— Сегодня у меня футбол, придут человек десять! Купишь пиво, сделаешь закуски и на вечер куда-нибудь уйдёшь! И не начинай опять про то, что

— Ты сейчас серьёзно? — Ирина даже не сразу поняла, что именно муж от неё хочет.

Павел стоял посреди гостиной с телефоном в руке и говорил таким тоном, будто они обсуждали не общий дом, а его личную комнату в общежитии, куда жена почему-то без спроса зашла.

— А что тут несерьёзного? Сегодня матч. Я пацанам уже сказал, что собираемся у нас.

— Когда сказал?

— Да какая разница, когда?

— Большая. Потому что мне ты говоришь об этом в пятницу днём. За несколько часов до того, как сюда придут десять человек.

— Не десять, может, восемь. Кто-то ещё думает.

— Отлично. Тогда всё сразу стало нормально.

Павел раздражённо отвёл взгляд от жены и ткнул пальцем в экран телефона, где один за другим появлялись сообщения из их общей с друзьями переписки.

— Ир, ну что ты начинаешь? Мы сто лет нормально не собирались. У Санька дети, у Лёхи жена на позднем сроке, у Димки дома ремонт. У нас самая удобная квартира.

— У нас, — повторила Ирина. — Хорошее слово. Особенно после того, как ты только что решил отправить меня отсюда к маме.

— Я не отправляю. Я предлагаю. Тебе самой будет неинтересно с мужиками футбол смотреть.

— А покупать вам пиво и готовить еду мне, значит, интересно?

— Ну ты всё равно после работы в магазин заходишь.

— За продуктами для нас двоих. Не на десять человек.

— Господи, какая проблема взять пару упаковок пива и нарезать что-нибудь? Я тебе деньги переведу.

— Нет.

Павел наконец оторвался от телефона.

— Что «нет»?

— Всё нет. Пиво не куплю. Закуски не сделаю. К маме не уйду. И десять человек сегодня здесь не будет.

— С чего это ты решаешь, сколько человек будет у меня дома?

Ирина медленно положила ручку, которой до этого что-то отмечала в квитанциях на столе, и посмотрела на него уже без всякой попытки сгладить разговор.

— Потому что это и мой дом тоже. Мы оба указаны в ипотеке. Мы оба в собственности. Мы пополам вносим платеж. Коммуналку тоже платим пополам. Ты хочешь пригласить людей — сначала спрашиваешь меня, а не выдаёшь приказ купить им пиво и исчезнуть.

— Опять началось про ипотеку.

— А тебя это почему так раздражает? Потому что рушит красивую картину, где ты хозяин, а я должна обслужить твоих гостей?

Павел несколько секунд смотрел на неё, а потом резко повысил голос:

— Сегодня у меня футбол, придут человек десять! Купишь пиво, сделаешь закуски и на вечер куда-нибудь уйдёшь! И не начинай опять про то, что ты тоже платишь ипотеку! Я имею право хоть раз нормально посидеть с друзьями у себя дома, а не спрашивать у тебя разрешения, как школьник!

— Вот после этой фразы можешь сам купить всё, что тебе нужно. И если хоть кто-то сегодня придёт без моего согласия, разбираться с этим будешь тоже сам.

Ирина встала из-за стола и ушла в спальню. Павел что-то ещё крикнул ей вслед, но она не ответила.

— Сегодня у меня футбол, придут человек десять! Купишь пиво, сделаешь закуски и на вечер куда-нибудь уйдёшь! И не начинай опять про то, что

Они были женаты шестой год и ипотеку платили третий. Квартиру выбирали вместе долго, потому что оба прекрасно понимали, сколько лет потом придётся отдавать банку почти половину общего дохода. Ирина работала в коммерческом отделе крупной транспортной компании, Павел — инженером на производстве. Зарабатывали примерно одинаково. Иногда у одного выходило больше из-за премии, иногда у другого, но главные расходы делили честно. Так договорились ещё до покупки квартиры.

Ремонт тоже делали постепенно. Сначала поменяли пол и покрасили стены, потом купили нормальный диван, через несколько месяцев — телевизор и подвесную тумбу. Складной обеденный стол появился вообще последним, потому что Ирина не хотела загромождать гостиную. Павел тогда сам говорил, что квартира общая и всё крупное надо выбирать вдвоём.

