Приезжай по звонку

— Лариса, ну ты где там? Калитку открой, я с сумками стою, руки отваливаются.

— Ген, я не могу. Код не подходит. Ты менял?

— Ага, поменял. Тут такое дело, мама с Оксаной приехали. Я им код дал. А твой старый сбросился, я забыл тебе сказать.

— Забыл сказать? Гена, я стою у собственного дома с четырьмя пакетами. Творог, сметана, курица. Всё сейчас потечёт. Открой.

— Сейчас неудобно. Подожди минут десять. Я перезвоню.

— Что значит неудобно? Это мой дом. Открывай немедленно.

— Лариса, не начинай. Мама отдыхает с дороги. Оксана в душе. Я не могу их тревожить. Поезжай пока в город, я позвоню.

— В какой город? Гена, ты в своём уме? Я приехала на выходные. У меня грядки не политы. Открывай.

— Ларис, ну чего ты как маленькая. Ну подожди полчаса. Я тебе сам открою. Только не шуми.

— Гена, я слышу, что ты не один. Кто там ещё?

— Я же сказал. Мама и Оксана. Они поживут у нас немного. У них квартиры сдали на лето. Им негде жить. А тут места много. Чего добру пропадать.

— Чего пропадать? Гена, это мой дом. Я его строила. На свои деньги. Ты не вложил ни копейки. Как ты посмел без моего согласия вселить сюда свою родню?

— Лариса, ну ты даёшь. Мы же семья. Моя мать — твоя свекровь. Оксана — сестра. Они не чужие. И потом, я твой муж. Значит, имею право. Дом общий.

— Общий? В документах написано моё имя. Я одна собственник. Ты тут живёшь потому, что я разрешила. А теперь ты меня не пускаешь?

— Никто тебя не не пускает. Просто код поменяли. И вообще, мы решили, что ты пока поживёшь в городе. У тебя же есть квартира. А сюда будешь приезжать по звонку. Ну, чтобы не мешать. Мама на юге не была три года. Ей нужен покой.

— Покой? В моём доме? Гена, ты серьёзно?

— Вполне. Ларис, не устраивай сцену. Приезжай в следующий раз. Я тебе заранее напишу. Всё, пока, у меня дела.

Гудки. Лариса постояла с телефоном в руке. Пакеты оттягивали пальцы. Она посмотрела на калитку. Деревянная, с коваными узорами, заказывала у местного мастера. За калиткой виднелась часть двора, качели, которые она купила прошлым летом, и чьи-то чужие тапки у крыльца. Большие, женские, с помпонами. Не её.

Она поставила пакеты на землю. Достала телефон. Открыла приложение для умного дома. Там был доступ к воротам и калитке. Функция «гостевой доступ» была отключена. Зато был её собственный код. Она набрала его. Замок щёлкнул. Калитка приоткрылась.

Лариса подхватила пакеты и вошла во двор. Никто не вышел навстречу. Из открытого окна спальни на втором этаже доносился смех. Женский, заливистый. И голос Геннадия. Он что-то говорил, и обе женщины хохотали.

Лариса поднялась на крыльцо. Дверь была не заперта. В прихожей стояли чужие чемоданы. Два больших, на колёсиках. И ещё сумка, клетчатая. На вешалке висели незнакомые куртки. Пахло чужими духами, сладкими и тяжёлыми.

Она прошла в кухню. На столе стояла открытая банка с вареньем, чашки, тарелка с огрызками яблок. В раковине гора посуды. Её любимая кружка, с синим ободком, стояла на подоконнике, наполовину пустая, с окурком. Лариса не курила. И Геннадий не курил. Значит, это Оксана.

Приезжай по звонку

Она поднялась на второй этаж. Дверь в спальню была приоткрыта. Лариса заглянула. На её кровати, застеленной новым покрывалом, которое она купила в прошлом месяце, лежала Валентина Петровна. В халате, с мокрыми волосами, в позе отдыхающей царицы. Рядом сидела Оксана, листала её, Лариси, журнал. Геннадий стоял у окна и что-то рассказывал.

— Ой, — сказала Валентина Петровна, увидев Ларису. — А мы тебя не ждали.

— Я вижу, — сказала Лариса. — Вы в моей спальне.

— Ну а где нам ещё? — удивилась свекровь. — Тут кровать большая. Мне по возрасту положено. А ты молодая, можешь и на диване.

— На каком диване?

— В гостиной, — вставила Оксана, не отрываясь от журнала. — Мы там всё убрали. Твои вещи в кладовку сложили. Не переживай, ничего не выбросили.

— Мои вещи? В кладовку? — Лариса повернулась к мужу. — Гена, объясни.

— Ларис, ну ты же видишь. Маме нужен покой. Оксане тоже. Они сдали квартиры, им негде жить. Мы решили, что они поживут здесь. А ты пока в городе. У тебя же квартира есть. Ну, которую ты сдаёшь. Жильцы съехали, я знаю. Вот и поживи там. А сюда приезжай, когда мы скажем. Ну, по звонку.

— По звонку? Гена, это мой дом. Я его построила. На деньги, которые получила после продажи квартиры родителей. Ты в этом доме не вложил ни рубля. Ты вообще не работаешь. Ты живёшь за мой счёт. И теперь ты мне указываешь, где жить?

— Лариса, не преувеличивай, — поморщился Геннадий. — Я работаю. Иногда. И потом, мы же муж и жена. Всё общее.

— Общее? — Лариса обвела взглядом комнату. На туалетном столике стояли чужие кремы, флаконы, лежала расчёска с длинными волосами. В шкафу, который она открыла, висели платья Оксаны. Её собственные вещи, аккуратно сложенные, лежали на верхней полке в кладовке. Она видела, когда заглянула туда. Её любимый свитер, джинсы, блузки. Всё в пыли.

— Гена, ты понимаешь, что ты сделал? Ты без моего согласия захватил мой дом. Ты вселил сюда свою мать и сестру. Ты занял мою спальню. Ты выкинул мои вещи в кладовку. И ты ещё говоришь, что я должна жить в городе и приезжать по звонку? Это что, по-твоему, нормально?

— А что такого? — вступила Валентина Петровна. — Мы же родня. Мы не чужие люди. Ты должна быть благодарна, что мы за домом присматриваем. А то живёшь одна, в городе пропадаешь. А тут мы. И тепло, и присмотр. И потом, мы же не навсегда. На лето. У нас квартиры сдали. Нам деньги нужны. А ты что, против? Ты же не бедная. Дом вон какой отгрохала. Могла бы и поделиться.

— Поделиться? — Лариса почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Валентина Петровна, вы сдали свою квартиру. Это ваше право. Но почему за мой счёт вы решили устроить себе курорт? Я вас не приглашала. Вы живёте за чужой счёт и считаете это одолжением?

— Лариса, не груби, — сказал Геннадий. — Мама старшая. Её надо уважать.

— Уважать? — Лариса посмотрела на мужа. — Я тебя уважала двенадцать лет. Я тебя кормила, одевала, содержала. Я построила дом, а ты даже гвоздь не забил. Ты только говорил, что вот-вот найдёшь работу. И что? Ты нашёл? Нет. Ты нашёл новую схему. Ты привёл сюда свою родню и решил, что я буду бесплатной дачей. Так вот, нет.

— Лариса, ты чего? — Геннадий шагнул к ней. — Успокойся.

— Я спокойна, — сказала Лариса. Она действительно была спокойна. Внутри была пустота. Она посмотрела на свекровь, на золовку, на мужа. И поняла, что это не её семья. Это чужие люди. Они пришли и заняли её место. И они не собирались уходить.

— Гена, у тебя есть десять минут, чтобы собрать вещи. Все трое. И выйти за калитку.

— Ты что, серьёзно? — Оксана отложила журнал. — Ты нас выгоняешь?

— Да. Выгоняю. У вас есть свои квартиры. Сдайте их обратно. Или идите жить к себе. Мой дом не гостиница.

— Лариса, опомнись, — сказала Валентина Петровна. — Мы же никуда не поедем. Нам некуда. Мы всё сдали. Деньги уже потратили. На путёвки. Оксана на море хотела. А я к врачу. Ты не можешь нас выгнать.

— Могу. Это моя собственность. Право собственности, если вы не знаете, никто не отменял. Я имею полное право распоряжаться своим имуществом. И я не обязана содержать взрослых людей, которые могут работать.

— Ты слышал, Гена? — Валентина Петровна повернулась к сыну. — Она нас выгоняет. На улицу. На старости лет.

— Лариса, прекрати, — сказал Геннадий. — Ты перегибаешь. Мы же семья. Давай договоримся. Ну, поживут они месяц. Ну, два. Потом уедут.

— Нет, — сказала Лариса. — Не будет ни месяца, ни двух. Сейчас. Или я вызываю полицию. Вы проникли в дом незаконно. Сменили код. Заняли мою комнату. Это называется самоуправство. Я права.

— У тебя нет прав, — сказала Оксана. — Ты просто злая. Мы же не просто так. Мы же помочь приехали. Мы за домом смотрим. А ты неблагодарная.

— Помочь? — Лариса усмехнулась. — Помочь можно, когда просят. А вы приехали без спроса. И ещё мне условия ставите. Живи в городе, приезжай по звонку. Это наглость. Наглость родни, которая привыкла жить за чужой счёт. Я вас не приглашала. Убирайтесь.

— Не уйдём, — сказала Валентина Петровна. — Мы тут останемся. И ты ничего не сделаешь. Гена, скажи ей.

— Лариса, ну хватит, — сказал Геннадий. — Ты же добрая. Ну, пусть мама поживёт. Ей же хорошо тут. Воздух свежий. И Оксане тоже. А ты в городе. Там же тоже хорошо. Кино, магазины. Ты же любишь город.

— Я люблю свой дом, — сказала Лариса. — И я здесь хозяйка. А не ты и не твоя мать. Всё. Я сказала. Десять минут. Я пока выйду.

Она вышла из спальни. Спустилась вниз. Прошла в кухню. Налила себе стакан воды. Руки не дрожали. Она знала, что делает. Она достала телефон. Открыла приложение банка. Нашла карту мужа. Это была дополнительная карта к её счёту. Она её заблокировала. Потом открыла приложение умного дома. Ворота и калитка были под её управлением. Она проверила, что гостевой доступ отключён. Потом набрала код, чтобы открыть ворота. Они медленно поехали в стороны.

Она вернулась в прихожую. К ней уже спускались. Геннадий нёс чемоданы. Валентина Петровна шла с сумкой. Оксана тащила клетчатую сумку.

— Лариса, ты что, ворота открыла? — спросил Геннадий.

— Да. Выходите. Вещи за калитку. И не забудьте тапки. Ваши, с помпонами.

— Ты это серьёзно? — Геннадий поставил чемоданы. — Мы же на улице. Ночь на дворе.

— Ещё вечер. У вас есть машина. Поезжайте в город. У вас там квартиры. Или снимите гостиницу. Мне всё равно. Но в моём доме вас не будет.

— Лариса, ну ты и стерва, — сказала Оксана.

— Возможно. Но это мой дом. И я имею право на личные границы. Вы их нарушили. Теперь пожинайте.

Валентина Петровна села на пуфик в прихожей и сложила руки на груди. Она смотрела в сторону.

— Я никуда не пойду. Я тут останусь. Это мой сын. Значит, и мой дом.

— Валентина Петровна, ваш сын здесь никто. Он живёт здесь потому, что я разрешала. Теперь я не разрешаю. И вам не разрешаю. Выходите.

Геннадий посмотрел на мать. Потом на Ларису. Потом опять на мать.

— Мам, пошли. Она не отступит. Я её знаю.

— Я не пойду, — упрямо сказала свекровь. — Пусть она меня на руках выносит.

— Тогда я вызову полицию, — сказала Лариса. — И они вас вынесут. С протоколом. Хотите? У вас будет судимость. Или что там за самоуправство. Не знаю точно. Но вам не понравится.

Валентина Петровна смотрела на неё с ненавистью. Но встала. Оксана подхватила сумки. Геннадий покатил чемоданы к выходу. Лариса стояла в дверях. Она смотрела, как они выходят. Как их вещи оказываются за калиткой. Как они стоят на улице, растерянные и злые. Она закрыла калитку. Потом набрала код. Замок щёлкнул. Она заперла дверь. Поднялась в спальню. Сняла чужое постельное бельё. Бросила в стирку. Достала свои вещи из кладовки. Повесила в шкаф. Потом села на кровать и посмотрела в окно. За калиткой никого не было. Они уехали.

Через месяц, в середине июля, Лариса сидела на веранде и пила чай с мятой. Было тихо. Она давно не чувствовала такой тишины. За это время она успела перекрасить забор, посадить новые цветы у крыльца, поменять замок на калитке на более серьёзный. Она даже завела кота. Серого, с белыми лапами. Кот спал на качелях.

Телефон зазвонил. Она посмотрела на экран. Геннадий. Она не взяла. Он позвонил ещё раз. Она снова не взяла. Потом пришло сообщение. «Лариса, ну хватит. Давай поговорим. Я всё понял. Мама с Оксаной уехали к тёте в Тверь. Я один. Можно я вернусь? Дай новый код. Я скучаю».

Лариса прочитала. Потом открыла настройки телефона. Нашла его номер. Нажала «заблокировать». Потом удалила сообщение.

Вечером позвонила подруга, Нина.

— Ну что, Ларис, он объявлялся?

— Объявился. Звонил. Просил код.

— А ты?

— В чёрном списке.

— Молодец. А если приедет?

— У меня есть приложение. И новый замок. И кот. Кот злой.

Нина засмеялась.

— А если серьёзно? Не боишься?

— Чего?

— Ну, мало ли. Вдруг он с матерью вернётся. Или ещё что.

— Нина, я двенадцать лет боялась. Что он уйдёт. Что скажет, что я плохая жена. Что его мать будет мной недовольна. А теперь не боюсь. Я поняла одну вещь.

— Какую?

— Если ты не защитишь свой дом, в нём поселятся чужие люди. И будут считать, что так и надо. А ты будешь жить в кладовке. И благодарить.

— Ну, ты даёшь.

— Я не даю. Я просто закрыла калитку. И всё.

— А он?

— А он в чёрном списке. Пусть сидит.

— А если он не успокоится?

— Тогда я продам дом. И куплю другой. Ещё лучше. И никому не скажу адрес.

Нина помолчала.

— Ларис, а ты счастлива?

Лариса посмотрела на кота. Кот потянулся и зевнул.

— Знаешь, Нина. Я не знаю, что такое счастье. Но я знаю, что такое покой. И теперь у меня есть и то, и другое. А остальное приложится. Или не приложится. Но это уже не моя проблема. Это его проблема. Пусть решает.

— А если он приедет с извинениями? С цветами?

— Цветы я люблю. Но только в горшках. Чтобы не вяли. А он вянет быстро. Как все иждивенцы. Пусть вянет в чёрном списке.

Нина засмеялась. Лариса тоже. Они ещё немного поговорили. Потом Лариса положила трубку. Посмотрела на телефон. Там было ещё одно сообщение. С чужого номера. «Лариса, это Валентина Петровна. Прости нас. Гена плачет. Дай код. Мы вернёмся. Мы всё поняли».

Лариса прочитала. Потом удалила. Потом занесла и этот номер в чёрный список. Потом отключила телефон. И пошла кормить кота.

Кот съел всё. И мурлыкал. А за окном был тихий вечер. И никто не стучал в калитку. И это было лучшее, что могло случиться.

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий