— Ты опять с мамой почти час разговаривала? — недовольно спросил Андрей, когда Екатерина вечером положила телефон на тумбу.
— Сорок минут. И что?
— Ничего. Просто интересно, о чём можно трепаться сорок минут через день.
— Обычные вещи. Папа давление мерил, мама собралась менять шторы, у них сосед сверху опять затопил ванную. Тебе отчёт нужен?
— Кать, не начинай. Я просто спросил.
Она тогда действительно не стала начинать. Сил после работы не было. Екатерина выключила свет в спальне, поставила телефон на зарядку и легла. Андрей ещё минут двадцать листал что-то в своём телефоне, потом тоже лёг. Утром первым делом Екатерина увидела на экране несколько уведомлений о пропущенных попытках связи. Мать почему-то писала в мессенджере: «Ты мне сама набери, пожалуйста». Отец прислал короткое: «Катя, всё нормально?»
Екатерина села на кровати и набрала мать. Вызов не прошёл. Она нахмурилась, открыла контакт и только тогда заметила значок блокировки. Сначала решила, что случайно нажала что-то сама. Потом проверила отца. Его номер тоже оказался в чёрном списке.
Андрей в это время стоял у открытого шкафа и выбирал футболку.
— Андрей, ты мой телефон ночью брал?
Он даже не обернулся.
— Брал.
Екатерина несколько секунд смотрела на него, не понимая, почему он ответил так спокойно.
— Зачем?
— Потому что надоело.
— Что надоело?
— Твоя мать. Твой отец. Их звонки. Их советы. Их бесконечное участие в нашей жизни.
Екатерина сняла телефон с зарядки и быстро вернула оба номера из чёрного списка. Андрей повернулся и увидел это.
— Я не просто так их заблокировал.
— А я не просто так сейчас разблокировала.
— Катя, они постоянно лезут между нами.
— Они мне звонят. Мне. Не тебе.
— А потом ты сидишь и пересказываешь им, что у нас дома происходит.
— Я ничего им не пересказываю из того, что их не касается.
— Конечно. Поэтому твоя мама в прошлый раз спросила, почему я не поехал с тобой на дачу.
— Потому что она увидела, что я приехала одна! Для этого не надо быть разведчиком.
Он закрыл дверцу шкафа чуть сильнее, чем требовалось, но спорить спокойнее не стал.
— Я хочу хотя бы дома жить без твоей родни в телефоне круглые сутки.
Екатерина встала. На ней была хлопковая пижама, волосы кое-как собраны наверху, одна прядь липла к щеке. Она даже не успела умыться, но от сна уже ничего не осталось.
— С какой стати ты номера моих родителей в моём телефоне закинул в чёрный список?! Ночью в мой телефон залез?! Да?! Я со своими родителями буду разговаривать когда захочу и сколько захочу! Понял меня?! Если ещё хоть раз увижу, что ты шарился в моём телефоне или в моих вещах — сам поедешь жить к своей мамаше!
— Вот, — Андрей сложил руки на груди. — Опять твоя мама. Даже когда её здесь нет, всё равно она между нами стоит.
— Между нами сейчас стоишь ты. И мой телефон, в который ты ночью полез.
— Я муж. Я имею право понимать, что происходит в семье.
— Понимать — да. Шарить по моим контактам — нет.
— Слова-то какие. Шарить. Я два номера заблокировал, не переписку твою читал.
Екатерина сжала телефон в ладони. Её больше всего вывело из себя даже не то, что он сделал, а эта будничная уверенность. Будто он переставил чашку с одной полки на другую и теперь не понимал, зачем из-за этого шуметь.
Они были женаты шесть лет. Первые два года Екатерина вообще не замечала в Андрее ничего похожего на желание контролировать её общение. Он даже нравился её родителям. Мать говорила, что Андрей спокойный, собранный, не болтун. Отец несколько раз помогал ему с машиной, хотя Андрей потом продал её и пересел на общественный транспорт. На праздниках сидели вместе нормально, без натянутых улыбок.
Проблемы начались не с родителей. Сначала Андрей стал недоволен её подругами.
У Екатерины были две близкие приятельницы ещё со времён института — Лена и Оксана. Они виделись нечасто, обычно раз в месяц или даже реже. Сидели в кафе, ходили в кино, иногда собирались у кого-нибудь дома. Андрей сначала отпускал по этому поводу шутки.
— У вас там заседание женского совета?
Потом начал спрашивать, почему обязательно сидеть до десяти вечера. Потом — зачем вообще куда-то ехать после рабочей недели, если можно остаться дома.
Однажды Екатерина вернулась от Оксаны в половине одиннадцатого, и Андрей встретил её фразой:
— Ну наконец-то. Муж дома как дурак один, зато подружки довольны.
Она тогда отшутилась. Через пару месяцев не пошла на день рождения Лены, потому что Андрей внезапно сказал, что плохо себя чувствует. Вечером выяснилось, что у него ничего не болит. Он просто лежал перед телевизором и говорил, что «хотел побыть с женой».
Постепенно получилось так, что Екатерина почти перестала встречаться с подругами. Не потому, что Андрей прямо запрещал. Он действовал иначе. Каждый её выход превращался в предварительный спор, потом в недовольство, затем в несколько дней колкостей. В какой-то момент проще было написать: «Девочки, я сегодня не смогу».
Мать Екатерины первой заметила, что дочь стала реже приезжать.
— У вас всё нормально? — спросила она однажды.
— Нормально.
— Ты раньше хотя бы раз в неделю заезжала. Теперь раз в месяц, и всё бегом.
— Работа, мам.
Отчасти это была правда. Екатерина работала бухгалтером в небольшой логистической компании, весной у них всегда было много отчётности. Но причина была не только в этом. Андрей не любил, когда она ехала к родителям без него. Сам при этом ехать не хотел.
— Там твой отец будет два часа рассказывать, как надо жить, а мама — кормить меня насильно. Нет уж.
— Тогда я съезжу одна.
— Снова? Ты же две недели назад была.
— Две недели — это долго?
— Для взрослой замужней женщины — нормально.
Слово «замужней» у Андрея всё чаще звучало как должностная инструкция.
Екатерина тогда ещё не формулировала это так. Ей казалось, что у мужа просто сложный характер и он болезненно относится к чужому вмешательству. Его мать тоже была женщиной властной. Андрей мог не отвечать ей по два дня и потом раздражаться, если она звонила Екатерине вместо него. Возможно, поэтому любое родительское участие казалось ему давлением.
До родителей Андрей добрался постепенно. Сначала его раздражали сами звонки. Если мать Екатерины звонила во время ужина, он демонстративно выключал телевизор и сидел молча, пока жена разговаривала. Если звонок затягивался на пятнадцать минут, после разговора обязательно следовало:
— Всё обсудили? Или ещё прогноз погоды на неделю надо сверить?
— Андрей, она просто спросила, как дела.
— Каждый день?
— Не каждый.
— Мне кажется, каждый.
Потом он стал просить Екатерину не брать трубку, если они смотрели фильм. В этом даже была своя логика: никому не нравится, когда во время общего вечера один человек постоянно отвлекается. Екатерина соглашалась. Только постепенно правило расширилось. Сначала нельзя было отвечать во время фильма, потом во время ужина, потом после десяти вечера, потому что «мы вообще-то вместе дома». В выходной Андрей мог недовольно спросить, зачем мать звонит в девять утра, если «нормальные люди спят».
Екатерина однажды сказала:
— Ты понимаешь, что получается? В любое время, когда мама звонит, тебе обязательно что-нибудь мешает.
— Потому что у неё нет чувства меры.
— У неё есть дочь.
— У которой есть муж.
Спор тогда закончился ничем. Екатерина ушла мыть посуду, Андрей включил телевизор громче. Через полчаса они уже говорили о другом.
Именно так у них обычно всё и происходило. Не было одного большого запрета, который можно было бы сразу назвать ненормальным. Были мелочи. Недовольное лицо. Реплика. Обидное «ну езжай, конечно, раз тебе там интереснее». Пауза в разговоре после её возвращения. Андрей никогда не говорил: «Я запрещаю тебе встречаться с Леной». Он говорил: «Мне странно, что тебе в субботу приятнее с ней, чем со своим мужем». Формально это было мнение. На деле Екатерина каждый раз должна была оправдываться.
Однажды они собирались к её родителям на день рождения отца. За два часа до выхода Андрей объявил, что никуда не поедет.
— Почему?
— Не хочу опять слушать, как твой отец рассказывает, что надо купить машину.
— Он один раз сказал, что нам с машиной было бы удобнее.
— Вот. Опять будет учить.
— Хорошо, не езжай. Я сама поеду.
— Отлично. Семейный праздник, жена одна, муж дома. Всё как вы любите.
Екатерина тогда сорвалась:
— А что мне сделать? Остаться с тобой, потому что ты сам отказался ехать?
— Я такого не говорил.
— Ты именно этого ждёшь.
— Езжай куда хочешь.
Она поехала. Но весь вечер поглядывала на телефон. Андрей не писал. И от этого было даже хуже, потому что Екатерина заранее знала, каким будет возвращение. Дома он встретил её холодным «нормально посидели?», а потом до следующего вечера говорил только по необходимости.
Мать тогда спросила:
— Андрей заболел?
— Нет. Устал.
Екатерина соврала автоматически. Ей было проще придумать мужу усталость, чем объяснять, почему взрослый мужчина обиделся на день рождения её отца.
Постепенно Андрей начал интересоваться и тем, что именно Екатерина рассказывает родителям. Если она говорила: «Мама посоветовала купить другой порошок», он спрашивал, зачем вообще мать знает, каким порошком они пользуются. Если отец передавал банку солёных огурцов, Андрей мог заметить, что «нас опять считают неспособными самим купить еду». Любую помощь он воспринимал как вторжение.
— Они просто передали огурцы, — не выдержала однажды Екатерина.
— Сегодня огурцы, завтра будут решать, как нам ремонт делать.
— Ремонт мы уже сделали.
— Это образно.
— У тебя всё образно, пока не касается моей семьи.
При этом собственную мать Андрей мог пригласить без предупреждения. Она приезжала с пакетами, переставляла чашки на кухне, советовала, какую рубашку сыну купить, и однажды прямо сказала Екатерине, что серые шторы делают комнату мрачной. Екатерина не любила такие визиты, но терпела.
Когда она однажды напомнила об этом мужу, Андрей ответил:
— Моя мать не лезет в наши отношения.
— Она неделю назад спросила, почему у нас до сих пор нет ребёнка.
— Она просто переживает.
— А моя мама просто спрашивает, почему я редко приезжаю.
— Не сравнивай.
Екатерина всё чаще слышала это «не сравнивай». Его мама — другое. Его друзья — другое. Его звонки — другое. Его право раздражаться — тоже другое.
За пару недель до истории с чёрным списком произошла ещё одна неприятная сцена. Екатерина разговаривала с отцом на кухне. Тот попросил помочь заказать лекарство через приложение, потому что сам запутался. Андрей вошёл, услышал конец разговора и после звонка сказал:
— Ты у них уже и аптечный консультант?
— Папа попросил помочь заказать таблетки.
— Пусть сам учится.
— Ему шестьдесят семь. Он не обязан любить приложения.
— А ты обязана всё бросать?
— Я потратила семь минут.
— Дело не в минутах.
— А в чём?
Он тогда не ответил сразу. Потом сказал:
— В том, что ты всегда у них на подхвате.
Екатерина запомнила эту фразу. Потому что на деле «всегда на подхвате» она гораздо чаще была у Андрея: купить ему по дороге шампунь, забрать заказ, напомнить про стоматолога, найти его гарантийный талон, написать мастеру по интернету. Это считалось обычным. Семь минут на отцовское лекарство почему-то становились проблемой.
За день до той ночи мать позвонила Екатерине поздно вечером. Отец почувствовал себя нехорошо, давление поднялось. Ничего критичного, врач по телефону посоветовал лекарства и покой, но мать нервничала. Екатерина разговаривала с ней минут сорок. Андрей лежал рядом и всё это время раздражённо переворачивался.
Когда звонок закончился, он спросил:
— Теперь каждую ночь так будет?
— Папе плохо.
— Если плохо, вызывают врача, а не держат дочь на телефоне.
— Они уже созвонились с врачом.
— Тогда зачем ты нужна?
Екатерина посмотрела на него и ответила:
— Чтобы мама не нервничала одна.
Андрей отвернулся к стене.
Через десять минут Екатерина уснула. Она не знала, что позже Андрей снова встанет, возьмёт с тумбы её телефон, разблокирует его кодом, который давно видел, и сам решит, что на этом «вмешательство» родителей закончено.
Но одно дело — раздражаться, а другое — ночью взять чужой телефон и самому закрыть доступ к людям.
— Ты хоть понимаешь, насколько это ненормально? — спросила Екатерина.
— Ненормально, когда жена после каждой ссоры звонит мамочке.
— Я вчера с ней про шторы говорила.
— Сегодня про шторы, завтра про меня.
— А если даже про тебя? Это моя мать.
— Вот именно. Твоя мать. А семья у тебя теперь со мной.
— Семья не отменяет родителей.
— Тебе тридцать четыре года, Катя. Можно уже от маминой юбки отойти.
Екатерина коротко рассмеялась, но весёлого в этом не было.
— Смешно. Ты сам после каждой ссоры звонишь своей маме.
— Не ври.
— На прошлой неделе после истории с поездкой к Лене ты сорок минут разговаривал с ней на балконе.
— Это другое.
— Конечно. У тебя всё другое.
Андрей подошёл ближе.
— Дай телефон.
— Зачем?
— Дай сюда.
— Нет.
— Катя, не устраивай детский сад.
— Я сказала нет.
Он неожиданно выхватил телефон у неё из руки. Екатерина даже не успела отдёрнуть ладонь.
— Андрей!
— Сейчас я посмотрю, что ты там опять восстановила.
— Отдай!
Екатерина потянулась к телефону. Он отступил, быстро нажал что-то на экране, а потом, когда она снова попыталась забрать аппарат, резко швырнул его в стену.
Телефон ударился углом, отскочил на пол и погас.
Они оба замолчали.
Екатерина смотрела на него, потом на телефон. Чехол слетел, экран пошёл сетью трещин.
— Ты… ты совсем с ума сошёл?
— Сама довела.
— Я тебя довела до того, что ты разбил мою вещь?
— Купим новый.
— Мы? Ты купишь новый. Сегодня.
— Не командуй.
Екатерина подняла телефон. Экран не включался.
— Там рабочий банк, контакты, фотографии, всё.
— В облаке восстановишь.
— А если не восстановлю?
— Не делай трагедию из телефона.
И вот тогда она поняла, что разговора уже не будет. Андрей не собирался ни извиняться, ни признавать, что перешёл черту. Он уже объяснил себе собственный поступок: она «довела».
Екатерина молча пошла в прихожую.
— Куда?
— К маме.
— Конечно. Куда же ещё.
Она надела джинсы прямо поверх пижамной футболки, стянула с вешалки свитер и начала складывать в сумку зарядку, кошелёк, косметичку и документы.
— Ты сейчас серьёзно поедешь жаловаться?
— Я поеду туда, где никто не лезет ночью в мои вещи.
— Если выйдешь сейчас, обратно можешь не возвращаться.
Андрей встал в дверном проёме между прихожей и комнатой.
Екатерина застегнула сумку, сняла с вешалки его куртку и молча выбросила её на лестничную площадку.
Он ошарашенно посмотрел на открытую дверь.
— Ты что делаешь?
— Раз обратно мне нельзя, значит, уходить будешь ты.
— Это и моя квартира тоже.
— Тогда не стой в двери и не угрожай мне.
— Я тебе ничего не угрожаю.
— Ты только что сказал, что не пустишь меня обратно.
Андрей шагнул к ней и толкнул в плечо.
Екатерина качнулась, ударилась бедром о тумбу, но не упала. Тяжёлая дорожная сумка уже висела у неё на руке. Она размахнулась почти не думая и ударила ею Андрея по лицу.
Он отшатнулся, схватился за скулу.
— Ты совсем?!
— Не трогай меня!
— Я тебя пальцем почти не задел!
— Ещё раз подойдёшь — вызову соседей.
Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Потом Андрей выругался без мата, но очень грязно по смыслу, схватил с пола свою куртку и пошёл в спальню. Екатерина слышала, как он открывает шкаф, швыряет вещи в рюкзак.
— Всё, живи со своей мамой! — крикнул он. — Сама потом прибежишь.
— Не прибегу.
— Посмотрим.
Через двадцать минут Андрей ушёл. Он поехал к своему дяде Валерию, который жил один в двухкомнатной квартире на другом конце города. Дядя несколько раз раньше выручал его после конфликтов с матерью, поэтому Андрей был уверен, что пару дней там спокойно пересидит.
Екатерина осталась в квартире одна. На полу лежал разбитый телефон. На тумбе стояла чашка с недопитым чаем. Рабочий день должен был начаться через час.
Она позвонила начальнице с ноутбука через рабочий мессенджер и сказала, что возьмёт день за свой счёт. Потом написала матери с компьютера.
Через сорок минут родители приехали вдвоём.
Мать, увидев телефон, ничего не сказала первые несколько секунд.
— Это он?
— Да.
Отец присел на край кровати.
— Катя, ты к нам поедешь?
Екатерина сначала хотела ответить, что нет. Ей было стыдно. Она шесть лет доказывала родителям, что у неё нормальный брак. Даже когда мать задавала осторожные вопросы, Екатерина отмахивалась.
— Я не знаю, пап.
— Тогда начни с вещей, — сказал он. — Знать потом будешь.
В тот день она собрала только самое необходимое. Но уже к вечеру решила, что ждать возвращения Андрея в квартире не хочет.
У родителей была трёхкомнатная квартира, её старая комната много лет использовалась как кабинет и кладовая. Отец разобрал складной стол, мать освободила половину шкафа. Екатерина привезла два чемодана и рабочий ноутбук.
Андрей написал ей вечером с чужого номера.
«Успокоилась?»
Она не ответила.
Через час пришло ещё одно сообщение.
«Я тоже был неправ. Но ты сама всё раздула».
Потом:
«Вернись завтра, нормально поговорим».
Екатерина заблокировала номер.
На следующий день она заказала новый телефон в рассрочку. Старый отнесла в сервис, но мастер сразу сказал, что ремонт почти бессмыслен: повреждён не только экран.
— Данные попробуем вытащить, — пообещал он. — Но не всё.
Некоторые фотографии восстановить удалось, часть переписок тоже. Несколько контактов пропали. Екатерина два вечера вручную собирала номера коллег и знакомых.
Пока она занималась этим, Андрей жил у дяди и был уверен, что жена остывает.
Через два дня он приехал домой.
Открыл дверь своим ключом и сначала решил, что в квартире просто непривычно чисто. Потом заметил пустую полку в ванной. Исчезли половина вещей из шкафа, обувь Екатерины, её кофейная чашка, коробка с документами, ноутбук, книги с прикроватной тумбы.
Даже плед с кресла она забрала — тот самый, который ей подарила мать.
Андрей прошёл по комнатам два раза.
— Вот же…
Он позвонил ей. Номер не отвечал.
Позвонил с телефона дяди.
Екатерина подняла трубку.
— Ты вещи вывезла?
— Да.
— Зачем?
— Потому что я ушла.
— Кать, хватит. Я уже приехал домой.
— Я рада за тебя.
— Мы же не договорили.
— Ты разбил мой телефон и толкнул меня. Что ещё надо договорить?
— Я тебя не толкал. Я просто отодвинул.
— Андрей, не начинай.
— Ты сейчас у мамы?
— Это уже не твоё дело.
— Конечно. Мамочка победила.
Екатерина отключилась.
Следующие недели Андрей действовал по кругу. То писал с новых номеров, что скучает и предлагает начать сначала. То требовал «перестать разрушать семью». То обвинял её родителей в том, что они специально настроили дочь против мужа.
Однажды он приехал к дому родителей. Отец Екатерины вышел к подъезду один.
— Позовите Катю.
— Она не хочет тебя видеть.
— Вы ей запретили?
Отец посмотрел на него устало.
— Андрей, ей тридцать четыре года.
— Вот именно. А живёт снова с вами.
— Потому что дома у неё муж телефоны об стены кидает.
— Вы не знаете, что там было.
— Зато я знаю, что моя дочь за два дня перевезла сюда половину жизни.
Андрей ещё несколько минут спорил, потом уехал.
Он позвонил своей матери. Та неожиданно не поддержала его так, как он рассчитывал.
— Зачем ты вообще полез в её телефон?
— Мам, ты тоже начинаешь?
— Я тебя спрашиваю. Зачем?
— Потому что её мать постоянно на неё влияет.
— А ты решил влиять сильнее?
— Я хотел защитить семью.
— От её родителей?
— Да от всех, кто лезет.
— И что, защитил?
Андрей бросил трубку.
Екатерина тем временем подала заявление на развод. Решение далось ей не легко, хотя после той утренней сцены она уже не хотела возвращаться. Шесть лет всё-таки нельзя выключить одним нажатием. Она вспоминала нормальные поездки, первые годы брака, их ремонт, смешные бытовые привычки. Но каждый раз рядом всплывала другая цепочка: Лена, Оксана, поездки к родителям, недовольство звонками, чёрный список, разбитый телефон.
Она наконец увидела, что эти вещи не были отдельными случайностями.
Андрей, получив уведомление о разводе, приехал к её работе.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из-за телефона?
— Не из-за телефона.
— А из-за чего ещё?
— Вот именно поэтому мы и разводимся. Ты до сих пор думаешь, что дело в одном телефоне.
— Потому что ты сама превратила бытовой конфликт в конец света.
— Андрей, ты сначала сделал так, чтобы я почти перестала видеть подруг. Потом начал устраивать сцены из-за родителей. Потом ночью полез в телефон и заблокировал их. Потом разбил телефон. Потом не выпускал меня из комнаты и толкнул. Тебе мало?
— Я тебя не удерживал.
— Мне всё равно, как ты это называешь.
Он ещё пытался спорить, но Екатерина ушла обратно в офис.
Через несколько дней она сменила номер телефона. Старый номер слишком много людей знали, и Андрей продолжал находить способы дозваниваться через знакомых. Новый она дала родителям, нескольким близким людям и коллегам. Андрею — нет.
Первые недели у родителей были тяжёлыми. Екатерине снова приходилось жить в комнате, где на полках стояли её школьные книги и старые коробки. Она участвовала в оплате коммунальных услуг, сама покупала продукты и несколько раз просила мать не спрашивать каждый вечер, как она себя чувствует.
— Я не хочу снова жить как девочка, которой надо всё объяснять.
Мать сразу поняла.
— Хорошо. Будешь хотеть — сама расскажешь.
И это простое согласие оказалось для Екатерины важнее многих разговоров.
Она снова встретилась с Леной и Оксаной. Сначала было неловко. Она почти год отказывалась от встреч под разными предлогами.
— Мы уже думали, ты нас окончательно списала, — сказала Лена.
— Почти списала. Только не по своей воле.
— Андрей?
Екатерина кивнула.
Они не стали расспрашивать её весь вечер. Посидели в обычной кофейне, потом прошлись по торговому центру. Екатерина вернулась к родителям после девяти и впервые за много месяцев не ждала, что дома кто-то спросит, почему так поздно.
Развод прошёл без красивого финального разговора. Андрей на заседании выглядел уставшим и злым. Он повторял, что жена ушла «под влияние родителей» и что семью можно было сохранить, если бы она не слушала мать.
Екатерина не спорила.
После заседания он догнал её в коридоре.
— Ну что, довольна?
— Нет.
— Тогда зачем всё это?
— Потому что я не хочу возвращаться туда, где за меня решают, кому мне звонить.
— Опять телефон.
Екатерина посмотрела на него и вдруг поняла, что объяснять больше нечего.
— Да, Андрей. Пусть будет телефон.
Он постоял ещё немного и ушёл первым.
Через несколько месяцев Екатерина сняла небольшую однокомнатную квартиру недалеко от работы. Квартира была проще той, где они жили с Андреем: старый кухонный гарнитур, диван вместо кровати, шумный холодильник. Зато в прихожей лежали только её ключи, а на тумбе стоял телефон, к которому никто не прикасался без разрешения.
Андрей остался в прежней квартире один. Иногда звонил матери и говорил, что Екатерина разрушила всё из-за родителей. Мать слушала, но уже не соглашалась.
— Ты хоть раз подумал, почему она от тебя уехала за два дня?
— Потому что её накрутили.
— Ну конечно.
Он сердился и переводил разговор на другое.
Екатерина о нём почти не спрашивала. Новый номер Андрей так и не получил. Родителям она звонила столько, сколько хотела: иногда пять минут, иногда час. Иногда сама ехала к ним в воскресенье, иногда оставалась дома и говорила, что устала.
Никто не проверял.
И, пожалуй, именно это больше всего отличало её новую жизнь от прежней…
