцать лет живу!

— А я здесь живу с ребёнком.

— С чьим?

— С Сергеевым!

— Вот пусть Сергей и расскажет, зачем привёл нас сюда.

По ночам, когда все изображали сон, Ксения спрашивала в темноту, а Сергей отвечал из коридора, глядя в потолок.

— Ты когда собирался сказать, что я буду жить у твоей матери?

— Не знаю.

— А что ты вообще знаешь?

— Что мне вставать в пять.

Ксения ничего не ответила. Она рассматривала свои ногти. Лак начал облезать, а денег на новый уход не оставалось.

Иногда Ксения выходила на лестничную площадку и звонила матери.

— Мам, я могу к вам? Хотя бы ненадолго.

— Куда ты, Ксения? Здесь Витя с женой и двое детей, мы сами друг у друга на головах.

— Понятно.

— Ты держись там. Он всё-таки отец ребёнка.

Ксения постояла, глядя на мусоропровод, потом вернулась в квартиру.

В женской консультации сказали, что до родов примерно два месяца. Ксения пришла оттуда молчаливая и весь вечер что-то подсчитывала на пальцах. Лидия Андреевна тоже считала, только в своей тетради. Ни одна не произнесла вслух, что именно получилось.

На складе, где Сергей работал сменным мастером, к нему подошёл грузчик Петрович.

— Ты чего такой серый, Сергей Сергеевич?

— Не высыпаюсь.

— Пройдёт. У меня трое детей было, первый год почти не спал.

— У тебя жена была.

— Ну да.

Петрович почесал затылок.

— А у тебя, выходит, нет?

Сергей ничего не сказал и пошёл проверять накладные.

Лидия Андреевна поймала его в коридоре, когда Ксения ушла в ванную.

— Зачем ты рассказывал мне про большую квартиру?

— Мам, я хотел, чтобы всем было удобно.

— Всем. А мне как? У меня спина уже не молодая, а я на раскладушке.

— Потерпи ещё немного.

— Всё «немного» да «немного». Всю жизнь так говоришь. С отцом твоим было так же.

Она осеклась и замолчала. До самого вечера в квартире слышались только телевизор и капающий кран.

Единственный ключ от дачи, с брелоком в виде зелёного огурца, стал предметом особого беспокойства. Лидия Андреевна спрятала его в банку с гречкой. Ксении вдруг захотелось хотя бы взглянуть на место, из-за которого столько обещали, и она переложила ключ в зимний сапог. Лидия Андреевна двое суток переворачивала кухню, потом обнаружила его в сапоге, убрала в карман халата и стала ложиться спать, не снимая халата. Ночью Сергей вытащил ключ из кармана, пока мать спала, и спрятал за батареей на первом этаже, возле почтовых ящиков. Про дачу он знал только одно: там тихо. Ключ за батареей согревал его, как билет на поезд, на который он пока не решался сесть.

В субботу Лидия Андреевна объявила, что пора ехать.

— Собираемся на дачу. Надо слить воду из труб, пока не пришли морозы.

— Я не поеду. У меня поясница.

— Электричка идёт полтора часа. Сядешь на крылечке, подышишь.

— Я не ради воздуха сюда приехала.

— А ради чего тогда?

Ксения промолчала, и её молчание вышло громче любого ответа. Лидия Андреевна полезла рукой в карман халата. Потом проверила другой карман. Затем сунула руку в банку с гречкой, и крупа рассыпалась по столу. Ключа нигде не оказалось.

— Кто взял?

— Не я.

— Значит, ты!

— Я один раз его переложила, а потом вы сами носили его в кармане!

— Сергей!

Сергей сидел в коридоре и завязывал шнурок, который давно был завязан.

— Я не брал.

— А кто тогда? Сам по воздуху ушёл?

На дачу в тот день никто не отправился. Ключ так и остался за батареей, а крыша продолжала пропускать воду.

По вечерам Сергей возвращался со смены, доходил до подъезда и не заходил внутрь. У входа стояла лавочка с облупившейся краской. Он садился на неё и до темноты держал руки в карманах. Оттуда видел окно пятого этажа, где включался свет, и слышал голоса.

Он думал о разумном выходе. Когда-то всё казалось простым. Жена работает, мать распоряжается, молодая рожает, а он спокойно отдыхает. Теперь каждый пункт рассыпался на части, и ни одна часть не хотела складываться обратно.

Из окна его окликала мать.

— Серёжа! Ужин остывает!

— Иду.

Но он не шёл. Сидел и глядел на дверь подъезда так, словно за ней находилась не квартира, а проверка.

В середине декабря Марина обнаружила в кладовке ящик с инструментами. Дрель, набор гаечных ключей, отвёртки, молоток с потрескавшейся рукояткой. Всё это Сергей оставил, собирая чемоданы, потому что тогда думал о другом. Она вспомнила о курьере, об Ольге, о Нине Сергеевне. Потом решила, что справится без помощи.

Дорога заняла сорок минут. Марина ехала в автобусе, держа ящик на коленях. Он был неудобный и тяжёлый, как всякая вещь, которую везут не для себя. Рядом сидела девочка лет шести. Всю дорогу она водила пальцем по запотевшему окну и рисовала что-то круглое. Марина вдруг поняла, что давно никому не пекла пироги.

Заречная оказалась старым районом с пятиэтажными домами и высокими тополями. Дом Лидии Андреевны стоял в глубине двора. У подъезда на лавочке сидел мужчина в расстёгнутой куртке. Марина узнала его со спины по привычке втягивать голову в воротник. Подошла и поставила ящик рядом.

— Это твоё. Дрель, ключи, отвёртки. Всё, что осталось в кладовой.

Он поднял голову не сразу.

— Марина.

— Распишись, что получил. Мне нужна отметка.

Она протянула блокнот. Сергей расписался, не читая, и вернул его.

— Спасибо.

— Как вы там?

— Нормально.

— Сергей.

Он провёл ладонью по лицу.

— Тесно. Мама с Ксенией третий день не разговаривают. Из-за сметаны. Обе считают ложками. Я в коридоре сплю, шея уже не поворачивается.

— Смена в шесть?

— В шесть. Встаю в пять, о сапоги спотыкаюсь.

— Ребёнок скоро?

— В феврале. Врач сказала, что может появиться раньше.

— И что вы решили?

— Ничего. Мама требует расписаться, чтобы всё было по закону. Ксения говорит, сначала надо понять, где мы будем жить. А мне…

Он замолчал.

— А тебе что?

— Мне бы отдохнуть нормально.

Марина слушала молча, как на работе, когда человек заканчивает перечислять цифры.

— А Ксения что говорит?

— Ксения считает, что я ей обязан. Мама тоже считает, что я ей обязан. Всем я должен, Марина, а мне никто.

— Ты это куда-нибудь записал?

— Не смейся.

— Я не смеюсь.

Сергей смотрел на ящик с дрелью, будто внутри лежал ответ.

— Марина, пусти меня хотя бы на одну ночь. Я тихо.

— Дивана нет. Я отдала его соседям. Купила кресло.

— Тогда на кухне. На полу. Мне всё равно.

— Сергей, ты сейчас про одну ночь спрашиваешь?

Он открыл рот, но ничего не сказал.

— Ты ведь понимаешь, что речь не только о ночлеге.

— Понимаю.

— Тогда скажи прямо.

Над ними хлопнуло окно, и на весь двор разнёсся голос Ксении.

— Сергей! Поднимайся! Мама спрашивает, куда ты убрал ключ от дачи!

— Тебя зовут.

— Слышу.

— Пойдёшь?

Он не ответил. Марина подняла с лавочки сумку.

— Марина.

— Что?

— Ты замок поменяла?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

— А если я спрошу не про ночлег? Что ты скажешь?

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий