– Сколько ты сказала стоит эта баночка?
Марина отставила чашку и посмотрела на трехлитровую банку, которую свекровь только что поставила на середину стола, прямо на разложенные счета.
– Тысяча двести, Мариночка. За литр. Это же не магазинный, это с настоящей пасеки.
– Тамара Петровна, у меня тут счет за квартиру лежит.
– Уберу, не бойся, не помну.
Свекровь подвинула счета в сторону, аккуратно, двумя пальцами, будто это были не бумаги, а что-то не очень чистое. Поставила рядом вторую банку. Потом третью. Расставила их ровным рядом, как солдатиков, и отступила на шаг, чтобы полюбоваться.
– Три банки взяла. Думала, две хватит, а потом решила, что для Павлика лучше с запасом.
Из соседней комнаты донесся визг. Марина дернулась, но осталась сидеть.
– Павлик, тише там, я работаю!
– Он что, один? – Тамара Петровна нахмурилась и стала снимать пальто, не спрашивая, можно ли остаться.
– Он с мультиком, Тамара Петровна. Я на кухне, слышу каждый его вздох.
– В наше время дети так не орали.
– В наше время не было мультиков про роботов, вот и не орали.
Свекровь хмыкнула, но спорить не стала. Она прошла к раковине, взяла с сушилки чистую тряпку и протерла подоконник, хотя никто ее об этом не просил.
– А что это у тебя счета на виду разложены? Не порядок.
– Считаю, сколько заплатить в этом месяце.
– И сколько выходит?
Марина не ответила. Она посмотрела на экран ноутбука, где уже двадцать минут висело недописанное письмо клиенту, и потерла переносицу.
– Тамара Петровна, я правда сейчас работаю. У меня клиент завис с оплатой, надо ему написать, а то он проект заберет и не заплатит вообще.
– Работа подождет, а мед не ждет. Он свежий, качается сейчас, у брата моего с пасеки. Я тебе так скажу, такого меда ты в своем магазине не купишь. Хоть весь Гастроном номер один обойди.
– Я и не спорю, что не куплю. Я говорю, что тысяча двести за литр это дорого.
– Дорого? – Тамара Петровна выпрямилась и одернула кофту. – Ты хоть знаешь, сколько сейчас мед стоит на рынке?
– Восемьсот. Максимум девятьсот, если с сертификатом.
– Вот именно, что с сертификатом. А у брата сертификат не нужен, у него все свое, все проверено годами. Свои же люди, Марина. Не с рук покупаешь, у родни.
Марина закрыла ноутбук. Не резко, спокойно, но так, чтобы дать понять: разговор идет не фоном.
– Тамара Петровна, дело не в том, что не доверяю вашему брату. Дело в том, что у нас сейчас каждая копейка на счету. Павлику нужна пластинка, стоматолог сказал, срочно, а это дорого, очень дорого. Мы с Андреем и так экономим на всем.
– Вот я и говорю, мед для здоровья! Для иммунитета! С таким медом никакой стоматолог не понадобится, зубы крепче будут.
Марина почувствовала, как у нее похолодели пальцы на чашке. Она не сразу поняла почему. Наверное, потому что фраза прозвучала так уверенно, будто спорить с ней вообще было бессмысленно.
– Мед не лечит прикус, Тамара Петровна. Тут нужна ортодонтия, а не сладкое.
– Много ты понимаешь в ортодонтии. Я троих детей вырастила без всяких пластинок, и у всех троих зубы ровные.
– У Андрея зубы не совсем ровные.
Свекровь поджала губы.
– У Андрея легкая особенность, это не в счет.
Марина сдержала улыбку. Не время было улыбаться, но выражение лица свекрови в этот момент того стоило.
Из комнаты снова раздался крик, на этот раз с явным недовольством в голосе.
– Мама, я хочу сок!
– Сейчас, Павлик, подожди немного!
Марина встала, налила в стакан компота, отнесла сыну, вернулась. Тамара Петровна за это время успела переставить банки поближе к центру стола, будто закрепляя территорию.
– Так что, берешь три банки или хотя бы две?
– Тамара Петровна, я честно говорю, у нас нет сейчас лишних трех с половиной тысяч на мед.
– Три банки это не три с половиной тысячи, а три тысячи шестьсот, между прочим.
– Тем более.
– Марина. – Свекровь произнесла ее имя так, будто собиралась сказать что-то очень важное, требующее особого внимания. – Ты пойми, я ведь не для себя стараюсь. Я для внука. Мне для себя ничего не надо, я свое отжила.
– Никто не отжил, вам шестьдесят три года.
– Я о другом говорю. Я говорю, что забочусь о ребенке, а ты мне про деньги.
Марина села обратно за стол, придвинула к себе ноутбук, но экран не открыла. Она смотрела на банки, на этикетки без единой печати, без единого номера партии, и чувствовала, как внутри нарастает что-то тяжелое, вязкое, похожее на голод, только не в животе, а где-то в груди.
– Я работаю дома, Тамара Петровна. Каждый день. Дизайн интерьеров, я вам сто раз объясняла. Заказов сейчас мало, лето, все на дачах, а не ремонт затевают. У меня один клиент две недели не платит за проект, я его каждый день жду.
– А я тебе о чем? О том, что надо экономить с умом. А ты экономишь не с той стороны. На родне экономишь, а на всяких глупостях, наверное, нет.
– На каких глупостях?
– Ну, не знаю. Косметика там, кофе этот твой в баночках дорогих.
Марина вспомнила банку растворимого кофе за триста рублей, которую покупала себе раз в два месяца, и почувствовала, что сейчас либо рассмеется, либо скажет что-то резкое. Выбрала третий вариант, промолчала.
– Тамара Петровна, давайте я вам так скажу. Спасибо большое, что привезли, правда, приятно, что подумали. Но взять я сейчас не могу. Может, через месяц, когда с клиентом разберусь.
– Через месяц мед уже другой будет, свежий разберут.
– Значит, в другой раз.
Свекровь помолчала. Взяла одну банку, повертела в руках, поставила обратно.
– Обидно мне это слышать, Марина. Правда обидно. Я к вам с добром, а вы как чужие.
– Никто не чужой. Просто денег нет.
– У Андрея зарплата вроде неплохая.
– У Андрея командировочные, а не зарплата, это разные вещи. И половина уходит на аренду там, где он живет сейчас по проекту.
– Ну так пусть возьмет с карты. У них там, в командировках, премии дают.
– Тамара Петровна, я не буду звонить мужу и просить у него денег на мед, когда у нас сын с пластинкой ждет.
– Вот ты как заговорила.
– Я всегда так говорю, просто вы не слышите.
Тамара Петровна медленно опустилась на стул напротив, не снимая перчаток, будто все еще собиралась вот вот уйти, но что-то ее удерживало.
– Знаешь, что мне обидно? Что ты меня как продавщицу с рынка воспринимаешь. Пришла, впарить что-то хочет.
– Я не так думаю.
– А как ты думаешь?
Марина выдохнула. Взяла кружку, отпила остывший чай, поставила обратно.
– Я думаю, что вы хотите как лучше. Но у меня свой бюджет, и я не могу тратить три с половиной тысячи на мед, когда у меня к стоматологу очередь на месяц вперед и там счет на двадцать тысяч.
– Двадцать тысяч? – свекровь ахнула, но не от сочувствия, а будто от возмущения ценами. – За зубы ребенку?
– За пластинку, да. Она не разовая, ее еще подгонять надо, потом менять через полгода.
– Вот я и говорю, копи на нужное, а не трать на все подряд.
– Я и коплю. Поэтому и не беру мед.
Тамара Петровна встала, одернула кофту снова, хотя одергивать было уже нечего, и подошла к окну.
– Я поговорю с Андреем.
– О чем?
– О том, что жена его совсем родню не уважает.
Марина почувствовала, как в горле встал ком, но не от обиды, а от усталости. Она открыла ноутбук, снова посмотрела на недописанное письмо клиенту, потом закрыла крышку опять.
– Тамара Петровна, давайте не будем Андрея в это втягивать. Это между нами разговор.
– Между нами? Между нами уже год как одни разговоры про деньги. То на садик денег нет, то на кружок, то теперь на мед не хватает.
– На садик у нас есть деньги, просто мы решили, что домашнее воспитание пока лучше, я и так дома целый день.
– Ну да, работаешь ты за компьютером, я же вижу.
В этот момент зазвонил телефон Марины, лежавший на краю стола. Она посмотрела на экран, увидела имя клиента и почувствовала, как внутри все сжалось.
– Извините, мне надо ответить, это по работе.
– Ответь, ответь, я подожду.
Марина взяла трубку, вышла в коридор, стараясь говорить спокойно, хотя руки слегка дрожали.
– Алло, добрый день, Виктор Сергеевич.
– Марина, добрый. Я насчет проекта кухни. Мы тут посмотрели с супругой, хотим еще пару изменений внести, а по оплате я вам на следующей неделе переведу, ладно?
– Виктор Сергеевич, мы же договаривались на предоплату еще на прошлой неделе. Я уже все чертежи готовые прислала.
– Да я помню, вы не переживайте, все будет, просто немного задержка с моей стороны, вы уж войдите в положение.
Марина закрыла глаза на секунду, прислонившись к стене коридора.
– Хорошо, жду перевод на следующей неделе. Но тогда я приостанавливаю доработку изменений до оплаты, вы уж тоже войдите в мое положение.
– Ну ладно, договорились.
Она положила трубку и постояла еще секунду в коридоре, прежде чем вернуться на кухню. Тамара Петровна уже сидела на прежнем месте, но теперь листала какую то бумажку, которая лежала рядом с ноутбуком.
– Тамара Петровна, это мои документы.
– Я не читаю, просто смотрю, что за счет такой большой.
Марина забрала листок и убрала в ящик стола.
– Это счет из клиники, за консультацию ортодонта.
– Двенадцать тысяч за одну консультацию?
– Да. И это только начало.
Свекровь замолчала, разглядывая узор на скатерти, будто впервые его увидела.
– Значит, совсем туго у вас.
– Совсем туго, Тамара Петровна. Поэтому мед, извините, не по карману сейчас.
– А я думала, вы просто скупитесь.
– Нет, не скупимся. Считаем.
Тамара Петровна вздохнула, поднялась, снова взяла одну банку в руки, но не убрала, а просто держала, будто раздумывая.
– Ладно. Я пока оставлю у вас все три. Подумаешь до вечера, может, передумаешь. А деньги отдашь потом, когда сможешь.
– Тамара Петровна, я же сказала.
– Я услышала, что ты сказала. А я говорю по-своему. Пусть постоят, а там видно будет.
Марина хотела возразить, но передумала. Спорить дальше не было сил, а банки в конце концов можно потом просто вернуть.
– Хорошо, пусть постоят.
Свекровь надела пальто, взяла сумку, поставила ее ровно на плечо, будто выравнивая что-то важное, и направилась к двери.
– Павлика поцелуй от бабушки.
– Передам.
– И подумай насчет меда. Не чужие люди, все таки.
Дверь закрылась. Марина постояла еще с минуту в коридоре, потом вернулась на кухню, села на стул, посмотрела на три банки, стоящие рядом со счетами за квартиру, и почувствовала, что голова начинает болеть где то в затылке.
Из комнаты донесся голос сына.
– Мам, а бабушка ушла?
– Ушла, зайчик.
– А она мед привезла?
– Привезла.
– А мне можно?
Марина улыбнулась, хотя и через силу.
– Можно, только чуть чуть, а то живот заболит.
Она встала, подошла к банке, открутила крышку и почувствовала характерный запах, слишком сладкий, слишком приторный, без той горчинки, которая обычно бывает у настоящего меда с трав. Но списала это на усталость и просто налила немного в блюдце для сына.
Вечером, когда Павлик уже спал, Марина снова открыла ноутбук, чтобы доделать чертежи для Виктора Сергеевича. На телефоне высветился звонок от Андрея.
– Привет. Как вы там?
– Привет. Нормально, Павлик уже спит. Ты как, устроился?
– Да, номер нормальный, недорогой. Слушай, мне мама звонила.
Марина отложила мышку и потерла переносицу.
– И что она сказала?
– Что ты отказалась мед покупать и что она обиделась очень сильно.
– Андрей, у нас двадцать тысяч на пластинку для Павлика, ты в курсе вообще?
– В курсе, конечно в курсе. Но, слушай, может, все таки взять этот мед? Просто заплатить, и все, чтобы не было скандала. Три тысячи это не такие большие деньги.
– Три тысячи шестьсот, между прочим. И это не про деньги, Андрей, это про принцип. Мед этот подозрительный, слишком сладкий, без сертификата, без ничего.
– Ну мама говорит, что у дяди Толи все свое, все проверенное.
– Андрей, твоя мама говорит одно и то же про всё, что связано с ее братом. Что все свое, все проверенное, все от чистого сердца. А я вижу перед собой три банки без единой этикетки с составом.
– Марин, ну не начинай. Я просто прошу, чтобы ты не спорила с ней, пока меня нет. Мне и так тут тяжело, а еще эти разговоры по телефону каждый вечер.
Марина замолчала, слушая, как в трубке шумит вентилятор гостиничного номера.
– Тебе тяжело, а мне легко, думаешь?
– Я не говорю, что легко. Я прошу пойти навстречу. Заплати ей эти деньги, я тебе потом верну со следующей получки, ладно?
– Дело не в деньгах, Андрей. Я же объясняю. Дело в том, что этот мед подделка, я почти уверена.
– Откуда ты знаешь, что подделка? Ты пробовала настоящий мед с этой пасеки раньше?
– Нет, не пробовала. Но у меня есть нос и есть глаза, и я вижу, что этот мед не похож на нормальный.
– Марин, ну хватит уже. Просто заплати, и разговор закроется. Я устал от этих ссор между тобой и мамой.
Марина почувствовала, как внутри поднимается что-то тяжелое, похожее на злость, только более холодное.
– Знаешь что, Андрей. Хорошо. Я не буду ничего платить прямо сейчас. Но и спорить с твоей мамой я тоже не буду. Я просто узнаю точно, что там в этих банках.
– Как узнаешь?
– Есть способы. Отдам на анализ.
– Куда отдашь?
– В лабораторию. Есть такие, делают экспертизу продуктов. Недорого, кстати, дешевле, чем эти три банки.
– Марин, зачем тебе это надо? Просто отдай ей деньги и забудь.
– А если я права? Если это действительно не мед, а сахарный сироп с добавками? Ты хочешь, чтобы твоя мама и дальше кормила внука подделкой и думала, что делает добро?
Андрей замолчал на несколько секунд.
– Ты серьезно думаешь, что дядя Толя может обманывать?
– Я не знаю, Андрей. Поэтому и хочу проверить. Если я ошибаюсь, извинюсь перед твоей мамой лично и заплачу за все три банки без разговоров.
– А если не ошибаешься?
– Тогда придется что-то с этим делать. Но не сейчас, давай сначала узнаем правду.
– Ладно, – Андрей вздохнул в трубку, устало, с какой-то обреченностью в голосе. – Делай, как знаешь. Только маме пока не говори про экспертизу, а то она с ума сойдет раньше времени.
– Не скажу. Спокойной ночи, Андрей.
– Спокойной. Павлика поцелуй.
Марина положила трубку и еще долго сидела на кухне, глядя на три банки, которые стояли теперь на подоконнике, куда она их переставила, чтобы не мешали работать за столом.
На следующий день Марина, отправив Павлика гулять во двор с соседкой, у которой были дети примерно того же возраста, взяла с собой одну из банок, ту, что стояла с краю, и поехала в лабораторию, адрес которой нашла накануне вечером в интернете.
Лаборатория находилась на первом этаже старого административного здания, недалеко от рынка. Внутри пахло чем то химическим, стерильным, а за стойкой сидела женщина в белом халате, которая приняла у Марины банку так буднично, будто каждый день к ней приносили мед на анализ.
– Что вас интересует конкретно? Состав, наличие примесей, качество?
– Хочу узнать, настоящий это мед или разбавленный чем-то. Сироп там, сахар, что угодно.
– Сделаем полный анализ на инвертированный сахар и другие примеси. Результат готов будет через пять рабочих дней.
– Хорошо, спасибо.
– С вас тысяча восемьсот рублей за анализ.
Марина отдала деньги, взяла квитанцию и вышла на улицу, где солнце уже припекало по-летнему, а во дворе рынка кто то продавал клубнику прямо с машины, выкрикивая цену.
Она шла домой пешком, хотя обычно ездила на автобусе, чтобы сэкономить пару минут, но сегодня решила пройтись, чтобы обдумать все спокойно.
Пять дней тянулись медленно. За это время Тамара Петровна звонила дважды, оба раза спрашивая, надумала ли Марина насчет меда, и оба раза Марина отвечала уклончиво, что подумает, что сейчас занята с клиентом.
Виктор Сергеевич наконец перевел деньги за проект, и это немного разгрузило бюджет, но пластинка для Павлика все равно оставалась главной статьей расходов, которую нужно было закрыть в ближайший месяц.
На четвертый день позвонил стоматолог, чтобы уточнить дату визита, и Марина, разговаривая с ним, вдруг поймала себя на мысли, что если результат экспертизы подтвердит ее подозрения, будет очень трудно объяснить свекрови, почему она вообще решила проверять мед, а не просто отказалась вежливо и все.
Но отступать было уже поздно.
На пятый день Марина забрала результат. Женщина в белом халате протянула ей сложенный лист бумаги с печатью лаборатории и коротко пояснила:
– Здесь все написано. Если коротко, то это не мед в чистом виде. Основа, судя по составу, инвертированный сахарный сироп, где-то на семьдесят процентов, остальное действительно пчелиный продукт, но незначительная доля.
– То есть это в основном сахар?
– По сути да. Технически это подделка, разбавленная небольшим количеством настоящего меда для запаха и вкуса. Такое часто продают под видом фермерского, особенно летом, когда спрос растет.
Марина взяла лист, поблагодарила и вышла на улицу. Она держала бумагу в руках так, будто это было что-то очень хрупкое, и по дороге домой чувствовала, как внутри нее уживаются сразу два чувства. Одно было чем то похожим на облегчение, потому что она оказалась права. Второе было тяжелым, как камень в кармане, потому что теперь предстояло сказать об этом Тамаре Петровне.
Дома она сложила лист вчетверо и убрала в ящик стола, туда же, где лежал счет из клиники.
Прошло еще три дня, прежде чем Марина решилась позвонить свекрови и пригласить ее в гости, специально, а не просто дождаться очередного внезапного визита.
– Тамара Петровна, приезжайте в субботу, пообедаем вместе, Павлик по вам соскучился.
– О, наконец то одумалась! – в голосе свекрови прозвучало нескрываемое удовлетворение. – И насчет меда решила?
– Решила, приезжайте, поговорим.
В субботу утром Марина накрыла стол, разогрела суп, поставила чайник. Павлик крутился рядом, помогая расставлять тарелки, и то и дело спрашивал, скоро ли приедет бабушка.
Тамара Петровна пришла ровно в час дня, как и договаривались, с тортом в руках и в хорошем настроении. Она поставила торт на стол, сняла пальто, обняла внука, потрепала его по волосам и уселась на свое привычное место.
– Ну что, надумала насчет банок? Я же говорила, подумаешь и передумаешь.
– Тамара Петровна, давайте сначала пообедаем, а потом поговорим.
– Да что тянуть, говори сразу, а то у меня душа не на месте.
Марина посмотрела на сына, который сидел рядом и с интересом ждал, когда можно будет разрезать торт.
– Павлик, зайчик, иди пока в комнату, посмотри мультик, я тебя позову к торту.
– Ура, мультик!
Мальчик убежал в комнату, и через секунду оттуда донеслись знакомые звуки заставки любимого сериала про роботов.
Марина встала, подошла к ящику стола, достала сложенный лист бумаги и вернулась к столу. Руки у нее слегка дрожали, но она заставила себя сесть спокойно и положить лист перед свекровью.
– Что это?
– Это результат анализа меда, который вы привезли.
Тамара Петровна не сразу поняла, о чем речь. Она взяла лист, повертела его в руках, поискала глазами по столу.
– Какого анализа? Я не понимаю, о чем ты.
– Я отдала одну из ваших банок в лабораторию, на экспертизу. Хотела точно узнать, что там внутри.
– Зачем тебе это понадобилось?
– Затем, что мед мне показался подозрительным с самого начала. Слишком сладкий, без запаха трав, без горчинки. Настоящий мед так не пахнет.
Тамара Петровна попыталась прочитать текст на листе, но потом отложила его в сторону.
– У меня без очков не видно, дай мне очки, они в сумке, в переднем кармашке.
Марина принесла сумку, свекровь достала очки, надела их и снова взяла лист. Она читала долго, гораздо дольше, чем требовалось для одного листа текста, будто пыталась не читать, а найти в буквах какую то другую правду, которая устроила бы ее больше.
– Тут написано про сахарный сироп.
– Да.
– Семьдесят процентов сиропа.
– Да, Тамара Петровна. Это не мед. Это сахарный сироп с небольшим добавлением настоящего меда, для вкуса и запаха.
Свекровь сняла очки, положила их на стол рядом с листом, и Марина заметила, как у нее чуть дрогнула рука.
– Не может быть. Толя же сам с пасекой возится, я сама видела ульи.
– Ульи, может, и есть. Но то, что он вам дал в банках, это не то, что из ульев качают.
– Ты хочешь сказать, что мой брат меня обманывает?
– Я хочу сказать, что кто-то обманывает всех, кому продают этот мед. Может, сам ваш брат не знает, откуда у него на самом деле берется продукт, а может, знает и специально разбавляет, чтобы больше продавать за те же деньги. Этого я не знаю.
Тамара Петровна встала, подошла к окну, постояла спиной к Марине, потом развернулась обратно.
– Ты специально это все затеяла? Чтобы доказать мне что то?
– Нет, Тамара Петровна. Я затеяла это, чтобы узнать правду. Если бы анализ показал, что мед настоящий, я бы просто извинилась и заплатила за все три банки, как и обещала.
– А теперь что? Теперь ты хочешь, чтобы я поверила, что родной брат меня обманывает столько лет?
– Я не знаю, сколько лет он так делает. Может, только в этом году, может, всегда. Я знаю только то, что написано в этой бумаге.
Тамара Петровна снова взяла лист, посмотрела на него, потом отложила, будто он жег ей пальцы.
– Я не буду это обсуждать сейчас. Мне надо подумать.
– Хорошо, подумайте.
– Забери свои банки, Марина, я их забираю с собой.
– Тамара Петровна, я вас не выгоняю, мы же собирались обедать.
– Не хочу я обедать. У меня кусок в горло не полезет после такого.
Она подошла к окну, где стояли три банки, взяла их одну за другой и сложила в свою сумку, хотя они туда с трудом помещались. Одна банка не влезла, и свекровь просто взяла ее в руки.
– Тамара Петровна, может, останетесь хотя бы на чай? Павлик расстроится, если вы уедете сразу.
– Я устала, Марина. Мне надо домой.
Она надела пальто, взяла сумку, и Марина заметила, как непривычно небрежно, не как обычно, свекровь закинула ее на плечо, будто силы вдруг закончились на середине привычного движения.
– Тамара Петровна.
– Что?
– Мне жаль, что так получилось.
– Мне тоже жаль, Марина. Мне очень жаль.
Она вышла в коридор, надела туфли, не глядя на Марину, и вышла за дверь, не попрощавшись с внуком. Марина стояла у двери еще какое то время, слушая, как удаляются шаги на лестнице, потом медленно закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Из комнаты выглянул Павлик.
– Мам, а бабушка что, уже ушла? А торт?
– Ушла, зайчик. Торт здесь, она забыла его взять.
– А почему она такая грустная была?
Марина потерла переносицу и не сразу нашла что ответить.
– У бабушки сейчас трудные мысли, сынок. Иди, помоги мне разрезать торт, раз бабушка забыла его забрать.
Прошло почти две недели. Тамара Петровна не звонила, и Марина тоже не звонила первой, хотя несколько раз брала телефон в руки и снова откладывала. Андрей вернулся из командировки в середине этого срока, и разговор с ним получился коротким и напряженным.
– Мама мне позвонила и все рассказала, – сказал он, едва переступив порог, еще не сняв куртку.
– И что она рассказала?
– Что ты устроила ей какую то проверку с экспертизой, и что теперь она с дядей Толей вообще не разговаривает.
Марина села на диван, чувствуя, как усталость дня наваливается на плечи.
– Я не устраивала проверку, чтобы кого то обидеть. Я хотела узнать правду про мед.
– Ты хоть понимаешь, что теперь у нее с братом семейный конфликт? Она говорит, что позвонила ему и высказала все, что думает.
– И что он сказал?
– Отпирался, говорил, что ничего не знает про сироп, что это, наверное, поставщики виноваты, у которых он берет тару для банок. В общем, все на всех свалил.
– Типично.
– Марин, ну зачем тебе это было нужно? Заплатила бы три тысячи и все, никакого конфликта бы не было.
Марина посмотрела на мужа и почувствовала, как внутри снова поднимается та же тяжесть, что и в разговоре по телефону несколько недель назад.
– Андрей, если бы я просто заплатила, твоя мама продолжала бы покупать у брата этот сахарный сироп и кормить им внука, думая, что это полезно. Тебе бы этого хотелось?
Андрей молчал, снимая куртку и вешая ее на крючок медленнее, чем обычно.
– Нет, конечно не хотелось бы.
– Вот и я о том же. Иногда правда неприятная, но лучше знать правду, чем жить в приятном обмане.
– Просто мама теперь совсем расстроена. Она говорит, что стыдно ей перед всеми, кому она этот мед хвалила и советовала.
– Это уже не моя вина, Андрей. Это вина того, кто разбавлял мед сиропом.
Андрей сел рядом с ней на диван, устало потер лицо руками.
– Она с братом теперь совсем не общается. Говорит, что дело в квартире, что он ей что то должен был по наследству от родителей, и вот теперь она решила, что раз он такой, то и с квартирой пусть сам разбирается, без ее участия.
– Про квартиру она раньше не говорила.
– Вот и я удивился. Но она настаивает, что дело именно в квартире, а не в меде.
Марина посмотрела в окно, за которым уже темнело, и подумала, что это, наверное, единственный способ, которым Тамара Петровна могла сохранить лицо перед остальной родней. Признать вслух, что брат ее обманывал столько лет, было, видимо, слишком тяжело, легче спрятать правду за старым имущественным спором, который, возможно, действительно существовал, просто до этого момента не был поводом для разрыва.
– Может, оно и к лучшему, что она так объясняет всем причину.
– Почему к лучшему?
– Потому что если бы она рассказала всем правду про мед, ей самой было бы стыднее. А так, вроде как поссорилась из-за квартиры, обычное дело, никто не удивится.
Андрей кивнул, хотя видно было, что мысль об этом ему все еще не давалась легко.
– Марин, а ты уверена, что поступила правильно?
Марина задумалась. Вопрос был не праздный, и легкого ответа на него не было.
– Я не знаю, правильно это было или нет, Андрей. Я знаю, что не могла молчать, зная то, что узнала. Может, надо было сказать ей мягче, не так резко с бумагой этой. Может, надо было сначала с тобой посоветоваться. Но по-другому я уже не могу переиграть.
– Она теперь с нами тоже не особо разговаривает.
– Заметила. Две недели тишины.
– Думаешь, надолго?
– Не знаю, Андрей. Правда не знаю.
Прошел еще месяц. Пластинку Павлику в итоге поставили, деньги нашлись, часть от клиента, часть Андрей привез с командировки премией, о которой раньше не упоминал, видимо, специально приберегал на всякий случай.
Тамара Петровна за это время звонила два раза, оба раза коротко, спрашивая про здоровье внука, и оба раза разговор заканчивался быстро, без обычных долгих наставлений и советов. Она ни разу не упомянула ни мед, ни экспертизу, ни брата, будто этой темы вообще не существовало в их общей истории.
В одну из суббот она все таки приехала, впервые за месяц, и Марина, открывая дверь, почувствовала странное напряжение, будто перед экзаменом.
– Здравствуй, Марина.
– Здравствуйте, Тамара Петровна. Проходите.
Свекровь вошла, сняла пальто, огляделась, будто впервые видела эту квартиру, хотя бывала здесь десятки раз.
– Как Павлик, как пластинка?
– Уже привык, почти не жалуется. Спасибо, что спрашиваете.
Они прошли на кухню, где Марина как раз разбирала счета за месяц, разложив их привычным веером на краю стола.
– Опять считаешь?
– Опять считаю, Тамара Петровна. Работа такая, дизайн не резиновый, нужно планировать заранее.
Свекровь села на свое привычное место, посмотрела на счета, потом на пустой подоконник, где раньше стояли три банки, и Марина заметила, как что то мелькнуло у нее в лице, что то похожее на неловкость.
– Чаю хотите?
– Хочу, если нетрудно.
Марина поставила чайник, достала чашки, и на кухне повисла тишина, не тяжелая, но и не привычная, а какая то новая, еще не обжитая ими обеими.
– Марина, – сказала наконец Тамара Петровна, глядя не на нее, а куда то в сторону окна. – Я тебе так и не сказала спасибо.
– За что?
– За то, что не стала всем рассказывать, что там на самом деле было с медом. Андрей сказал, ты никому не разболтала, ни соседям, ни моим подругам.
– Зачем мне это рассказывать? Это ваше дело, с кем и как вы общаетесь.
– Многие бы на твоем месте раструбили бы на весь двор.
– Я не многие, Тамара Петровна.
Свекровь кивнула, поправила волосы, хотя они и без того были уложены идеально, и посмотрела наконец прямо на Марину.
– Я тогда, если честно, была очень зла на тебя. Думала, ты специально все это затеяла, чтобы меня унизить.
– Я не хотела вас унижать.
– Теперь понимаю. Тогда не понимала.
Чайник закипел, Марина разлила чай по чашкам, поставила одну перед свекровью.
– Тамара Петровна, я тоже, наверное, могла сказать все помягче. Не с бумагой этой прямо в руки.
– Нет, бумага была нужна. Иначе бы я не поверила. Я и с бумагой не сразу поверила, если честно. Мне казалось, ты что то напутала, или в лаборатории ошиблись.
– Я тоже сначала так подумала, когда мне сказали результат.
Тамара Петровна отпила чай, обхватив чашку двумя руками, будто грелась, хотя на кухне было тепло.
– С Толей я до сих пор не разговариваю.
– Слышала.
– Родня спрашивает, что случилось, я говорю, квартира, наследство, дела давние. Никто не удивляется, у нас в семье и раньше из-за квартир ссорились.
Марина промолчала, не зная, стоит ли что-то говорить в ответ.
– Ты, наверное, думаешь, что я трусиха, раз правду скрываю.
– Я так не думаю, Тамара Петровна. Это ваше право, как объяснять свои поступки другим людям.
– Просто стыдно, понимаешь. Стыдно признать, что родной брат столько лет мог тебя обманывать, а ты и не замечала. Еще и родню заставляла покупать эту гадость, хвалила направо и налево.
– Никто вас в этом не винит.
– Я себя виню.
Марина посмотрела на свекровь, которая вдруг показалась ей меньше ростом, чем обычно, хотя, конечно, ничего физически не изменилось за этот месяц.
– Тамара Петровна, вы не виноваты в том, что вам продали подделку. Виноват тот, кто ее делал.
– Знаю. Умом знаю. А по-другому все равно неприятно.
Из комнаты донесся голос Павлика.
– Мама, а кто пришел?
– Бабушка пришла, зайчик, иди сюда!
Мальчик прибежал на кухню, обнял бабушку за шею, и на несколько минут разговор о меде и брате отошел на второй план, уступив место обычным вопросам про садик, про мультики, про то, купит ли бабушка ему новую машинку в следующий раз.
Когда Павлик снова убежал в комнату, Тамара Петровна посмотрела на Марину и сказала тихо, почти шепотом:
– Спасибо, что пустила меня сегодня.
– Вы же родня, Тамара Петровна. Куда я денусь.
– Родня родне рознь, как оказалось.
Она допила чай, поставила чашку на блюдце ровно, аккуратно, как делала все, и встала, собираясь уходить.
– В следующий раз я тебе не мед привезу, а варенье. У соседки моей, у Клавдии, сад свой, вишневое делает, проверенное.
Марина не удержалась от улыбки.
– Проверенное как? С экспертизой?
Тамара Петровна тоже улыбнулась, впервые за весь визит, хотя улыбка вышла немного кривой.
– С проверкой на язык, Марина. Этого хватит.
Прошло еще несколько дней. Однажды вечером, укладывая Павлика спать, Марина услышала неожиданный вопрос.
– Мам, а почему бабушка теперь редко приходит?
– Она приходит, зайчик, просто немного реже, чем раньше.
– А раньше она каждую неделю приходила.
– У бабушки сейчас много своих дел, сынок.
– А с дядей Толей она поссорилась?
Марина замерла на секунду, поправляя одеяло.
– Откуда ты знаешь про дядю Толю?
– Бабушка по телефону говорила, я слышал, когда она в прошлый раз приходила. Она сказала кому то, что с ним больше не общается.
Марина не сразу нашла, что ответить. Она села на край кровати, посмотрела на сына, который смотрел на нее внимательными, совсем не сонными глазами.
– Знаешь, взрослые тоже иногда ссорятся, Павлик. Как ты с Ромкой во дворе из-за самоката.
– А потом мирятся?
– Иногда да, иногда нет. По-разному бывает.
– А бабушка с дядей Толей помирятся?
Марина не знала, что ответить. Она посмотрела в окно, за которым уже стемнело, и почувствовала, что вопрос сына касается чего то, что она сама еще не до конца для себя решила.
– Не знаю, зайчик. Правда не знаю. Спи давай, завтра рано вставать.
Она выключила свет, вышла из комнаты и пошла на кухню, где на столе, как обычно, лежал телефон. Экран засветился, показывая входящий звонок от Андрея.
– Алло, привет.
– Привет, Марин. Слушай, мама мне сейчас звонила, говорит, хочет к нам в воскресенье приехать, с Павликом посидеть, чтобы ты могла спокойно поработать.
– Хорошо, пусть приезжает.
– И еще она сказала, что, кажется, надумала помириться с дядей Толей. Говорит, столько лет родня, глупо из-за квартиры всю жизнь молчать.
Марина замерла с телефоном у уха, чувствуя, как внутри что то сжимается от этой новости.
– Она собирается ему что-нибудь сказать про мед?
– Не знаю, она мне так подробно не рассказывала. Просто сказала, что хочет попробовать снова начать общаться.
– А если он опять привезет ей что-нибудь с той же пасеки?
Андрей помолчал в трубке.
– Об этом я как-то не подумал.
