— Серёж, а почему в выписке каждый месяц один и тот же перевод почти на сто тысяч?
Татьяна стояла возле стола с телефоном в руке и сначала даже не думала кричать. Она просто не понимала. Перед ней на экране были банковские операции Сергея за последние месяцы: перевод, ещё перевод, потом ещё один. Суммы немного отличались, но получатель был один и тот же. И это точно были не алименты, потому что алименты шли отдельной строкой и в другие даты.
Сергей, который только что вышел из ванной и собирался переодеться, замер возле открытого шкафа.
— Ты зачем полезла в мои выписки?
— Не начинай с этого. Я искала квитанцию за квартиру. Ты сам сказал, что она в папке с документами. Там лежали распечатки из банка. Я увидела фамилию и сумму. Серёж, что это?
Он несколько секунд молчал. Татьяна уже по этому молчанию поняла, что никакого простого объяснения не будет.
— Я помогаю детям, — наконец сказал он.
— Алименты я вижу. Я не про алименты спрашиваю. Вот ещё девяносто восемь. Вот сто две. Вот восемьдесят семь. Куда?
— Таня, давай не сейчас.
— А когда? После родов? Или когда я узнаю, что мы ещё что-нибудь не можем себе позволить, потому что у тебя снова «проблемы на работе»?
Он поморщился.
— Не передёргивай.
Татьяна отложила телефон на край стола. За последние четыре месяца она очень хорошо научилась считать деньги. Они с Сергеем снимали небольшую однокомнатную квартиру, и раньше как-то справлялись без постоянной арифметики. Не богато, но нормально. Он получал больше, она тоже работала, и они договорились, что к рождению ребёнка начнут откладывать хотя бы понемногу. Потом Сергей однажды пришёл домой и сказал, что на работе проблемы: урезали премии, часть доплат сняли, зарплата теперь почти вдвое меньше. Татьяна испугалась, но спорить было не с чем. Работа есть работа.
С тех пор многое изменилось. Она стала покупать продукты по акциям, сравнивала цены в трёх магазинах, отказалась от доставки еды, перестала ездить на такси даже тогда, когда уставала после работы. Кроватку для будущего малыша они нашли по скидке. Часть одежды взяли у знакомых через объявления, потому что «зачем переплачивать за то, что ребёнок наденет три раза». Когда в ноябре у Татьяны окончательно разошлась молния на зимних сапогах, она отнесла их в ремонт и решила доносить сезон. Новые стоили минимум восемь тысяч, а впереди были коляска, анализы, лекарства, роддом и куча мелочей, которые по отдельности казались недорогими, а вместе превращались в огромную сумму.
Она не жаловалась Сергею. Наоборот, старалась его не давить. Ему и так, как она думала, было тяжело из-за денег.
У Сергея от первого брака было двое детей. Алименты он платил исправно, и Татьяна никогда не считала это чем-то, что можно обсуждать. Это его дети, его обязанность, тут всё ясно. Иногда он покупал им одежду сверх алиментов, оплачивал кружки, лекарства или подарки. Татьяна не возражала. Вопрос начинался только там, где речь шла об их нынешней семье и о том, что Сергей от неё скрывал.
— Я спрашиваю ещё раз, — сказала она. — Куда уходят эти деньги?
Сергей сел на край дивана-кровати и потёр лицо ладонями.
— Бывшей помогаю с ипотекой.
Татьяна не сразу отреагировала.
— С какой ипотекой?
— С квартирой.
— Я поняла, что не с гаражом. Какой квартирой?
— Она взяла трёшку. Детям там отдельные комнаты, школа рядом. Нормальный район. Я помогаю платить.
Татьяна присела на стул. Ей стало не столько плохо, сколько странно. Будто вся их жизнь последних месяцев в одну секунду потеряла привычный смысл.
— Давно?
— Что давно?
— Давно ты платишь её ипотеку?
Сергей ответил не сразу.
— Больше года.
— Больше года? — переспросила Татьяна. — Мы с тобой женаты два года. То есть половину нашего брака ты это делаешь и молчишь?
— Я не обязан отчитываться за каждую копейку.
— За каждую копейку? Серёж, тут в некоторые месяцы больше ста тысяч!
— Не всегда.
— А сколько у тебя сейчас зарплата?
Он встал.
— Таня, давай успокоимся.
— Сколько у тебя зарплата?
— По-разному.
— Нет. Ты мне четыре месяца говоришь, что получаешь примерно семьдесят пять. Иногда восемьдесят. А в выписке только переводов ей больше. Плюс алименты. Плюс ты ещё что-то оставляешь себе. Значит, никакие семьдесят пять ты не получаешь. Сколько?
— Сто сорок, сто пятьдесят. Бывает больше.
Татьяна смотрела на него и уже не пыталась скрыть выражение лица.
— То есть тебе ничего серьёзно не урезали?
— Урезали премии в одном месяце.
— В одном?
— Потом вернули, но не полностью.
— Серёж, это сейчас шутка такая?
Он раздражённо дёрнул дверцу шкафа, хотя она и так была открыта.
— Я не хотел, чтобы ты начинала считать, кому я сколько даю.
— Я начала считать, потому что я беременная экономлю на еде!
— Ты не голодаешь.
— Я не сказала, что голодаю! Я сказала, что экономлю. Я беру самое дешёвое мясо, потому что «сейчас тяжёлый период». Я сапоги донашиваю, которые уже ремонтировали два раза. Я на коляску смотрю по скидкам третий месяц! А ты в это время спокойно переводишь почти всю зарплату бывшей?
— Не бывшей, а на жильё детей.
— Деньги получает кто?
— Их мать.
— Квартира оформлена на кого?
Сергей замолчал.
— На неё, — сказал он наконец.
Татьяна коротко рассмеялась. Получилось зло.
— Прекрасно. Просто прекрасно.
— Я знал, что ты именно так отреагируешь.
— А как я должна реагировать? Поздравить тебя с чужой трёхкомнатной ипотекой?
— Там живут мои дети.
— Я понимаю! Я не идиотка! Но мы живём в съёмной однушке, Серёж. У нас ребёнок через полгода. И я всё это время думала, что мы еле тянем из-за твоей работы. А ты просто решил, что я потяну за двоих, пока ты обеспечиваешь там привычный уровень жизни.
Сергей резко повернулся к ней.
— Не надо говорить «там» таким тоном. Это мои дети.
— И этот ребёнок тоже твой!
Татьяна впервые повысила голос по-настоящему. Потом сразу положила ладонь на живот, как будто сама испугалась собственного крика. Срок был всего три месяца, живот ещё почти не мешал, но беременность уже изменила всё: усталость, тошнота, страхи, постоянные мысли о расходах. И теперь выяснялось, что главная экономия в их доме была не вынужденной. Она была устроена Сергеем специально.
Он тоже немного сбавил тон.
— Я понимаю, что ты беременна.
— По твоим поступкам не видно.
— Не начинай делать из меня какого-то монстра.
— Я пока вообще ничего из тебя не делаю. Я просто пытаюсь понять, как человек может смотреть, как жена считает пятьсот рублей до зарплаты, и при этом молчать, что у него доход в два раза выше.
— Я не мог бросить детей.
— Кто просит тебя бросать детей?
— Ты сейчас именно к этому ведёшь.
— Нет! — Татьяна ударила ладонью по столу. — Вот не надо! Не переворачивай. Алименты — твоя обязанность. Одежда, лечение, школа — пожалуйста. Я никогда слова не сказала. Но платить ипотеку взрослой женщине за трёхкомнатную квартиру, скрывая от меня доход, — это другое. И ты прекрасно знаешь, что другое, иначе не врал бы.
Сергей на это ничего не ответил.
Татьяна встала и взяла выписки. Она начала перелистывать страницы уже не торопясь, внимательно. Январь. Февраль. Март. Апрель. Суммы действительно были регулярными. Иногда чуть меньше, иногда почти сто десять тысяч. Она в уме сопоставляла их с теми месяцами, когда сама отказывалась от чего-то «ненужного».
В январе она не пошла к стоматологу сразу, потому что хотела дождаться зарплаты. В феврале они отложили покупку нового пылесоса, хотя старый постоянно перегревался. В марте Сергей сказал, что им лучше пока не покупать комод для детских вещей. В апреле Татьяна сама предложила платить за продукты больше, потому что видела, как муж якобы переживает из-за маленькой зарплаты.
Теперь эти эпизоды выглядели не как совместная экономия. Это было совсем другое.
— В марте ты перевёл ей сто восемь тысяч, — сказала она.
— Ну.
— А мне сказал, что тебе дали шестьдесят девять.
— Потому что после всех обязательств у меня примерно столько и оставалось.
— После твоих обязательств? — Татьяна подняла голову. — То есть ты сам решил, что её ипотека — обязательство, а наша аренда, мой врач, наш ребёнок — это уже то, что я как-нибудь закрою?
— Ты тоже работаешь.
Эта фраза прозвучала буднично. И именно поэтому задела сильнее всего.
— Вот как. Я тоже работаю.
— А что не так? Мы оба взрослые люди.
— Ничего. Просто я почему-то думала, что мы семья.
— Мы и есть семья.
— Тогда почему я не знала, сколько ты зарабатываешь на самом деле?
Он раздражённо прошёл к окну.
— Потому что если бы я сказал, начались бы вот такие разговоры. Ты бы стала требовать, чтобы я сократил помощь детям.
— Ты даже не дал мне возможности ничего сказать! Сам придумал мою реакцию, сам соврал, сам распределил деньги, а теперь ещё объясняешь, что сделал это из-за меня.
— Я сделал это из-за детей.
— Нет, Серёж. Ты сделал это потому, что тебе так проще.
Он обернулся.
— Проще? Ты вообще понимаешь, что говоришь? После развода они и так много потеряли.
— Что именно?
— Семью. Дом. Привычную жизнь.
— Поэтому ты решил сохранить им привычную жизнь за мой счёт?
— Не за твой.
— А за чей? Если ты почти всю свою зарплату туда отдаёшь, кто платит здесь? Я. Аренду мы делим? Последние месяцы — нет. Продукты? В основном я. Детские покупки? Я. Коммуналка? Я. Ты сам говорил: «Тань, потерпи, пока на работе всё не наладится». Так вот я терпела. Только проблема была не на работе.
Сергей сжал губы. Татьяна видела, что ему неприятно, но неприятно было не потому, что он раскаивается. Скорее потому, что его схема перестала быть удобной.
— У бывшей тоже не сахар, — сказал он. — Двое детей, ипотека.
— Она сама взяла эту ипотеку?
— Мы обсуждали.
— Мы?
Он понял, что сказал лишнее.
— В смысле я и она. Потому что это касается детей.
— Значит, с ней ты обсуждал. А со мной нет.
— Это другое.
— Конечно. Со мной вообще всё другое. Со мной можно просто поставить перед фактом, что денег нет.
После этого Татьяна ушла на кухню и закрыла дверь. Ей нужно было хотя бы десять минут без него. Она налила воды, но пить не смогла. Села, открыла банковское приложение и начала считать уже свои деньги. Зарплата через неделю. На счёте двадцать три тысячи. Аренда через десять дней. Анализы на следующей неделе. Ещё нужно было купить витамины, которые врач просил не отменять. В холодильнике продукты на несколько дней.
И впервые за последние месяцы она поймала себя на мысли, что если убрать Сергея из этой арифметики, то ничего катастрофического не произойдёт. Наоборот, станет понятнее.
До вечера они почти не разговаривали. Сергей несколько раз заходил на кухню, пытался что-то сказать, но Таня отвечала односложно. В какой-то момент он начал злиться уже на её молчание.
— Ты теперь неделю со мной разговаривать не будешь?
— Я думаю.
— О чём?
— О том, как я вообще до этого дошла.
— До чего?
— До того, что беременная женщина у нас экономит на себе, потому что мужу важнее ипотека бывшей.
— Опять двадцать пять.
— А тебе кажется, это мелочь?
— Мне кажется, ты специально формулируешь всё максимально мерзко.
— Мне не надо специально. Факты сами справляются.
Он ушёл в комнату. Через полчаса Татьяна услышала, как открывается шкаф. Потом зашуршали вещи. Она сначала решила, что Сергей просто переодевается, но когда вошла, увидела, что он кладёт одежду на диван-кровать.
— Ты что делаешь?
— Если тебе так противно на меня смотреть, я могу пару дней пожить у брата.
— Ты сейчас ещё и обиженного из себя сделаешь?
— Я ничего не делаю. Просто даю тебе успокоиться.
— Мне не нужно успокаиваться. Мне нужно, чтобы ты ответил на один вопрос.
— Какой ещё?
Татьяна подошла к столу, взяла несколько распечаток и показала ему.
— Вот здесь за месяц ты получил сто пятьдесят восемь тысяч. Вот алименты. Вот перевод бывшей — девяносто шесть. Вот ещё несколько расходов. В итоге здесь осталось меньше сорока. А мне в том месяце ты сказал, что зарплата была семьдесят два. Правильно?
Сергей молчал.
— Правильно?
— Примерно.
— А вот месяц раньше. Доход сто шестьдесят один. Алименты. Потом сто пять тысяч туда. Серёж, у тебя в некоторые месяцы туда уходило почти семьдесят процентов дохода.
— Я знаю.
Татьяна посмотрела на него. Всё, что до этого ещё можно было объяснять путаницей, разовой помощью, временной ситуацией, закончилось на его спокойном «я знаю».
Она почувствовала, как внутри поднимается такая злость, что даже говорить сначала не получилось. Сергей стоял у открытого шкафа в тёмной водолазке и серых брюках. На диване-кровати лежали его футболки и свитер. Большое зеркало сбоку отражало их обоих, только под другим углом, и Татьяне почему-то стало особенно противно от этой обычности. Будто это не их семья рушится, а просто кто-то собирает вещи перед командировкой.
— Таня, я всё объяснил, — сказал Сергей. — Я не хотел, чтобы дети после развода жили хуже. У них там школа рядом, друзья, каждому нужна своя комната. Я чувствую себя виноватым, что семья развалилась. Да, я помогал. И буду помогать.
— Помогай.
— Тогда что ты от меня хочешь?
— Чтобы ты не делал это за мой счёт и не врал мне!
— Я не врал.
— Ты четыре месяца говорил, что тебе урезали зарплату!
— У меня действительно была просадка.
— Один месяц!
— Какая разница?
Татьяна шагнула вперёд, но остановилась на расстоянии. Руки у неё были свободны, и она сама не заметила, как одна из них поднялась в раздражённом жесте.
— Так тебе зарплату никто не урезал?! Ты всё это время отдавал почти всё бывшей на её ипотеку, пока я беременная экономила на еде и донашивала старые сапоги?! Серёж, я не против твоих детей, но врать мне и содержать одну семью за счёт другой — это уже слишком. Собирай вещи и убирайся жить к ним!
Сергей побледнел и несколько секунд просто смотрел на неё.
— К ним? Ты сейчас серьёзно?
— Более чем.
— Ты прекрасно знаешь, что я не живу с бывшей.
— Тогда к брату. Куда хочешь. Но здесь сегодня ты не остаёшься.
— Это вообще-то и моя квартира тоже.
— Нет. Это съёмная квартира. И договор оформлен на меня. Ты последние месяцы почти не участвовал в аренде, потому что у тебя, видите ли, зарплата упала. Так что не надо сейчас рассказывать мне про твою квартиру.
— Ты меня выставляешь из-за того, что я помогаю своим детям?
— Нет! — Татьяна снова повысила голос. — Из-за того, что ты врёшь мне в лицо! Сколько раз тебе повторить? Ты хочешь сделать из меня женщину, которая ненавидит твоих детей, потому что так тебе удобнее. А я вообще не про них говорю. Я про тебя.
— Я делал то, что считал правильным.
— За спиной у жены.
— Потому что ты бы не согласилась.
— Вот именно! А если решение касается наших денег и нашей жизни, может, несогласие второго человека что-то значит?
— У меня есть обязательства до тебя, Таня.
— А после меня у тебя обязательств нет? Перед этим ребёнком? Передо мной?
Сергей отвернулся и начал складывать вещи в сумку быстрее. Татьяна смотрела на него и понимала: ответа всё равно не будет. Он мог объяснить свою вину перед детьми, привычную жизнь, ипотеку, школу, район, бывшую жену. Но объяснить, почему нынешняя беременная жена должна была не знать правду о его доходах, он не мог.
— Я поживу у брата, — сказал он. — Ты остынешь, и поговорим нормально.
— Я уже говорю нормально.
— Ты меня выгоняешь.
— Потому что сейчас я не хочу с тобой жить в одной комнате.
— Потом сама пожалеешь.
— Может быть. Но хотя бы буду понимать, сколько у меня денег и почему их нет.
Сергей застегнул сумку и ушёл. Не хлопнул дверью, не стал кричать из коридора. Просто ушёл, и это оказалось даже хуже. Татьяна ещё несколько минут стояла возле шкафа. Потом собрала его оставшиеся вещи с дивана в одну стопку, села рядом и впервые за весь вечер заплакала.
На следующий день первым делом она поменяла пароль от своего банковского приложения и убрала Сергея из доступа к своей карте. У них не было большого общего счёта, но раньше он мог переводить с её карты деньги за аренду или покупки, если она просила. Теперь Татьяна решила, что больше такого не будет.
Когда Сергей написал: «Ты серьёзно закрыла мне доступ?», она ответила коротко: «Да. Дальше каждый отвечает за свои обязательства сам».
Он позвонил почти сразу.
— Таня, что за детский сад?
— Никакого детского сада. Я просто больше не буду финансировать наши общие расходы одна, пока ты финансируешь чужую ипотеку.
— Это не чужая ипотека, там мои дети.
— Квартира оформлена на бывшую?
— На неё.
— Значит, ипотека её. Помогать детям можешь отдельно.
— Не тебе решать, как мне помогать детям.
— А мне и не надо решать. Поэтому я и отделила свои деньги. Делай со своими что хочешь.
— А аренда?
— Мою половину я заплачу.
— А остальное?
— Твоя половина.
— Ты же понимаешь, что тогда мне придётся уменьшить помощь детям?
Татьяна закрыла глаза. Даже сейчас он пытался сделать её виноватой.
— Это уже твоя арифметика, Серёж.
Первые несколько дней он жил у брата. Писал сухо, иногда спрашивал про самочувствие, но разговор о деньгах всё равно возвращался. Сергей предлагал разные варианты, кроме одного — прекратить врать и признать, что год жил двойной финансовой жизнью.
Однажды вечером он приехал. Не с вещами, просто поговорить. Татьяна впустила его, потому что не хотела решать всё сообщениями.
— Я подумал, — начал Сергей. — Мы можем продолжить как раньше, только теперь ты будешь знать про переводы. Я буду стараться больше оставлять сюда. Может, возьму подработку.
Татьяна смотрела на него и не верила, что он серьёзно предлагает именно это.
— Как раньше?
— Ну да. Я возвращаюсь. Мы вместе платим аренду, готовимся к ребёнку. Я продолжаю помогать детям. Просто теперь без секретов.
— А ипотека?
— Я не могу её бросить. Там уже всё рассчитано.
— То есть ты хочешь, чтобы я просто смирилась.
— Я хочу сохранить семью.
— Какую?
— Нашу.
— Серёж, ты больше года строил одну схему за моей спиной. Потом четыре месяца прямо врал про зарплату. Я жила так, будто мы в финансовой яме, хотя яма была только здесь, потому что деньги уходили туда. И сейчас ты предлагаешь продолжить то же самое, только чтобы я знала?
— А что я должен сделать? Перестать платить и поставить детей под угрозу?
— У них есть мать, алименты и трёхкомнатная квартира. Не надо говорить так, будто завтра они окажутся на улице.
— Ипотека большая.
— Тогда бывшая должна была брать квартиру по силам.
— Ты не понимаешь.
— Я как раз всё поняла.
Сергей раздражённо потёр шею.
— Опять. Ты сводишь всё к бывшей.
— Нет. Я свожу всё к тому, что ты выбрал её финансовый план и заставил меня его оплачивать, даже не поставив в известность.
— Я никого не заставлял.
— Тогда почему ты говорил, что денег нет?
Он снова замолчал.
— Вот видишь, — сказала Татьяна. — На этот вопрос у тебя всё время заканчиваются слова.
— Я боялся твоей реакции.
— Значит, знал, что делаешь что-то такое, с чем жена может не согласиться.
— Я знал, что ты не поймёшь.
— И поэтому решил, что моё согласие не нужно.
Сергей сел на край дивана-кровати.
— Я просто не хотел второй раз потерять детей.
Татьяна впервые за вечер смягчилась. Не потому, что согласилась. Просто она знала, что это правда. Сергей тяжело переживал развод. Он боялся, что дети привыкнут жить без него, что бывшая настроит их против, что новая семья вытеснит старую. Он пытался купить себе чувство нужности деньгами, помощью, постоянными переводами. Это было понятно. Но понятная причина не делала ложь нормальной.
— Ты не обязан терять детей, — сказала она. — Но ты выбрал такой способ удерживать их, при котором потерял доверие здесь.
— Можно же всё исправить.
— Как?
— Жить дальше. Я буду больше говорить тебе о деньгах.
— Нет. Ты предлагаешь мне поверить человеку, который год специально скрывал половину своей жизни. Я сейчас не могу.
— А ребёнок?
— Ребёнок будет. Ты его отец, и я не собираюсь тебе запрещать общаться. Но жить как раньше я не буду.
Сергей несколько секунд сидел молча, потом встал.
— Значит, всё?
— Сейчас — да.
Он уехал обратно к брату.
Через две недели Татьяна поняла, что ждать какого-то большого изменения бессмысленно. Сергей по-прежнему переводил деньги бывшей. Чуть меньше, но переводил. При этом всё ещё считал, что его поступок можно было простить, если бы Татьяна «не раздувала». Иногда писал, что она сама разрушает семью из-за денег. Иногда наоборот говорил мягко и обещал, что после рождения ребёнка всё станет проще.
Татьяна не верила ни тому, ни другому.
Она подала на развод через некоторое время, без громкой сцены и без желания кого-то наказать. К этому моменту она уже привыкла жить одна в их съёмной квартире. Аренда была тяжёлой, особенно теперь, когда она точно знала, что рассчитывать надо в основном на себя. Но странным образом ей стало спокойнее. Она больше не пыталась понять, почему на карте опять мало денег. Не гадала, действительно ли Сергею урезали зарплату. Не откладывала покупку нужного, потому что вдруг у мужа «сложный месяц».
Деньги по-прежнему приходилось считать. Сапоги она всё-таки доносила до конца сезона и новые купила только на распродаже. Коляску выбрала не ту, которую хотела сначала, а проще. От части покупок для малыша отказалась совсем, потому что поняла, что половина вещей не нужна. Но теперь каждая такая экономия была её решением, а не следствием чужой тайны.
Сергей ещё несколько раз предлагал вернуться. Самая показательная беседа произошла, когда он сказал:
— Ну что изменится от развода? Я всё равно отец твоего ребёнка. Ты всё равно будешь с ним одна большую часть времени. Может, проще не ломать окончательно?
— Изменится одно, — ответила Татьяна. — Я больше не буду строить бюджет на человеке, который врёт о собственном доходе.
— Я уже не вру.
— Потому что я сама всё нашла.
— Это можно исправить.
— Серёж, я тебя не на одной лжи поймала. Я год жила в этой лжи. Это разница.
Он тогда долго молчал, а потом сказал, что она слишком жёсткая.
Возможно, со стороны так и выглядело. Но Татьяна больше не хотела быть удобной. Она не требовала от Сергея бросить детей. Не требовала перестать платить алименты. Не просила отобрать деньги у одного ребёнка ради другого. Она хотела только одного: чтобы муж не превращал её в человека, который закрывает дыру в его бюджете, пока он без её согласия решает чужие жилищные вопросы.
Развод ничего волшебным образом не исправил. Татьяне всё равно было страшно. Беременность продолжалась, расходы росли, а съёмная квартира не стала дешевле. Сергей тоже не исчез из её жизни: писал про ребёнка, иногда переводил деньги, спрашивал про врачей. Но теперь их финансовые отношения были понятными. Его алименты старшим детям и помощь им оставались его ответственностью. Его дополнительные переводы бывшей — тоже. Татьяна больше не оплачивала последствия этих решений из своего кошелька.
И в этом для неё было самое важное.
Она осталась в той же однокомнатной квартире, где всё началось. Тот же шкаф, тот же диван-кровать, то же большое зеркало сбоку. Только вещи Сергея исчезли с полок, а на освободившемся месте постепенно появлялись упаковки подгузников, детское одеяло, несколько маленьких бодиков и коробка с аптечкой.
Иногда Татьяна смотрела на эти вещи и понимала, что теперь хотя бы не обманывает сама себя. Денег у неё было немного. Помощи — тоже не так много, как хотелось бы. Но она точно знала, сколько у неё есть и на что можно рассчитывать. После года чужих секретов эта простая ясность оказалась для неё важнее любых обещаний «как-нибудь всё наладить»…
