— Так вали к своей Вероничке и жри её еду, раз тебе не нравится как я готовлю! Достал уже! То я толстая, то худая, то одеваюсь не так, то го

— Ну что, опять обижаться будешь? — спросил Максим, отодвигая от себя тарелку. — Я ведь нормально сказал, без всякого злого умысла.

Ольга стояла возле плиты с половником в руке и никак не могла понять, почему муж уже успел испортить обед, который ещё толком не начался.

— Ты даже второй ложки не попробовал, — ответила она. — Что на этот раз не так?

— Да всё как обычно. Водичка с капустой. Ты же сама спрашиваешь, нравится мне или нет. Мне теперь врать, чтобы ты довольная сидела?

— Я не просила тебя врать. Можно хотя бы не кривиться, будто я тебе в тарелку что-то испорченное положила?

— Ой, Оль, ну началось. Сколько можно из еды трагедию делать?

Он потянулся за хлебом, а Ольга поставила половник на блюдце. Ей хотелось немедленно забрать тарелку и больше вообще ничего этому человеку не подавать. Только она ещё пыталась удержаться. Ведь совсем недавно решила, что воскресенье они проведут спокойно, никуда не поедут, пообедают вместе и хотя бы один день обойдутся без упрёков.

Такой надеждой Ольга жила уже не первый год. И каждый раз Максим находил что-нибудь, после чего ей приходилось либо оправдываться, либо молчать, стараясь не показать, насколько неприятны его слова.

Поженились они пять лет назад. Тогда Ольге было двадцать семь, Максиму тридцать. Встречались до свадьбы почти два года, успели пожить на съёмной квартире, познакомиться с родителями друг друга. Максим казался довольно простым парнем: работал в магазине сантехники старшим продавцом, не пропадал по ночам, домой зарплату приносил, мог поехать к тёще починить кран. Ольга трудилась бухгалтером в небольшой транспортной фирме. На роскошь они не рассчитывали, но оба зарабатывали достаточно, чтобы не просить денег у родителей.

Через год после свадьбы купили двухкомнатную квартиру в ипотеку. Первоначальный взнос собрали из общих накоплений, ещё немного добавил Ольгин отец, который продал старую машину. Долг они оформили на двоих, собственниками тоже записали обоих. Кредит взяли на пятнадцать лет, так что впереди оставалось ещё одиннадцать. Кухня была маленькая, с батареей под окном и старой плитой, оставшейся от прежних хозяев. Обои переклеили сами, стену возле батареи красили за два вечера, и цвет получился неровным. Ольгу это не особенно беспокоило. Главное, жильё своё, пусть и с платежом каждый месяц.

Первые замечания мужа были такими мелкими, что она и внимания на них не обращала. Скажем, собирались в гости, а он вдруг говорил:

— Ты эту кофту надеть решила? Не обижайся, только она тебя совсем не красит. У меня Вероника даже дома умела выглядеть прилично.

— Причём здесь Вероника? — удивлялась Ольга.

— Так вали к своей Вероничке и жри её еду, раз тебе не нравится как я готовлю! Достал уже! То я толстая, то худая, то одеваюсь не так, то го

— Я для сравнения. Ты же сама хочешь хорошо выглядеть.

Вероника была девушкой, с которой Максим встречался почти четыре года до знакомства с будущей женой. Ольга знала об этом ещё в начале их отношений. У взрослых людей бывает прошлое, ничего необычного. Ей только казалось странным, что это прошлое постоянно присутствует при покупке обуви, за ужином и даже в разговоре о том, куда поехать на выходные.

Однажды они выбирали Ольге платье на день рождения её матери. Она работала всю неделю, по магазинам выбралась лишь вечером в пятницу и уже порядком устала. Из примерочной вышла в тёмно-зелёном платье, которое ей самой понравилось.

— Ну как? — спросила она мужа.

— Сидит нормально, — ответил Максим. — Только цвет какой-то скучный. Вот Вероника всегда выбирала вещи посветлее. И обувь подбирала, и сумку. У тебя с этим вечно проблемы.

Ольга вернулась в примерочную. Продавщица, которая помогала с размером, слышала весь разговор и старательно делала вид, что занята соседней стойкой.

— Я вообще-то не Вероника, — сказала Ольга, когда они вышли из магазина без покупки.

— А кто тебя просит быть Вероникой? Ты всё переворачиваешь. Я просто показал тебе пример, как можно лучше одеваться.

— Но ты мне даже не сказал, идёт мне платье или нет.

— Сказал же, нормально. Что тебе ещё надо?

В тот вечер они поссорились, потом Максим принёс из магазина её любимые пирожные и пообещал выражаться осторожнее. Ольга решила, что муж действительно неудачно шутит и не замечает, как звучат его слова. Несколько недель он почти не вспоминал бывшую. А потом всё началось снова.

Особенно часто сравнения касались еды. Максим любил домашние обеды и говорил, что от полуфабрикатов ему уже тошно. При этом сам готовил разве что яичницу, а если Ольга задерживалась на работе, заказывал пиццу и жаловался, сколько на неё приходится тратить.

— Макс, я сегодня поздно приду. Можешь картошку хотя бы поставить? — просила жена по телефону.

— Я после смены, у меня ноги гудят. Ты же быстрее сделаешь. Купи что-нибудь по дороге.

Она покупала, готовила, собирала на следующий день контейнеры с обедом. И всё равно слышала, что котлеты суховаты, картошка слишком мягкая, а салат можно было нарезать аккуратнее.

— Вероника, например, мясо сначала мариновала, — охотно объяснял Максим. — И у неё даже обычная курица была совсем другая.

— Может, ты тогда у неё рецепт попросишь?

— Из-за курицы бывшей звонить? Оля, ну не глупи. Ты в интернете посмотри.

Сначала Ольга злилась, потом стала действительно искать рецепты. Купила кухонные весы, научилась печь пироги, хотя раньше вообще редко включала духовку. Однажды приготовила мясо с черносливом по совету коллеги. Максим съел две порции, и жена уже обрадовалась, но услышала:

— Вот это почти получилось. Хотя Вероника делала без этой сладости. В следующий раз попробуй иначе.

Ольга тогда спрятала оставшееся мясо в холодильник и ушла мыть голову. Спорить не хотелось. Она всё ещё думала, что рано или поздно муж заметит старания и перестанет сравнивать её с женщиной, которой давно не было в его жизни.

Не лучше обстояло дело и с её внешностью. После того как Максим несколько раз заметил, что у неё «животик появился», Ольга записалась на фитнес рядом с работой. Два вечера в неделю возвращалась домой позже обычного, поэтому готовила заранее. Устала, конечно, но занятия ей понравились. Через три месяца одежда стала сидеть свободнее, а сама она почувствовала себя бодрее.

— Ты теперь какая-то совсем худая, — сказал Максим, когда жена примерила старые джинсы. — Лицо осунулось. Не надо так усердствовать.

— Ты сам говорил, что мне не мешает заняться фигурой.

— Ну заняться, а не сушить себя до костей. У тебя вообще меры ни в чём нет.

Ольга стояла перед зеркалом и смотрела не на себя, а на мужа. Ей было тридцать два, она была стройной женщиной, вполне довольной своей внешностью, пока Максим не начинал перечислять недостатки. И она всё хуже понимала, в какой момент его мнение стало для неё важнее собственного.

Позже она подстригла волосы до плеч, выбрала спокойный пепельный оттенок, который давно хотела попробовать. Парикмахер похвалила результат, коллеги тоже. Муж внимательно посмотрел на неё в прихожей и спросил:

— А длинные волосы зачем отрезала? Тебе же с ними женственнее было.

— Ты месяц назад говорил, что моя причёска устарела.

— Причёску поменять — не значит обкорнать половину головы.

— Хорошо, Макс. В следующий раз заранее тебе фотографии принесу на утверждение.

— Вот опять язвишь. Ничего нормально сказать нельзя.

Был и разговор, который она долго никому не пересказывала. После близости муж как-то заметил, что одна из его прежних девушек не была такой скованной. Сказал это совершенно буднично, словно обсуждал фильм, и тут же спросил, не осталось ли в холодильнике молока. Ольга тогда отвернулась к стене. На следующий день Максим искренне удивился, почему она не разговаривает с ним за завтраком.

— Я ведь с тобой, не с ней. Чего ты придумываешь себе лишнее?

Вот в этом и была его привычка. Сначала сказать что-нибудь обидное, а потом обвинить жену в том, что она не так поняла. Максим не считал себя жестоким. Он был уверен, что мужчина обязан говорить жене правду, иначе она перестанет следить за собой. И чем сильнее Ольга старалась, тем легче ему было находить следующую претензию.

Однажды она всё-таки спросила:

— Слушай, а почему вы с Вероникой расстались? Если она и одевалась замечательно, и готовила лучше всех, и вообще во всём тебя устраивала?

— Да замучила она меня, — ответил Максим. — Вечно чего-то требовала. То цветы ей не так подарил, то замечание сделал — уже скандал. Ничего спокойно обсудить было нельзя.

— А замечания какие?

— Обычные. Что ей платье не идёт, например. Или что со мной как с чужим разговаривает. Я же не мог всё время её нахваливать!

Ольга тогда замолчала. Вспоминала этот ответ потом неоднократно, но всё равно находила оправдание мужу. Ведь и она иногда говорила резко, а он после работы бывал уставшим. Да и развод из-за подобных разговоров казался ей чем-то несерьёзным. Особенно когда каждый месяц нужно было платить за квартиру.

За несколько дней до того самого воскресенья Максим пришёл домой и пожаловался на столовую возле работы.

— Представляешь, борщ сегодня подали такой, что ложка стоять должна, а он кислый и пустой. Вот у моей матери борщ был — вещь! Почему ты никогда нормальный не сваришь?

— Я же варила в прошлом месяце.

— То разве борщ? Ты у мамы рецепт попроси. Она точно знает.

Ольга позвонила свекрови в субботу. Та долго объясняла, какое мясо брать, когда класть свёклу и почему зажарку не стоит торопить. Отношения у них были ровные, без особенной близости, но разговаривать можно было спокойно.

— Ты только не старайся ему угодить во всём, — неожиданно сказала свекровь под конец. — Максим и в детстве мог три блюда отвергнуть, если настроение плохое. Съест, когда проголодается.

— Да просто хочется приготовить как следует, — ответила Ольга.

— Ну готовь, конечно. Я тебе всё сказала. Только себя не мучай.

В воскресенье Ольга встала раньше мужа. Сходила за мясом и овощами в магазин у дома, поставила бульон, обжарила свёклу, нарезала капусту. Между делом загрузила стирку и протёрла пол в коридоре. Максим проснулся ближе к одиннадцати, выпил кофе и устроился с телефоном на диване.

— Помощь нужна? — спросил он уже после того, как Ольга вынула разделочную доску из раковины.

— Можешь хлеб нарезать и на стол поставить.

— Я потом. Сейчас досмотрю.

Через полчаса жена сама достала хлеб. Она провела у плиты почти три часа. Борщ получился густым, пах чесноком и зеленью, и Ольге он понравился. Она даже попробовала ещё ложку перед подачей, проверяя, не нужно ли досолить. Стол накрыла обычной клеёнкой с цветами, поставила сметану и тарелки. У плиты висело чистое кухонное полотенце.

— Обедать! — позвала она.

Максим пришёл, сел на старый деревянный стул, которым давно обещал заняться, и принялся листать что-то в телефоне.

— Телефон хотя бы отложи.

— Да отложил я, отложил. Садись уже.

Она налила ему борща. Максим попробовал ложку, нахмурился и отодвинул тарелку. С этого и начался разговор, после которого привычная семейная жизнь закончилась.

Ольга села напротив мужа. Есть ей расхотелось, но она всё-таки взяла ложку и попробовала борщ из своей тарелки.

— По-моему, вкусно. Мама твоя сказала именно так готовить.

— Мама сказала? — Максим усмехнулся. — Значит, ты что-то перепутала. У неё он всегда насыщенный, с мясом, а не эта пустота.

— Мясо на дне, ты до него даже не добрался.

— Вот уж не надо мне объяснять, что у меня в тарелке! Я, между прочим, прекрасно знаю, какой должен быть борщ.

— Знаешь, а сам когда-нибудь его варил?

— Я на работе весь день стою. Может, мне ещё дома к плите становиться, пока ты по фитнесам ходишь?

— Я на фитнес хожу два раза в неделю. И готовлю в остальные дни. Ты сейчас к чему это приплёл?

— К тому, что надо делом заниматься, а не по залам бегать. Вероника, например, без всяких курсов умела суп приготовить так, что добавки хотелось. И всегда находила время для дома.

Ольга отложила ложку. Имя прозвучало настолько привычно, что она даже заранее знала, чем закончится этот разговор.

— Максим, давай сегодня без Вероники. Один раз. Ты можешь просто сказать, что тебе невкусно, и на этом остановиться?

— Так я и говорю. А если тебе интересно, как можно сделать лучше, почему не привести пример? Что тут обидного?

— Мне неинтересно, как готовит твоя бывшая. Мне интересно, зачем ты каждый раз её припоминаешь.

— Потому что она готовила вкусно! Что, мне запрещено хорошие вещи помнить? И вообще, Оль, ты зря на меня накидываешься. Тебе ещё и у неё поучиться не мешало бы. В том числе женственности. А то ходишь дома в футболке, волосы свои обрезала, разговариваешь вечно недовольно.

Ольга машинально посмотрела на серую футболку под фартуком. Сегодня она с утра не присела ни на минуту, а муж в это время отдыхал. И вот теперь, оказывается, ему ещё не понравилось, как она выглядит возле плиты.

— Замолчи, пожалуйста, — сказала она.

— Что?

— Я прошу тебя замолчать. Не хочу это слушать.

Максим рассмеялся.

— Да я просто правду говорю! У тебя сразу обида на всё. Нельзя ведь каждый раз ждать, что тебя будут хвалить просто за то, что ты кастрюлю на плиту поставила.

Он откинулся на спинку стула, довольный тем, что поставил жену на место. А Ольга вдруг вспомнила, сколько раз за последние месяцы пыталась придумать, что ещё изменить в себе, чтобы перестать слышать это имя. Оказывается, можно было вообще ничего не менять. Результат всё равно оставался бы тем же.

— Так вали к своей Вероничке и жри её еду, раз тебе не нравится как я готовлю! Достал уже! То я толстая, то худая, то одеваюсь не так, то готовить не умею! Ты вообще зачем на мне женился, если все твои бывшие такие замечательные?!

Максим открыл рот от удивления. Он редко видел жену настолько рассерженной.

— Ты на кого орёшь?! — спросил он. — Совсем уже с ума сошла? Я тебя не оскорблял!

— Нет? А сейчас что было? Ты мне снова рассказал, какая Вероника замечательная. И сказал, что я даже дома выгляжу плохо!

— Я сказал, что могла бы выглядеть лучше! Разницу чувствуешь?

— Не хочу я больше слышать ни про твою Веронику, ни про других твоих девушек!

— Так закрыли тему, всё! Чего разошлась? Лучше бы не спорила, а спросила, что в следующий раз добавить.

Ольга поднялась. Максим потянул к себе тарелку, собираясь показать, каким жидким получился суп, но снова отодвинул её. Она схватила тарелку с уже остывшим борщом. В следующую секунду остатки супа оказались у него на лице и на бордовом поло.

Максим вскочил так резко, что стул ударился о шкафчик.

— Ты что наделала?! — закричал он, вытирая глаза салфеткой. — Ты ненормальная! Совсем больная, что ли?!

Ольга сама испугалась того, что сделала. Она никогда прежде не бросала в мужа посуду и не представляла, что способна на подобное. Но услышала его крик, увидела, как он снова обвиняет во всём только её, и вместо того чтобы остановиться, ещё больше разозлилась.

— Я тебя просила замолчать! Сколько раз просила?!

— Мне плевать, чего ты там просила! Ты мне рубашку испортила! Да ты представляешь, сколько она стоит?!

— Представляю! Я её тебе покупала!

С сушилки возле раковины Ольга схватила кухонную лопатку и швырнула в сторону мужа. Лопатка ударилась о дверцу шкафа и упала на пол. Максим отскочил.

— Совсем рехнулась?! Сейчас ещё нож возьмёшь?

— Не смей мне такое говорить!

Она схватила крышку от кастрюли и тоже бросила. Крышка с грохотом ударилась о пол возле двери. Максим выскочил в коридор. Несколько секунд он оттуда кричал, что с такой женщиной опасно находиться в одной комнате, потом ушёл в ванную отмываться.

Ольга осталась на кухне. На клеёнке были красные пятна, возле холодильника лежала крышка, а на полу — лопатка. Она наклонилась, подняла обе вещи и положила в раковину. Руки слушались плохо. Теперь она уже понимала, что сделала недопустимую вещь. Как бы ни злилась, бросаться посудой было нельзя. И всё же возвращаться к обычному разговору, будто ничего не произошло, Ольга тоже не собиралась.

Максим вошёл минут через десять. От него пахло мылом, волосы у висков были мокрыми, а на воротнике поло всё ещё виднелись пятна борща. Он собирался переодеться, но сначала остановился у двери кухни.

— Ты извиняться вообще думаешь?

— За то, что плеснула в тебя борщом и бросила вещи, да. Я не должна была так делать. Это было ужасно, и мне самой от этого противно.

— Вот и отлично. Сейчас встанешь на колени и попросишь прощения. Нормально попросишь. Чтобы я понял, что ты осознала!

Ольга сначала подумала, что не расслышала.

— На колени?

— А как ты хотела? Я должен просто проглотить всё это? Рубашка испорчена, лицо красное. Ты меня перед соседями опозорила своими воплями!

— Я сказала, что виновата в том, что бросила в тебя суп. Но на колени становиться не буду.

— А, ну понятно. Тебя даже на настоящее извинение не хватает!

— Максим, ты когда-нибудь хоть раз задумывался, почему я вообще до такого дошла? Я не оправдываю себя. Но ты меня годами сравниваешь с другими женщинами. И когда я говорю, что мне больно, ты смеёшься.

— Не надо теперь на меня сваливать свою истерику. Я тебя пальцем не тронул. А ты в меня кастрюлями бросалась!

— Я бросила лопатку и крышку, и мне не следовало этого делать. Только я больше не хочу с тобой жить. Я подам на развод.

— Ты серьёзно сейчас? — Максим даже перестал вытирать ворот поло полотенцем.

— Серьёзно.

— Из-за того, что я тебе замечание про суп сделал? Совсем смешно. Завтра успокоишься, поговорим.

— Не завтра. И не как раньше.

— Ну и прекрасно! Только учти, я за тобой бегать не стану. Сама всё устроила, сама и исправляй.

Он ушёл в спальню, нашёл старую футболку и включил телевизор. Ольга вымыла пол, отстирала клеёнку насколько получилось и перелила оставшийся борщ в контейнеры. Есть никто не захотел. К вечеру Максим уже спросил, нет ли чего-нибудь на ужин, словно ссора была просто неприятной помехой обычному воскресенью.

— В холодильнике есть еда, разогрей, — ответила Ольга.

— Ты теперь и кормить меня перестанешь?

— Сегодня сам справишься.

— Вот Вероника никогда не устраивала такую забастовку из-за одного замечания.

Она не ответила. Устала настолько, что даже кричать больше не могла.

Ночью Ольга легла на диване в маленькой комнате, которую они называли кабинетом. Там стояли её рабочий стол, сушилка для белья и шкаф с зимней одеждой. Спала она плохо. Вспоминала лицо Максима после того, как выплеснула суп, и боялась, что теперь он будет рассказывать всем знакомым только об этом, не упоминая, что произошло до ссоры. Собственно, так и случилось позже.

Утром она поехала на работу раньше обычного. Коллега Ирина заметила её уставший вид и предложила сходить за кофе. Ольга отказалась: боялась расплакаться прямо в столовой. Зато в обед открыла ноутбук и стала разбираться, что потребуется для развода и как делить квартиру, купленную в ипотеку.

Больше всего пугали не бумаги. Пугала простая мысль: придётся объяснять родителям, почему они с Максимом расстаются. Отец помогал деньгами на первый взнос, мать радовалась, что дочь обустроилась. Да и сама Ольга столько лет повторяла, что у них обычная семья, случаются ссоры, как у всех. Теперь нужно было признаться, что в этой семье она давно перестала чувствовать себя нормально.

Вечером Максим встретил её на кухне с чашкой чая.

— Ну что, отошла? — спросил он. — Я решил пока никому не рассказывать, что ты устроила. Но рубашку новую купишь.

— Куплю. И химчистку оплачу, если хочешь. Только мы разводимся, Макс.

— Опять за своё. Слушай, мне завтра рано вставать, давай без спектаклей.

— Я смотрю документы по квартире. Нам нужно будет договориться, что с ней делать.

— С какой квартирой? Ты уже моё жильё делить собралась?

— Оно наше. И ипотека наша. Ты же знаешь.

— Знаю, только ты сначала извинись по-человечески, а потом уже требования выставляй.

Ольга не стала продолжать. Она уже поняла, что любая попытка объясниться закончится прежним разговором: он будет считать себя пострадавшим, а её слова — очередной придиркой.

На следующий день она созвонилась с юристом, которого порекомендовала сотрудница. Узнала, какие документы собрать и почему при общей ипотеке нельзя просто решить, кому останется квартира, не разобравшись с долгом и условиями банка. Никакого мгновенного решения ей не обещали. Нужно было обсуждать выплаты, возможную продажу жилья или выкуп доли, а при несогласии — решать вопрос официально.

Ольга не испытывала радости от этих хлопот. Ей придётся потратить деньги, время и, возможно, отказаться от квартиры, в которую они с Максимом вложили столько сил. Но возвращаться к попыткам заслужить его одобрение она больше не хотела.

В среду она перенесла часть вещей к матери. Не все, только несколько сумок с одеждой, документы и ноутбук. Мать сначала спросила, поссорились ли они, потом выслушала дочь и долго не могла подобрать слов.

— А раньше почему не рассказывала? — наконец спросила она.

— Думала, сама разберусь. Мне ведь казалось, что он просто не понимает, как меня задевает.

— А теперь?

— Теперь я не хочу проверять это ещё пять лет.

В четверг Максим получил сообщение от Ольги: она начала оформление развода, собирает документы и предлагает обсудить раздел общего имущества, включая квартиру и остаток ипотечного долга. Написала спокойно, без угроз. Через минуту он позвонил.

— Это что за сообщение?! — начал он. — Ты правда решила из-за одной тарелки нашу семью развалить?

— Мы это обсуждали в воскресенье и в понедельник. Я не передумала.

— Я, между прочим, никому не сказал, что ты на меня с супом набросилась! А ты уже юристов подключаешь! Вероника никогда бы такой истерики не устроила.

Ольга опустила телефон, чтобы не слышать его крика прямо в ухо. Вот и снова Вероника. Даже сейчас, когда они обсуждали развод, Максим не мог обойтись без неё.

— Тогда найди свою замечательную Веронику, — ответила она, когда он закончил. — И оставь меня наконец в покое. По квартире я напишу отдельно.

— Да кому ты вообще нужна будешь с таким характером? Я пять лет терпел твои обиды!

— Не хочу больше спорить. До свидания, Максим.

Она завершила разговор. Раньше после подобных звонков непременно писала ему длинное сообщение, объясняла, что имела в виду и почему обиделась. Теперь оставила телефон на столе и вернулась к работе. Ей предстояло закрыть отчёт, который никто за неё не сделает.

Максим же был уверен, что жена скоро одумается. Он рассказал матери про испорченную рубашку и про летающую по кухне крышку. На её вопрос, из-за чего началась ссора, ответил, что всего лишь высказал замечание о борще. Мать помолчала, потом спросила:

— Ты ей про Веронику опять говорил?

— Мам, ну и ты туда же! Какая разница, кого я в пример привёл? Я что, должен плохую еду хвалить?

— Нет. Но и жене такое каждый раз слушать неприятно.

— Понятно. Вы теперь все меня виноватым сделаете.

Позже он встретил общую знакомую Ирину, которая когда-то вместе с ними отмечала новоселье. Максим сам остановил её возле магазина и начал жаловаться, как Ольга устроила скандал из-за супа, а теперь ещё собирается делить квартиру.

— Представляешь, — говорил он, — я ей сказал, что борщ невкусный. Привёл пример, как бывшая готовила. А она в меня тарелкой! Потом ещё крышкой швырнула. Я ведь спокойно сидел!

— А зачем ты вообще всё время сравниваешь Олю с бывшими девушками? — спросила Ирина. — Я при тебе не раз это слышала. Ей неприятно, она же говорила.

Максим удивлённо посмотрел на неё.

— В каком смысле зачем? Чтобы она знала, к чему стремиться. Я ей помогал становиться лучше. Мне что, теперь вообще своё мнение нельзя иметь?

— Мнение иметь можно. Но ты женился на Оле. Зачем тебе постоянно доказывать, что кто-то другой был лучше неё?

— Да не доказывал я ничего! Ирина, ты тоже придумываешь. Я говорил конкретно: там платье удачнее, там суп вкуснее. Что в этом такого?

Ирина не стала с ним спорить. Сказала только, что Ольга давно была несчастлива, и пошла дальше по своим делам.

Максим вернулся домой раздражённый. На кухне стояла вымытая кастрюля, клеёнку Ольга оттёрла не до конца, а у батареи всё ещё виднелась полоса старой краски. Он достал из холодильника контейнер с оставшимся борщом, разогрел и поужинал. На этот раз суп показался ему вполне съедобным. Правда, признаться в этом было некому.

Потом Максим открыл переписку с женой и написал, что готов забыть воскресный позор, если она признает свою вину и перестанет устраивать сцены. Ответ пришёл не сразу. Ольга сообщила лишь, что в субботу заберёт остальные личные вещи и просит его подготовить документы по ипотеке, которые хранятся в шкафу.

Он перечитал сообщение несколько раз. Впервые за всё время ему стало ясно, что жена не собирается возвращаться и что одной новой рубашкой дело не закончится. Максим разозлился, бросил телефон на диван и решил, что за квартирой будет стоять до последнего. Но даже теперь не мог понять, что именно сделал такого, из-за чего Ольга согласилась потерять привычную жизнь, лишь бы больше не слышать его бесконечных сравнений…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий