– Борь, ты не мог бы по пути с работы захватить кусок хорошей говядины? Я хотела на выходных борщ сварить, да и котлет накрутить на неделю, а то запасы совсем опустели.
– Нина, ну какая говядина? – недовольно проворчал в трубку муж, и на фоне послышался шум проезжающих машин. – Ты цены видела вообще? Свари суп на курином бульоне, для желудка полезнее будет. И вообще, я сегодня на работе вымотался, мне не до беготни по мясным лавкам. Сама сходи, у тебя же времени вагон.
В трубке раздались короткие гудки. Нина Васильевна тяжело вздохнула, положила мобильный телефон на кухонный стол и посмотрела на пустую кастрюлю. Времени у нее действительно было много, ведь уже полгода она находилась на заслуженном отдыхе. Выйдя на пенсию после тридцати пяти лет работы экономистом на местном предприятии, она думала, что наконец-то сможет посвятить себя дому, спокойным прогулкам и вязанию. Но реальность оказалась несколько иной.
Ее муж Борис был старше на два года, но на пенсию выходить категорически отказывался. Он занимал должность инженера по технике безопасности в крупной строительной фирме, получал весьма приличную зарплату и регулярно приносил домой квартальные премии. Вот только бюджет в их семье с недавних пор стал распределяться весьма странным образом.
Пока Нина работала, они складывали деньги в общую шкатулку. С этих средств оплачивались коммунальные услуги, покупались продукты, одежда, откладывалось на отпуск. Но как только Нина Васильевна получила свое первое пенсионное удостоверение, Борис вдруг изменил правила игры. Он заявил, что теперь, когда она сидит дома, ей не нужны деньги на проезд, обеды в столовой и новые наряды для офиса. Свою зарплатную карту он аккуратно убрал во внутренний карман пиджака, а на кухонный стол каждый месяц стал выкладывать фиксированную, весьма скромную сумму.
Этих денег вместе с пенсией Нины едва хватало на оплату квитанций за квартиру и покупку продуктов. Причем продукты Борис любил качественные. Куриный бульон, который он советовал жене по телефону, сам он ел неохотно. Ему подавай мясо по-французски, сырокопченую колбасу на завтрак, хороший сыр и свежие овощи, которые в несезон стоили как чугунный мост.
Нина Васильевна взяла хозяйственную сумку и медленно начала собираться в магазин. Ноги в последнее время давали о себе знать. Коленные суставы ныли так, что иногда по утрам было трудно встать с кровати. Местный врач-ревматолог назначил ей длительный курс инъекций и специальные хондропротекторы, предупредив, что тянуть с лечением нельзя, иначе дело дойдет до хирургического вмешательства.
На улице стояла приятная осенняя прохлада. Дойдя до супермаркета, женщина привычно направилась к мясному отделу. Выбрав хороший кусок мякоти, она положила его в корзину. Затем добавила любимый кофе мужа, балочку финского сервелата, сметану, творог. Возле кассы она открыла кошелек и мысленно свела дебет с кредитом. От пенсии оставались сущие крохи, а ведь впереди был еще поход в аптеку.
Зайдя в светлое помещение аптечного пункта, Нина Васильевна протянула фармацевту листок с назначениями врача. Девушка в белом халате быстро застучала по клавиатуре, собирая препараты в прозрачный пакет.
– С вас восемь тысяч четыреста пятьдесят рублей, – приветливо озвучила сумму фармацевт.
Нина Васильевна замерла. Она знала, что лекарства дорогие, но не предполагала, что настолько. В кошельке сиротливо лежали две тысячные купюры и немного мелочи.
– Извините, я, пожалуй, позже зайду, – тихо произнесла она, чувствуя, как краска стыда заливает щеки.
Девушка понимающе кивнула и убрала пакет под прилавок. Возвращаясь домой, женщина думала о том, как поговорить с мужем. В конце концов, они семья. Они прожили вместе больше двадцати лет. Квартира, в которой они жили, досталась Нине от тетки еще до знакомства с Борисом, но все эти годы они делили радости и горести пополам. Неужели он откажет в помощи, когда речь идет о здоровье?
Вечером Борис вернулся с работы в приподнятом настроении. Он долго мыл руки в ванной, напевая какой-то веселый мотив, а затем уселся за накрытый стол. На ужин был тот самый борщ на наваристом мясном бульоне, картофельное пюре и пышные домашние котлеты.
Муж ел с аппетитом, громко прихлебывая чай и листая новости в смартфоне.
– Борь, мне сегодня врач лечение назначил, – начала Нина Васильевна, присаживаясь напротив и теребя в руках край скатерти. – Суставы совсем ни к черту.
– Ну так лечись, кто ж тебе не дает, – не отрываясь от экрана, ответил муж. – Мази там всякие купи, капустный лист приложи. Мне мать рассказывала, отлично помогает.
– Врач сказал, мази уже не помогут. Нужны уколы и таблетки. Курс очень дорогой. Я сегодня зашла в аптеку, мне посчитали… Почти восемь с половиной тысяч нужно. А у меня от пенсии ничего не осталось. Я за свет заплатила, за воду, продуктов вот на неделю накупила.
Борис наконец оторвал взгляд от телефона. Его лицо приобрело недовольное, напряженное выражение.
– И что ты от меня хочешь?
– Помоги деньгами, Борь. Мне правда очень больно ходить. Я же эти лекарства не для развлечения прошу.
Мужчина отложил телефон, отодвинул пустую тарелку и скрестил руки на груди.
– Нина, мы же договаривались. У нас есть бюджет на месяц. Я свою долю внес. Ты свою пенсию получила. Если ты не умеешь планировать расходы, это не мои проблемы. Надо было откладывать.
– Как откладывать? – у женщины перехватило дыхание от такой неприкрытой наглости. – Твоя доля ушла на квартплату. А моя пенсия полностью растворилась в холодильнике! Ты же сам ешь эту говядину, колбасу, сыр! Ты знаешь, сколько сейчас кофе стоит, который ты каждое утро пьешь?
– Не надо делать из меня обжору! – повысил голос Борис. – Я работаю, между прочим! Я приношу деньги! А ты дома сидишь, могла бы и поэкономнее быть. По акциям ходить, на рынок ездить.
– У меня ноги болят по рынкам бегать! – голос Нины дрогнул. – Неужели тебе жалко денег на мое здоровье? Ты же на прошлой неделе себе новые литые диски на машину купил, хотя старые были вполне нормальные!
Борис тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как его утомляют подобные разговоры. Он встал из-за стола, одернул рубашку и произнес фразу, которая навсегда изменила их семейную жизнь:
– Твоя пенсия общая, потому что ты сидишь на моей шее и занимаешься хозяйством. А моя зарплата – мое дело! Я эти деньги своим горбом зарабатываю и имею право тратить на свою машину. А ты учись жить по средствам.
С этими словами он развернулся и ушел в гостиную, включив телевизор погромче, чтобы отрезать любые пути к продолжению спора.
Нина Васильевна осталась сидеть на кухне. В груди разливалась холодная, свинцовая тяжесть. Слез не было. Было только кристально ясное понимание того, кем она является для человека, с которым делила постель и стол долгие годы. Она была удобным приложением. Бесплатной кухаркой, уборщицей и прачкой, которая еще и приплачивала за право прислуживать барину из своей скромной пенсии.
Она встала, молча собрала грязную посуду. Аккуратно вымыла тарелки, вытерла стол. Заглянула в холодильник. На полках ровными рядами стояли контейнеры с едой, лежал тот самый сервелат, дорогие йогурты, кусок хорошего сливочного масла. Все это было куплено на ее деньги. На те самые деньги, которых ей не хватило на лекарства от боли, съедающей ее суставы.
Утро принесло новые решения. Борис проснулся, привычно прошлепал на кухню в ожидании горячего завтрака. Нина Васильевна сидела у окна с чашкой дешевого черного чая. Перед ней стояла тарелка с овсяной кашей на воде.
– А где мои бутерброды? – нахмурился муж, заглядывая в пустую хлебницу. – И почему кофе не заварен?
– Твоя колбаса в холодильнике. Кофе в шкафчике. Нарезай, заваривай. У тебя же есть руки, – спокойно ответила жена, не поворачивая головы.
Борис возмущенно фыркнул, достал продукты, наспех перекусил и, буркнув что-то неразборчивое, ушел на работу. Он решил, что жена просто дуется из-за вчерашнего и к вечеру обязательно отойдет. Женщины ведь всегда так делают: пообижаются, а потом снова встают к плите.
Но Нина Васильевна не просто обиделась. Она взяла лист бумаги, ручку и калькулятор. Тщательно высчитала стоимость коммунальных услуг, разделив сумму ровно пополам. Затем собрала все продукты, которые покупала специально для мужа, и переложила их на самую нижнюю полку холодильника. Свои скромные запасы овощей, круп и недорогих макарон она разместила отдельно.
Одевшись, она поехала в банк. Сняла небольшую сумму с накопительного счета, который открывала много лет назад на «черный день». Этот день настал. Она пошла в аптеку, выкупила все необходимые препараты, а на обратном пути зашла в поликлинику, чтобы сделать первый укол в процедурном кабинете. Боль начала немного отступать уже к середине дня, уступая место удивительному чувству легкости от принятого решения.
Вечером Борис переступил порог квартиры, поводя носом. Запаха еды не было. В доме стояла идеальная тишина.
Зайдя на кухню, он увидел жену, которая спокойно ужинала гречкой с небольшим кусочком отварного минтая.
– Я не понял, а ужин где? – муж раздраженно бросил рабочий портфель на стул. – Я голодный как собака пришел!
– Твои продукты на нижней полке, – Нина указала вилкой в сторону холодильника. – Плита свободна, сковородки вымыты. Можешь приготовить себе все, что душа пожелает.
– Ты что, издеваешься? – Борис покраснел от гнева. – Какого черта я должен после работы стоять у плиты? Твоя обязанность – кормить мужа!
– Моя обязанность, Боря, заботиться о своем здоровье, – Нина Васильевна отложила вилку и посмотрела ему прямо в глаза. Ее голос звучал ровно, без единой истерической нотки. – Вчера ты очень доходчиво объяснил мне финансовую политику нашей семьи. Я ее приняла. Моя пенсия теперь – это мое дело. Я буду тратить ее на свои лекарства, свою еду и свою половину коммунальных платежей. Квитанцию с расчетами я положила на тумбочку в коридоре. Свою половину ты можешь оплачивать сам. Твоя зарплата – твое дело. Распоряжайся ею как хочешь. Покупай диски, чехлы, обедай в ресторанах. Но за мой счет ты больше не съешь ни крошки.
Борис стоял посреди кухни, хлопая глазами. Он явно не ожидал такого поворота событий. В его картине мира жена должна была немного поплакать и смириться, как это бывало раньше.
– Ты в своем уме? – наконец выдавил он. – Мы семья! Что за разделение кастрюль? Это детский сад какой-то!
– Семья была вчера, до твоего заявления про мою шею и твою зарплату, – отрезала Нина. – А теперь у нас коммунальное проживание двух независимых людей. Приятного аппетита, Борис.
Она встала, вымыла за собой тарелку и ушла в спальню, плотно прикрыв дверь.
Началось противостояние. Первые несколько дней муж демонстративно питался пельменями и сосисками, оставляя грязную посуду в раковине. Нина Васильевна не прикасалась к его тарелкам. Она мыла только свою чашку, а гору чужой посуды просто сдвигала на край столешницы.
Когда чистые тарелки закончились, Борису пришлось самому встать к раковине с губкой. Он психовал, гремел посудой, громко хлопал дверцей холодильника. Нина в это время спокойно смотрела сериалы или вязала, наслаждаясь отсутствием необходимости стоять у горячей плиты по три часа в день.
Через неделю запасы сервелата и сыра на нижней полке иссякли. Борису пришлось самому идти в магазин. Вернувшись с пакетами, он был мрачнее тучи. Цены в супермаркете оказались для него неприятным сюрпризом. Одно дело – давать жене фиксированную сумму и требовать деликатесов, и совсем другое – расплачиваться на кассе из собственного кошелька.
Его зарплата, которой он так кичился, внезапно начала таять с невероятной скоростью. Выяснилось, что туалетная бумага, стиральный порошок, средство для мытья посуды и зубная паста не появляются в доме сами по себе благодаря волшебству. Их нужно покупать.
Нина Васильевна строго следила за бюджетом. Она покупала ровно половину рулонов бумаги, свой шампунь убирала в шкафчик, а стиральную машинку запускала только со своими вещами.
Атмосфера в квартире накалялась. Борис перестал с ней разговаривать, общаясь исключительно короткими, рублеными фразами. Он пытался давить на жалость, громко вздыхая над подгоревшей яичницей, но жена была непреклонна. Ее суставы благодаря лечению перестали болеть, походка стала легкой, а на лице появилось спокойное, умиротворенное выражение.
Развязка наступила через месяц. В день получения очередной зарплаты Борис вошел на кухню, швырнул на стол несколько купюр и с вызовом посмотрел на Нину.
– Вот. Это на коммуналку и продукты. Заканчивай этот цирк. Мне надоело питаться полуфабрикатами и стирать свои рубашки.
Нина Васильевна посмотрела на деньги, затем на мужа.
– Этого мало, Боря. Тут только твоя часть за квартиру. На продукты, которые ты привык есть, и на услуги прачки нужны совсем другие суммы. Но дело даже не в деньгах. Я больше не хочу тебя обслуживать. Мне понравилось жить для себя.
– Ах, понравилось ей! – сорвался на крик Борис. Лицо его пошло красными пятнами. – Ты забыла, на чьи деньги мы ремонты тут делали? На чьи деньги технику покупали? Да я от тебя уйду, посмотрим, как ты запоешь на свою нищенскую пенсию! Будешь сухари грызть и меня умолять вернуться!
Женщина ничуть не испугалась. Она медленно поднялась со стула, подошла к окну и спокойно произнесла:
– Ремонт мы делали вместе, когда я еще работала. А если хочешь уйти – дверь не заперта. Чемоданы лежат на антресолях. Помочь достать, или сам справишься?
Мужчина опешил. Он привык пугать ее уходом, зная, что женщины ее возраста панически боятся одиночества. Но сейчас перед ним стояла совершенно другая женщина. Уверенная, спокойная и холодная.
– Ты меня выгоняешь? Из моего дома?
– Из моего дома, Борис, – поправила его Нина Васильевна, делая акцент на слове «моего». – Эта квартира досталась мне от тети Галины за пять лет до нашего знакомства. По закону она принадлежит только мне. У тебя есть доля в родительской квартире на другом конце города. Вот туда и отправляйся со своей неприкосновенной зарплатой.
Борис задыхался от возмущения. Он пытался найти слова, чтобы унизить, уязвить, доказать свою правоту, но аргументов не было. Поняв, что блеф не удался, он резко развернулся, пошел в спальню и начал с грохотом вытаскивать свои вещи из шкафа.
Он собирался шумно, демонстративно, надеясь, что в последний момент жена бросится ему на шею, заплачет и попросит прощения. Но Нина Васильевна сидела в кресле и молча читала книгу.
Когда за мужем с силой захлопнулась входная дверь, в квартире воцарилась невероятная, звенящая тишина. Женщина отложила книгу, прошла в коридор и задвинула тяжелый металлический засов. На следующий день она вызвала мастера и сменила замки.
Дни потекли по новым правилам. Нина Васильевна расцвела. Пенсии, которой раньше не хватало ни на что, вдруг стало вполне достаточно для комфортной жизни. Выяснилось, что одной женщине не нужны килограммы мяса, палки дорогой колбасы и бесконечные запасы кофе. Ей хватало простых, полезных продуктов. Она доделала курс уколов, начала гулять в парке по вечерам и даже записалась в бассейн по социальной скидке.
От общих знакомых она узнала, что Борис живет у своей сестры. Родственница быстро устала от его запросов и нежелания помогать по хозяйству, поэтому скандалы в их доме стали делом обыденным. Он жаловался всем вокруг на меркантильную жену, которая выставила его на улицу, но желающих слушать его стенания с каждым днем становилось все меньше.
Нина Васильевна ни о чем не жалела. Она наконец-то поняла простую истину: уважение к себе стоит гораздо дороже любых денег, а одиночество в тишине и уюте куда приятнее, чем жизнь рядом с человеком, для которого ты просто удобная прислуга.