Только вот «общая» в его понимании почему-то иногда означала странную вещь. Когда нужно было платить — общая. Когда нужно было выбирать кухню — общая. Когда надо было решать, брать ли новый кредит на мебель, — общая. А когда Павел собирался делать то, что нравилось лично ему, квартира внезапно становилась «его домом».

Ирина раньше не считала это большой проблемой. Павел мог без предупреждения привести одного приятеля на кофе или задержаться с кем-то после работы. Она могла поворчать, но никогда не устраивала скандал. Только компании из десяти человек — это уже было совсем другое.

Тем более муж заранее всё спланировал с друзьями, а ей не сказал ни слова.

За несколько недель до этого у них уже был похожий, только гораздо более мелкий спор. Павел привёл двух коллег после работы, чтобы «на полчасика выпить кофе», и эти полчасика растянулись почти до полуночи. Тогда Ирина ничего не сказала гостям. Она просто ушла в спальню и утром попросила мужа в следующий раз предупреждать заранее.

— Я же не запрещаю тебе друзей, — сказала она тогда. — Просто я тоже тут живу. Может, у меня планы. Может, я устала. Может, я хочу спокойно принять душ и лечь спать, а не ходить по квартире в халате перед незнакомыми людьми.

— Да понял я, понял. Что ты одно и то же повторяешь?

— Потому что ты сейчас отвечаешь так, будто делаешь мне одолжение.

— Я сказал, что понял.

На этом Ирина разговор закончила. Ей казалось, что спорить дальше не о чем. Но теперь выяснилось, что Павел понял только одно: в следующий раз надо не приводить двух человек без предупреждения, а заранее договориться с десятью и поставить жену перед фактом в последний момент.

Ещё её задело требование уйти к матери. Светлана Викторовна жила в двадцати минутах езды, и Ирина действительно иногда оставалась у неё ночевать. Но это всегда было её собственное решение. Мать даже удивилась бы, если бы дочь внезапно приехала с сумкой только потому, что мужу понадобилась квартира.

— А ты сам почему к Саньку не пойдёшь смотреть? — спросила Ирина, когда Павел уже собирался выходить на работу.

— Потому что у него дети. Я же сказал.

— То есть его жену и детей неудобно выгонять из дома ради вашей компании, а меня нормально?

— Никто тебя не выгоняет. Ну что ты цепляешься к словам?

— Ты буквально сказал: «на вечер куда-нибудь уйдёшь». Это что тогда? Туристическая рекомендация?

Павел раздражённо застегнул куртку.

— С тобой невозможно нормально договориться.

— Со мной можно договориться. Только договариваться надо до того, как ты всё решил за двоих.

Он ушёл, ничего не ответив.

Ирина ещё минут пять стояла в прихожей, потому что именно эта последняя фраза мужа почему-то злила сильнее крика. «Невозможно договориться» в его исполнении означало, что она не согласилась на готовое решение. Так происходило не каждый день, но достаточно часто, чтобы она наконец это заметила. Павел мог назвать совместным любое решение, которое совпадало с его желанием, и упрямством — любое несогласие.

При этом в остальных вопросах он не был человеком, на которого нельзя положиться. Исправно платил ипотеку, не прятал зарплату, мог съездить за продуктами, готовил по выходным, если Ирина работала. Именно поэтому раньше она закрывала глаза на его редкие попытки показать себя «главным». Ей казалось, что это просто дурная привычка, а не реальное отношение к ней.

В пятницу стало понятно, что привычка может оказаться намного серьёзнее, когда рядом появляются друзья и Павлу особенно хочется выглядеть человеком, чьё слово в доме последнее.

В тот день Ирина уехала на работу раньше Павла. Весь день он почти не писал. Только около четырёх прислал сообщение: «Не забудь про магазин».

Она ответила одним словом: «Нет».

Через минуту пришёл смайлик с закатанными глазами, потом сообщение: «Сам всё куплю, раз тебе так сложно».

Ирина больше не отвечала.

Рабочий день выдался тяжёлым. В половине седьмого она вышла из офиса, надела пальто и уже в лифте подумала, что Павел, скорее всего, всё равно приведёт людей. Но до последнего надеялась, что после дневного разговора хотя бы сократит компанию и предупредит, что жена против.

Когда она открыла дверь квартиры, надежда исчезла сразу.

В прихожей стояли чужие кроссовки и ботинки. Из гостиной орал телевизор, кто-то громко смеялся. Возле входа лежали несколько пакетов со снеками, а складной стол, который обычно стоял у окна, был уже сдвинут к стене.

Ирина насчитала семь человек ещё до того, как полностью сняла обувь.

На ковре двое стояли в уличных кроссовках. Один мужчина сидел на подлокотнике дивана, другой уже устроился на её любимом месте у окна. Из кухни вышел Павел в футбольной футболке.

Он посмотрел на жену и вместо приветствия спросил:

— А пиво где?

Ирина замерла с пальто в руках.

— Какое пиво?

— Которое я просил купить.

— Я тебе ещё днём сказала, что покупать ничего не буду.

Павел недовольно оглянулся на друзей, будто именно Ирина сейчас ставила его в неловкое положение.

— Ладно. Потом доставку закажем. Ты закуски хоть сделаешь?

— Павел, я сказала: посиделки заканчиваются.

Несколько разговоров в комнате сразу стали тише. Кто-то сделал вид, что очень заинтересован матчем, хотя игра ещё даже не началась и в эфире шло обсуждение составов.

— Ир, не позорь меня, — тихо сказал Павел.

— Ты сам себя прекрасно справляешься позорить. Я утром сказала, что не согласна на эту компанию.

— Люди уже пришли.

— И что? Это автоматически отменяет моё мнение?

Один из друзей Павла, Андрей, которого Ирина знала лучше остальных, встал возле дивана.

— Паш, может, правда пойдём куда-нибудь? В баре места наверняка есть.

— Сиди, — резко ответил Павел. — Никто никуда не пойдёт.

Потом снова повернулся к жене.

— Ирина, не устраивай мне сцену при людях. Я попросил тебя всего об одной нормальной вещи. Хоть одну простую просьбу мужа можно выполнить без спора?

— Ты не просил. Ты приказал мне купить продукты на твою компанию, приготовить и уйти из квартиры, за которую я плачу ровно столько же, сколько ты.

— Опять ипотека!

— Да, опять. Потому что ты почему-то забываешь о ней каждый раз, когда тебе хочется быть здесь единственным хозяином.

Павел уже откровенно злился. Его приятели молчали. Кому-то явно было неудобно, но никто не спешил уходить.

Ирина сняла пальто, повесила его на крючок и сказала:

— Я даю вам пять минут закончить этот цир…

Она вовремя оборвала себя, вспомнив, насколько бессмысленно сейчас спорить словами. Павел только сильнее заводился от каждой реплики.

И тогда Ирина сделала то, чего от неё никто не ожидал.

Она вышла в общий коридор, открыла щиток и отключила автомат своей квартиры.

Телевизор замолчал. Свет погас. Из гостиной сразу посыпались возмущённые голоса.

— Ты совсем уже?! — крикнул Павел и выскочил следом.

— Пока компания не уйдёт, электричества не будет.

— Включи сейчас же!

— Нет.

Он оттолкнул дверцу щитка, включил автомат обратно и в тот же момент схватил Ирину за руку чуть выше запястья.

— Прекрати этот идиотизм!

Ирина резко вырвалась.

— Ещё раз меня тронешь — пожалеешь.

— Ты что, угрожаешь мне?

— Я предупреждаю. А теперь я начну просто выносить за дверь всё, что сюда принесли твои гости. Может, тогда быстрее поймут.

Она шагнула к квартире, но Павел оказался перед ней.

— Только попробуй.

— Отойди.

— Я сказал, только попробуй!

Он дёрнул рукой вверх. Не ударил — не успел. Андрей, который вышел в коридор следом, мгновенно схватил Павла за предплечье.

— Паша! Ты чего делаешь?

На несколько секунд Павел растерялся. Потом резко выдернул руку.

— Ты ещё меня учить будешь? Я сам со своей женой разберусь!

— Разберёшься — не значит бить её.

— Я её не бил!

— Ты замахнулся.

Эта фраза задела Павла сильнее всего. Не отказ Ирины. Не выключенный свет. Не то, что гости уже слышали почти весь их разговор. Его остановил собственный друг, причём на глазах у остальных.

— Да пошёл ты, Андрей! — заорал Павел. — Вообще все идите! Раз такие правильные!

Компания и без приглашения уже начала собираться. Один мужчина молча натянул куртку, другой забрал со стола телефон и пакет. Никому больше не хотелось смотреть футбол в этой квартире.

Андрей задержался у двери.

— Ир, извини. Я не знал, что вы не договорились.

— Ты ни при чём.

Павел услышал это и снова вскипел.

— Конечно! Андрей у нас теперь хороший! А я плохой!

— Паш, успокойся, — сказал приятель. — Я пошёл.

— И иди!

Через несколько минут дверь закрылась за последним гостем.

Ирина вернулась в гостиную. На ковре остались следы грязной обуви, на столике — раскрытые пачки чипсов, на кухне — пакеты и пластиковые контейнеры с едой, которые Павел всё-таки успел купить сам.

Она молча начала собирать мусор.

— Довольна? — спросил Павел за спиной.

Ирина не ответила.

— Я спрашиваю, довольна?! Ты специально выставила меня тряпкой перед мужиками!

— Ты сам чуть не ударил меня при них.

— Не собирался я тебя бить!

— Тогда зачем замахнулся?

— Потому что ты меня довела!

Ирина выпрямилась.

— Вот эту фразу запомни. Особенно хорошо запомни.

— Да что ты из себя строишь? Взяла и выключила свет, как ненормальная! Люди пришли нормально посидеть!

— Люди пришли в квартиру, куда я их не приглашала и против их прихода прямо возражала.

— Это и моя квартира!

— Именно. И моя тоже. Поэтому такие вещи решаются вдвоём.

Павел резко схватил со стола телефон Ирины, который она положила рядом с сумкой, и швырнул его в стену.

Телефон ударился углом и упал на пол с треснувшим экраном.

— Ты совсем с ума сошёл?!

— Вот теперь есть из-за чего орать!

Ирина смотрела на него и впервые за весь вечер почувствовала не злость, а какую-то неприятную ясность. Павел и раньше мог вспылить, повысить голос, сказать лишнее. Но ломать её вещи он ещё никогда не пытался.

Он пошёл на кухню, дёрнул верхний шкаф слишком резко и дверца сорвалась с одного крепления.

— Отлично, — сказала Ирина. — И шкаф теперь тоже ремонтируешь сам.

— Наш шкаф, между прочим!

— Больше не будет «нашего» бюджета. С сегодняшнего дня ты платишь ровно свою половину ипотеки, половину коммуналки и все свои расходы. Я — свои. Еду каждый покупает себе. Твои вещи я больше не стираю. Готовить на двоих тоже не буду. Всё, что сломал сегодня, оплачиваешь сам.

Павел повернулся к ней и даже засмеялся.

— Ты что, думаешь, я без твоих котлет пропаду?

— Посмотрим.

На следующий день Ирина выполнила всё, что сказала.

Она разделила полки в холодильнике, убрала свои продукты отдельно и перестала покупать привычные вещи «на дом», если они не были действительно общими. Стиральную машину запускала со своей одеждой. Средства для уборки, бумагу, пакеты для мусора и всё необходимое для квартиры они теперь покупали по очереди или скидывались ровно пополам.

Первые недели Павел смеялся.

— Детский сад какой-то, — говорил он, ставя на свою полку готовую пиццу. — Сама устанешь считать каждую губку.

Только оказалось, что раньше Ирина считала намного больше, чем он замечал.

Павел знал размер ипотечного платежа и коммуналки. Но сколько стоили продукты на неделю, нормальная бытовая химия, порошок, капсулы для посудомойки, фильтры для воды, средства для ванной и десятки мелочей, которые просто появлялись дома, он представлял плохо.

В первый месяц после разделения бюджета у него закончились деньги за пять дней до зарплаты.

— Купи кофе, пожалуйста, — сказал он утром.

— У тебя закончился?

— Да.

— Купи.

— Я сегодня не успеваю.

— Тогда выпьешь на работе.

— Ирина, ну не будь мелочной.

— Я не мелочная. Я просто выполняю наш новый порядок.

Павел злился всё больше, потому что оказалось: дело вообще не в том, сможет ли он сам приготовить себе ужин. Сможет. И макароны сварить, и мясо пожарить. Но раньше многое делалось без его участия. Ирина после работы заказывала доставку продуктов, следила, что заканчивается дома, покупала нужное в хозяйственном, записывала показания счётчиков, вызывала мастера, когда что-то ломалось. Павел не считал это её вкладом, пока этот вклад не исчез.

Дверцу кухонного шкафа он ремонтировал за свои деньги. Телефон Ирине пришлось купить новый самой, но стоимость разбитого она просто вычла из той суммы, которую должна была внести в общий ремонт прихожей, запланированный на весну.

— Ты не можешь так делать! — возмутился Павел.

— Могу. Прихожая подождёт. Телефон ты разбил сейчас.

Через неделю после скандала они впервые сели считать деньги отдельно. Не для примирения, а просто потому, что нужно было понять, кто за что платит. Ирина открыла банковское приложение, Павел принёс блокнот, в котором раньше они записывали крупные семейные расходы.

— Ипотека пополам, тут понятно, — сказал он. — Коммуналка тоже. Интернет?

— Пополам. Оба пользуемся.

— А подписка на спорт?

— Твоя.

— Мы оба телевизор смотрим.

— Подписку на фильмы делим. Спортивный пакет ты подключал себе. Я его ни разу не открывала.

— Ну хорошо. А фильтры для воды?

— Общие.

— Таблетки для посудомойки?

— Общие.

Павел криво улыбнулся.

— Вот видишь, уже половина твоей грозной самостоятельности закончилась на таблетках для посудомойки.

— Нет. Просто совместное имущество и совместные расходы никуда не исчезли. Исчезло моё бесплатное обслуживание тебя. Не путай.

— Какое ещё обслуживание? Ты жена вообще-то.

— А ты муж. Почему тогда после твоих друзей я должна была убирать ковёр? Почему я должна помнить, что у тебя закончился гель для душа? Почему твои рубашки каким-то чудом сами оказывались постиранными и поглаженными?

— Я тебя не заставлял.

— Именно. Ты просто привык, что это делается. Теперь не будет.

Он тогда снова рассмеялся. Ирина даже не стала спорить. Ей было интересно, сколько времени понадобится мужу, чтобы заметить разницу.

Понадобилось меньше двух недель.

Сначала Павел обнаружил утром, что у него нет чистой рабочей рубашки. Потом закончился шампунь. Ещё через несколько дней он купил упаковку дешёвых губок для кухни и возмутился, что хорошие стоят «каких-то ненормальных денег». Ирина только пожала плечами. Она годами покупала всё это, не устраивая мужу отчётов о каждой мелочи.

Потом пришёл счёт за интернет, и Павел попытался заплатить только половину базового тарифа, забыв о дополнительной скорости, которую сам же попросил подключить.

— Это тоже пополам, — заявил он.

— Нет. Базовый тариф пополам. Доплату за скорость — ты.

— Ты тоже пользуешься быстрым интернетом.

— Мне для работы хватало старого тарифа. Ты хотел смотреть матчи в максимальном качестве и играть без задержек. Сам говорил, что готов доплачивать.

— Ты теперь каждое слово будешь помнить?

— Только те, которые стоят денег.

Его особенно бесило, что Ирина не повышала голос. После того вечера она почти перестала спорить. Если Павел требовал что-то оплатить за него, она просто отказывала. Если оставлял грязную посуду, она отодвигала её на его часть стола. Если спрашивал, почему дома нечего есть, отвечала, что на её полке всё есть.

В какой-то момент Павел купил отдельную корзину для белья и демонстративно поставил её в ванной.

— Чтобы ты случайно мои носки не постирала и не предъявила потом счёт, — сказал он.

— Отличная идея.

Ему хотелось задеть её, но получалось всё хуже. Ирина действительно перестала вмешиваться в его быт.

А вот собственный быт Павла внезапно начал занимать намного больше времени, чем он ожидал. После работы ему нужно было зайти в магазин, приготовить себе ужин, загрузить стирку, потом развесить одежду. Если вечером он ехал встречаться с друзьями, на следующий день выяснялось, что дома закончилась еда. Раньше такие вещи почти никогда не совпадали, потому что Ирина планировала покупки заранее.

— Ты специально всё это устроила, чтобы меня воспитывать? — спросил Павел однажды.

— Нет. Я просто перестала делать то, что ты считал ничем.

— Я не считал ничем.

— Тогда почему ты заметил только сейчас?

Ответа у него не было.

Вторым ударом для него стали друзья.

Андрей через несколько дней позвонил Ирине и ещё раз извинился. Она разговор не развивала. Зато среди мужчин история разошлась быстро.

Павел пытался рассказывать, что жена устроила истерику из-за футбола, выключила электричество и чуть не выкинула чужие вещи на лестницу. Но Андрей каждый раз добавлял одну деталь:

— И Паша замахнулся на неё. Я его за руку остановил.

После этого разговор менялся.

Некоторые друзья вообще перестали приходить в их квартиру. Кто-то встречался с Павлом только в баре. Один приятель прямо сказал, что не хочет снова оказаться свидетелем семейной сцены.

Павел был уверен, что в этом виновата Ирина.

— Ты специально настроила их против меня.

— Я с ними не разговариваю.

— Зато Андрей разговаривает.

— Тогда предъявляй Андрею.

— Если бы ты не устроила всё это, ему нечего было бы рассказывать!

— Если бы ты не замахнулся, ему тоже нечего было бы рассказывать.

К весне жизнь в квартире превратилась в неприятное соседство.

Павел начал делать то, что раньше сам называл детским поведением. Поздно вечером приводил знакомых, громко включал телевизор, занимал кухню компаниями. Иногда предупреждал Ирину за десять минут, иногда вообще не предупреждал.

Она не скандалила. Просто продолжала жить в квартире.

Если утром ей надо было на работу, она закрывала спальню и ложилась спать в берушах. Если знакомые Павла оставляли после себя грязь, Ирина убирала только то, что мешало лично ей, а остальное оставляла мужу.

Через пару месяцев Павел впервые сказал прямо:

— Может, ты уже съедешь?

— Почему я должна съезжать?

— Потому что мы всё равно так не живём нормально.

— Согласна. Тогда съезжай ты.

— Я половину ипотеки плачу!

— И я. Именно поэтому ни ты меня, ни я тебя отсюда выгнать не можем просто потому, что кому-то неудобно.

— У тебя мама в двухкомнатной живёт одна.

— А у тебя родители в трёхкомнатной.

— Я мужчина. Я не пойду к родителям.

— Тогда сними жильё.

Павел ещё несколько месяцев пытался сделать квартиру настолько неудобной для Ирины, чтобы она ушла сама. Но она не ушла.

Сама эта квартира была для неё слишком дорогой во всех смыслах. Три года платежей, деньги на ремонт, время, которое они потратили на выбор каждой вещи. Да и рынок жилья за это время изменился. Цены выросли. Если сейчас продать квартиру, разделить деньги и покупать что-то новое, Ирина только потеряла бы.

Она продолжала исправно переводить банку свою половину.

В конце концов первым не выдержал Павел.

Однажды вечером он пришёл домой, достал из шкафа большую спортивную сумку и начал складывать одежду.

— Куда собрался? — спросила Ирина.

— К Сашке. Пока поживу у него.

— Хорошо.

— И всё? Даже не спросишь, надолго ли?

— Нет.

Павел явно ждал другой реакции.

— Ты вообще понимаешь, что мы так семью развалили из-за какой-то ерунды?

— Мы её развалили не из-за футбола.

— Конечно. Из-за твоего характера.

— Если тебе так легче думать — пожалуйста.

Он ушёл тем же вечером.

Но от ипотеки его уход, конечно, не освободил.

Павел жил у приятеля, потом снял небольшую квартиру, но каждый месяц всё равно переводил свою половину платежа за жильё, в котором почти не появлялся. Ирина сразу продавать квартиру не соглашалась. Она не запрещала ему приходить, потому что юридически он оставался таким же собственником, но Павел сам постепенно перестал туда ездить.

Развод начали оформлять уже позже, когда стало окончательно понятно, что обратно никто возвращаться не собирается.

Павел ещё почти год после своего переезда платил кредит за общую квартиру. Иногда жаловался друзьям, что бывшая жена специально удерживает его в ипотеке и не хочет продавать жильё. Ирина отвечала через юриста, что готова обсуждать выкуп доли или продажу тогда, когда условия перестанут быть для неё заведомо невыгодными.

А друзьям Павел продолжал рассказывать свою версию.

По его словам, всё началось в одну пятницу, когда он просто захотел посмотреть футбол с приятелями, а жена «не дала мужикам нормально посидеть».

Про требование купить им пиво, приготовить еду и уйти из собственного дома он обычно не вспоминал. Про схваченную руку — тоже. Про замах, который остановил Андрей, тем более.

Только вот теперь уже не все слушатели соглашались с ним так охотно, как раньше…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий