Сложно передать всю глубину собачьих страданий, но Гриша стоически терпел, потому что эта маленькая двуногая особь периодически подкармливала его сушеным говяжьим легким из кармана…
Если бы кто-нибудь решил измерить брутальность жителей поселка «Заречный» в килограммах мышц, басовитых децибелах и абсолютной честности взгляда, первое место безоговорочно занял бы пес по имени Гриша.
Гриша был собакой внушительной, монументальной и исключительной породы, точное название которой давно затерялось в архивах истории, но явно восходило к древним северным волкодавам.
А, возможно, даже и к пещерным медведям… Во всяком случае, что-то медвежье в его облике прослеживалось.
У него была широкая грудь, затянутая в броню густой дымчато-серой шерсти, шрам на левом ухе и голос такой невероятной глубины и мощности, что при каждом вздохе Гриши в соседних домах звенела праздничная посуда в серванте.
Хозяин Гриши, тридцатилетний автомеханик Дима, гордился псом и неизменно доверял ему охрану двора и дома, справедливо полагая, что ни один подозрительный субъект в здравом уме и твердой памяти не рискнет заглянуть на участок, охраняемый Гришей.
Сам Гриша относился к своим сторожевым обязанностям с глубоким, почти философским фатализмом.
Он лежал у крыльца, положив тяжелую голову на огромные лапы, и вечно размышлял о тщетности бытия, недобросовестных производителях сухих прессованных косточек и крайней легкомысленности деревенских воробьев.
Если бы Гриша умел разговаривать человеческим языком, он бы, пожалуй, завел привычку строго спрашивать у каждого, проходящего мимо калитки, документы, сверяя лица с мысленным реестром неблагонадежных элементов.
Впрочем, если быть до конца честными, вряд ли кто-то из прохожих смог бы дойти до стадии предъявления паспорта: при виде сурового взгляда и громового баса четвероногого философа они бы пустились в бега.
А кто-то, кому с крепостью нервов особенно не повезло, наверняка грохнулся бы в обморок…
Гриша был доволен привычным укладом, в котором все размеренно, предсказуемо и минималистично. Уютная конура, аппетитные косточки, солнышко по утрам – что может быть лучше и зачем что-то менять?…
*****
А потом в жизни Димы появилась Марина.
Появилась не сказать чтобы неожиданно. Хозяин давно пытался построить личную жизнь, но как-то не клеилось. А тут вдруг все завертелось с головокружительной скоростью.
Марина работала в архитектурном бюро, носила яркие объемные шарфы цвета спелой хурмы и смеялась так звонко и заразительно, что Гриша каждый раз удивленно косил левым глазом.
Поначалу пес отнесся к ее визитам с олимпийским спокойствием.
Ну, пришла женщина, ну, пьет чай на кухне, ну, пахнет от нее ванильным печеньем и цветочными духами – в конце концов, пока она не посягает на его личный коврик у батареи, у Гриши не было ни малейших поводов для недовольства.
Но октябрь набирал обороты, швыряя в стекла горстями мокрые листья, и через месяц Марина переехала к Диме окончательно.
А вместе с ней в доме появилась пятилетняя Вика, дочка Марины от первого брака.
Тут привычный порядок и сломался…
*****
Вика могла бы считаться стихийным бедствием в человечьем обличии ростом чуть выше метра. У нее были огромные серые глаза, два задорных хвостика, торчащих наподобие локаторов космической станции, и абсолютное, не знающее границ бесстрашие перед любыми авторитетами – будь то грозный участковый или четырехпудовый сторожевой пес.
В первый же день Вика решительно подошла к Грише, который царственно восседал на крыльце, тяжело вздыхая о судьбах мира.
— Собачка! — радостно завопила девочка и протянула пухлую ручку прямо к носу грозного стража.
Гриша издал предупреждающий утробный звук, способный остановить товарный состав на полном ходу. Любой другой смертный на месте Вики уже давно растворялся бы в тумане.
Но Вика лишь звонко рассмеялась, бесцеремонно потрепала пса за ухо и безапелляционно заявила:
— Ты совсем не страшный. Ты просто большой и пушистый!
С этого момента суверенная территория Гриши была бесповоротно оккупирована. И он совершенно не представлял, что с этим безобразием делать…
Раньше жизнь казалась ему предсказуемой и понятной. Солнце вставало на востоке, коты благоразумно убирались с дороги за три секунды до его появления, а миска наполнялась ровно в семь вечера – ни секундой позже, ни секундой раньше.
Теперь этот безупречный, смазанный машинным маслом часовой механизм дал страшную трещину, имя которой – Вика.
В понедельник она решила, что Гриша тяжело болен. Это было чудовищно унизительно для его самолюбия. Она усадила пса на коврик в прихожей, надела на его нос пластиковые очки без стекол и принялась слушать сердце с помощью пластмассовой трубки из игрушечного медицинского набора.
Гриша терпел, плотно зажмурив глаза, и истово молил небеса, чтобы соседский рыжий кот не увидел этого позора из окна второго этажа. Его безупречный авторитет во дворе трещал по швам быстрее старой холстины.
Во вторник у Вики по плану шла парикмахерская. Это слово до сих пор вызывает у Гриши легкий нервный тик.
Вика приволокла из детской целую коробку с розовыми резинками, бантиками и пушистой расческой. Она заплела Грише ровно семьдесят четыре хвостика по всему телу – от макушки до кончика хвоста.
Сложно передать всю глубину собачьих страданий, но Гриша стоически терпел, потому что эта маленькая двуногая особь периодически подкармливала его сушеным говяжьим легким из кармана.
— Так, Гриша, не крутитесь, пожалуйста, а то прическа не получится красивой, — деловито повторяла Вика, орудуя расческой.
Гриша покорился судьбе. А что еще оставалось в его ситуации?
В среду начались затяжные, унылые дожди. Дом наполнился ароматами корицы и яблочного пирога, который неизменно пекла Марина, и бесконечной, звенящей детской болтовней.
К концу недели Гриша поймал себя на том, что механически перекладывает нос на маленькие теплые тапочки, валяющиеся у дивана.
Странно. Он даже стал позволять девочке использовать себя в качестве мягкой подушки во время просмотра вечернего мультфильма, хотя раньше и подумать о таком не мог. Для сторожевой собаки это неслыханные вольности!
И вот в пятницу утром суета в доме достигла своего апогея. Чемоданы, сборы, суматошные крики в прихожей. Оказывается, Вику отправляют к бабушке за город, пока взрослые заняты какими-то невероятно важными делами.
Машина хлопнула дверцей и уехала. Двор мгновенно опустел.
Первые два часа Гриша честно наслаждался долгожданной тишиной. Никто не тянул его за уши, никто не пытался измерить температуру игрушечным градусником и не завязывал тугие бантики.
Пес растянулся на любимом коврике во всю длину исполинского тела и блаженно закрыл глаза.
Но к вечеру что-то пошло не так…
В доме стояла зловещая, оглушительная тишина. Не скрипели крошечные кроссовки по паркету, не падали пластиковые кубики, не пахло земляничным мылом.
Гриша обошел пустые комнаты три раза, проверяя порядок. У порога гостевой комнаты валялся забытый розовый бантик. Пес осторожно ткнулся в него носом. От бантика пахло карамельками и неуемной бурей, без которой этот дом внезапно стал серым и пустым.
Странное дело. Раньше Гриша ждал тишины, как манны небесной. Теперь эта тишина давила на ребра тяжелее мешка с песком.
Неужели… неужели ему действительно не хватает этого шумного маленького стихийного бедствия? Неужели старый пес Гриша на старости лет окончательно размяк сердцем?…
*****
Дни тянулись медленно и вязко, как мед в чашке чая. Октябрь за окном зажигал последние янтарные костры, улицы укрылись шуршащими золотыми листьями, а воздух стал прозрачным и хрустящим, как лед на лужах поутру.
Дима ходил задумчивый и сосредоточенный. Он то и дело советовался с Мариной, они о чем-то шептались по вечерам на кухне, а по выходным куда-то уезжали вместе.
Гриша встречал их возвращение сдержанным, тяжелым ударом хвоста по полу, но в глубине его карих глаз жила смутная, тревожная тоска.
И вот в одну из суббот серебристого ноября калитка двора скрипнула особенно громко.
Гриша лежал на крыльце, прикрыв глаза от редкого осеннего солнца. Внезапно знакомый серебристый смех прорезал воздух над дорогой.
— Собачка! — раздался знакомый звонкий голос.
Тяжелая туша Гриши подорвалась с места с неожиданной для его солидного возраста резвостью. Он вылетел к калитке так стремительно, что едва не сбил с ног пролетавшую мимо ошарашенную ворону.
Вика влетела во двор, запыхавшаяся, в новом пальтишке с капюшоном, и с разбегу бросилась прямо на широкую грудь пса.
Гриша не стал ворчать. Он рухнул на передние лапы, высунул язык до самого асфальта и позволил засунуть себе в ухо сразу три новых ярких бантика.
*****
Через неделю в ЗАГС ехали все. Дима в новеньком темно-синем костюме, Марина в элегантном кремовом платье, Вика в пышном наряде маленькой принцессы и… Гриша, которому на шею по такому торжественному случаю повязали роскошный парадный бант из белого шелка. Очень элегантный, между прочим.
Вечером, когда молодожены и счастливое семейство вернулись домой, а на праздничном столе дымился румяный яблочный пирог, Гриша лежал на своем законном коврике посреди гостиной.
Вокруг него шумели взрослые, заразительно смеялся Дима, кружилась Вика, а пес сыто и абсолютно безмятежно жмурился.
Перемены, — подумал Гриша, тяжело вздохнув и аккуратно положив тяжелую голову на новенькие кроссовки маленькой хозяйки, — штука, безусловно, подозрительная и требующая строгой проверки…
Но совсем без перемен в жизни нельзя. Можно заржаветь в строгом одиночестве, даже не подозревая, что твое личное счастье может оказаться похожим на маленькое стихийное бедствие с разноцветными бантиками.
