– Оля, ты вообще соображаешь, что делаешь? Это же наша дача! Наша, понимаешь? – Павел, красный от возмущения, размахивал руками, стоя посреди заросшего сада. Его голос гремел, перекрывая щебет птиц.
Ольга, сжимая в руках кисть, испачканную голубой краской, посмотрела на брата с усталым раздражением. Она стояла у мольберта, который только что установила под старой яблоней. Полотно было девственно чистым, но её мечта – писать пейзажи в тишине – уже трещала по швам.
– Павел, успокойся. Я тебя не звала. Ты сам приехал, да ещё с толпой друзей, без предупреждения! – её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. – Это теперь мой дом. Я тут живу.
– Живёт она! – фыркнул Павел, поправляя кепку. – Дача – семейная, Оля! Мама с папой её для нас обоих оставили. Или ты уже всё себе присвоила? Эгоистка!
– Эгоистка? – Ольга швырнула кисть на траву, краска брызнула на её старые джинсы. – Я полгода тут порядок наводила! Крышу чинила, окна меняла, бурьян выдирала! А ты где был? На своих шашлыках?
Павел закатил глаза и повернулся к двум своим приятелям, которые лениво курили у крыльца, опираясь на ящики с пивом.
– Слышали? Она теперь хозяйка! – он рассмеялся, но смех вышел злой. – Ладно, Оля, не кипятись. Мы просто отдохнуть приехали. Завтра уедем. Не будем тебе мешать.
Ольга сжала губы. Она знала этот тон. Павел всегда так говорил, когда хотел настоять на своём. И она, как обычно, уступала – младший брат умел давить на жалость. Но не сегодня. Не здесь. Дача была её убежищем, её мечтой. После развода и продажи квартиры она вложила все сбережения в этот домик, чтобы начать новую жизнь. И не для того, чтобы Павел превращал его в пивную.
– Хорошо, – сказала она, стараясь дышать ровно. – Оставайтесь. Но никаких вечеринок. Я работаю. Мне нужна тишина.
– Работа у неё, – пробормотал Павел, но кивнул. – Договорились, сестрёнка. Будем тише воды.
—
Ольга унаследовала дачу полгода назад, после смерти родителей. Домик в деревне, утопающий в зарослях сирени, был их семейной гордостью. Когда-то они с Павлом проводили тут каждое лето: бегали по саду, ловили лягушек у пруда, ели мамин вишнёвый пирог. Но с годами Павел охладел к даче – ему больше нравились бары и городская суета. Ольга же, наоборот, мечтала вернуться. Она была художницей-любителем, и тишина деревни казалась идеальной для творчества. Когда завещание разделили поровну, она выкупила долю Павла, продав свою городскую квартиру. Он тогда только пожал плечами: «Бери, мне этот хлам не нужен».
Теперь, стоя в саду, она смотрела на облупившуюся краску на стенах дома и чувствовала гордость. Она сама привела его в порядок: вымыла окна, посадила клумбы, починила крыльцо. В сарае она устроила мастерскую, где хранила краски, кисти и холсты. Каждое утро она выходила в сад с мольбертом, пытаясь поймать утренний свет. Но покой длился недолго.
Павел появился три недели назад. Сначала он приехал один, попросился переночевать, сославшись на ссору с женой. Ольга, как всегда, не отказала. Но потом он стал приезжать с друзьями – шумными, наглыми, с ящиками пива и колонками. Они жарили шашлыки до полуночи, включали музыку, бросали окурки в её клумбы. Ольга терпела, уговаривая себя, что это временно. Но сегодня, когда она увидела, как один из друзей Павла пнул её мольберт, а другой разлил пиво на её эскизы, её терпение лопнуло.
—
К вечеру дача превратилась в филиал городской тусовки. Друзья Павла – здоровяк Дима и тощий Лёха – развалились на крыльце, хохотали и чокались бутылками. Из колонок гремел рэп, а дым от мангала стелился по саду. Павел, в шортах и майке, размахивал шампуром, будто дирижёр.
Ольга сидела в мастерской, пытаясь сосредоточиться. Она хотела закончить пейзаж – закат над прудом, – но музыка била по вискам. Закрыв окно, она всё равно слышала смех и звон стекла. Наконец, не выдержав, она вышла на крыльцо.
– Паша, – позвала она, стараясь перекричать музыку. – Выключи колонку. Я же просила.
Павел повернулся, шампур в его руке качнулся.
– Оля, расслабься! Мы отдыхаем. Завтра уберёмся, честно.
– Завтра? – она шагнула ближе, её глаза сузились. – А кто вчера окурки в мои георгины бросил? Кто разлил пиво на мои рисунки?
Дима, сидящий на ступеньках, хмыкнул.
– Ну, извини, тёть Оля. Не специально. Мы ж не знали, что это твои шедевры.
– Не тёть, а Ольга, – отрезала она. – И это мой дом. Уважайте, раз приехали.
Павел закатил глаза.
– Оля, не начинай. Мы же семья. Что, мне теперь на цыпочках ходить? Это и моя дача, между прочим.
– Была твоя, – тихо, но твёрдо сказала Ольга. – Я выкупила твою долю. Забыл?
Повисла тишина. Даже музыка, казалось, стала тише. Дима и Лёха переглянулись, а Павел побагровел.
– Выкупила, значит, всё себе забрала? – он швырнул шампур на стол. – А я, выходит, никто? Гость в своём доме?
– Ты гость, – подтвердила Ольга, чувствуя, как сердце колотится. – И ведёшь себя так, будто я тебе прислуга.
Павел открыл рот, но не нашёл, что ответить. Лёха, кашлянув, пробормотал:
– Может, мы пойдём, Паш? Не будем хозяйке мешать.
– Сидите, – рявкнул Павел. – Это мой дом. И я никуда не уйду.
Ольга развернулась и ушла в мастерскую, хлопнув дверью. Она знала: так продолжаться не может.
—
На следующий день Павел и его друзья уехали, но Ольга не чувствовала облегчения. Она знала, что брат вернётся. И он вернулся – через неделю, снова без звонка. На этот раз их было пятеро: Павел, Дима, Лёха и две девушки, которых Ольга видела впервые. Они притащили ещё больше пива, гитару и переносной гриль. К вечеру сад превратился в свалку: пустые бутылки валялись под яблоней, а одна из девушек, хихикая, наступила на клумбу с георгинами.
Ольга пыталась говорить с Павлом. Она звонила ему, писала, просила уважать её пространство. Но он только отмахивался:
– Оля, не будь занудой. Мы же не каждый день приезжаем. Дай людям отдохнуть!
Она терпела ещё две недели. За это время друзья Павла сломали садовую скамейку, разлили масло от шашлыков на её холсты и даже пытались жарить мясо прямо в её мастерской, «потому что дождь пошёл». Каждый раз Павел обещал убраться, но уборка сводилась к тому, что он сгребал мусор в кучу и оставлял её у забора.
Ольга чувствовала, как её мечта рушится. Она почти не рисовала – нервы были на пределе. Ночами она лежала без сна, прокручивая в голове разговоры с братом. Она вспоминала, каким он был в детстве – весёлым, добрым, всегда бегущим к ней за помощью. Но теперь перед ней был взрослый мужчина, который видел в ней не сестру, а бесплатный курорт.
—
Переломный момент наступил в субботу. Ольга проснулась от грохота: кто-то уронил её мольберт в мастерской. Она выбежала из дома и замерла. Павел и его компания устроили вечеринку прямо в сарае. На её столе, где лежали краски и кисти, стояли бутылки и пластиковые стаканы. Один из холстов – тот самый закат над прудом – был испорчен: кто-то пролил на него красное вино. А на полу валялись её тюбики с краской, раздавленные чьими-то кроссовками.
– Что вы творите?! – закричала Ольга, ворвавшись в сарай.
Павел, сидящий в углу с гитарой, поднял голову.
– Оля, ты чего орёшь? Мы просто музыку послушать зашли.
– Музыку? – она указала на холст. – Это мой труд! Моя жизнь! А вы его в помойку превратили!
Одна из девушек, с ярко-рыжими волосами, хихикнула.
– Ой, подумаешь, картина. Нарисуешь новую.
Ольга почувствовала, как кровь прилила к вискам. Она повернулась к Павлу.
– Убирайтесь. Все. Сейчас же.
– Оля, не позорься, – начал Павел, но она перебила.
– Я сказала – вон! – её голос дрожал, но в нём была сталь. – Это мой дом. Моя дача. И я не позволю вам её разрушать.
Павел встал, сжимая кулаки.
– Ты серьёзно? Выгоняешь родного брата? Да кто ты такая?
– Я хозяйка, – отрезала Ольга. – И если ты ещё раз сюда сунешься, я продам дачу. Всю. И тебе ничего не достанется.
Компания затихла. Дима пробормотал что-то про «пора валить», и вскоре они начали собираться. Павел смотрел на сестру с обидой, но молчал. Через час дача опустела.
—
Ольга не спала всю ночь. Она убирала мастерскую, пытаясь спасти хоть что-то. Холст с закатом был безнадёжно испорчен, но она решила начать новый. Утром она поехала в город и купила новый замок – тяжёлый, с тремя ключами. Вернувшись, она сменила старый и спрятала ключи в шкатулку. Впервые за месяц она почувствовала облегчение.
Павел позвонил через три дня.
– Оля, ты чего? – его голос был обиженным, но уже не таким наглым. – Я же твой брат. Как ты можешь?
– Могу, – спокойно ответила она. – Это мой дом, Паша. Если хочешь приезжать – звони заранее. И без толпы. Иначе – не пущу.
– Ты серьёзно? – он помолчал. – Ладно, подумаю.
– Думай, – сказала Ольга и положила трубку.
—
Прошёл месяц. Павел больше не приезжал, но Ольга не скучала. Она закончила новый пейзаж – яблоня в цвету, – и он получился лучше прежнего. Соседка тётя Вера, увидев картину, ахнула: «Оля, да ты талант!» Ольга только улыбнулась. Она больше не чувствовала себя обязанной угождать всем. Дача стала её настоящим домом – тихим, уютным, полным красок.
Иногда она вспоминала Павла. Ей было немного грустно, но не жалко. Она знала: если он захочет, то придёт. Но уже на её условиях. А пока она сидела в саду, держа кисть, и ловила свет. И никто не мешал.
