— Ты пригласил весь свой отдел отмечать закрытие проекта у нас?! Ты решил, что я бесплатная кейтеринговая служба?! Я не буду три дня стоять у плиты ради твоих коллег, которые даже спасибо не скажут! Звони и отменяй, или я их встречу в халате, с маской на лице и с пустым холодильником!
Светлана швырнула тяжелую рабочую сумку на пуф в прихожей с такой силой, что металлическая пряжка громко лязгнула о деревянную панель шкафа-купе. Она только что переступила порог собственной квартиры после изматывающей шестидневной рабочей недели, мечтая исключительно о горячем душе и глухом сне до обеда воскресенья. И первое, что она услышала от мужа, вальяжно раскинувшегося на кухонном диванчике с банкой пива в руке, была новость о завтрашнем масштабном банкете на пятнадцать персон.
— Света, ну что ты сразу заводишься с полоборота? — Олег поморщился, неохотно отрывая взгляд от экрана смартфона, где транслировался какой-то автомобильный обзор. — Я же не просто так их позвал. Это стратегический ход. Виктор Степанович сам намекнул, что команде нужна неформальная обстановка для сплочения. Я сказал, что у нас просторная гостиная, что ты потрясающе готовишь мясо по-французски и печешь осетинские пироги. Это инвестиция в мое повышение, понимаешь? Мне нужна должность начальника отдела, а такие вопросы решаются именно в домашней обстановке, за хорошим столом.
— Инвестиция? — Светлана медленно расстегнула пуговицы строгого делового пиджака и бросила его поверх сумки. Ее голос звучал обманчиво ровно, но в этом спокойствии крылась концентрированная, ледяная ярость. Она прошла на кухню и оперлась обеими руками о столешницу, нависая над мужем. — Твоя карьерная инвестиция почему-то требует моих физических затрат. Пятнадцать взрослых, вечно голодных мужиков. Чтобы накормить такую ораву, мне нужно завтра встать в шесть утра, поехать на рынок за свежим мясом, притащить на себе пакеты килограммов на двадцать, а потом до самого вечера безостановочно чистить, резать, жарить и запекать. А после того, как твой стратегически важный отдел напьется и разойдется, я буду до трех часов ночи отмывать жирную посуду и оттирать полы.
— Да я тебе помогу! — раздраженно выпалил Олег, с громким стуком ставя банку на стол. — Что ты из себя великомученицу строишь? Я сам съезжу в супермаркет с утра, куплю картошку, колбасу нарезную возьму, сыр. Тебе останется только горячее сделать и пироги в духовку закинуть. Делов на пару часов максимум. Все нормальные жены так делают, поддерживают мужей. Мои пацаны уже настроились на нормальные домашние посиделки. Если я сейчас в общий чат напишу отбой, они решат, что я пустозвон, который даже в собственном доме ничего не решает.
Светлана выпрямилась, скрестив руки на груди. Пульс тяжело отдавался в висках после закрытия квартального отчета, но усталость внезапно отступила, уступив место предельной, кристальной ясности ума. Она смотрела на Олега так, словно видела его впервые в жизни. Тридцать пять лет, неплохая зарплата, амбиции, которые он почему-то решил обслуживать ее руками.
— Значит, делов на пару часов? — Светлана слегка наклонила голову вбок, не отрывая немигающего взгляда от лица мужа. — Отлично. Раз это так легко и быстро, ты справишься сам. Я работаю финансовым директором в компании, которая по оборотам превосходит твою контору раза в три. Мой рабочий день заканчивается тогда, когда у меня сходятся цифры, а не по звонку в шесть вечера. Моя зарплата покрывает две трети наших общих расходов, включая ипотеку за эту самую просторную гостиную, которой ты так опрометчиво хвастаешься перед начальством. Я не нанималась к тебе в кухарки, Олег. И я не буду тратить свои законные выходные на обслуживание твоих амбиций.
— Света, ты сейчас перегибаешь! — Олег вскочил с дивана, его лицо начало покрываться некрасивыми красными пятнами от возмущения. — Ты просто эгоистка, которая думает только о себе! Я для нашей семьи стараюсь, чтобы мы жили лучше, чтобы в отпуск нормальный поехать! А тебе жалко один день у плиты постоять ради моего авторитета! Это элементарное неуважение к мужу! Я им уже пообещал! Завтра в шесть вечера они будут здесь, и я требую, чтобы стол был накрыт!
— Требуешь? — Светлана даже не повысила голос, но от ее тона температура на кухне словно упала на несколько градусов. — Хорошо. Приглашай. Но я повторяю по слогам, чтобы до тебя дошло. Завтра я буду спать до полудня. Потом я приму ванну с солью, сделаю альгинатную маску для лица и буду смотреть сериал. В холодильнике сейчас лежит половина лимона, засохший кусок сыра и две банки йогурта. Если ты к шести вечера не организуешь доставку еды из ресторана за свой счет или не приготовишь свои мифические пироги сам — твои коллеги будут закусывать водку этим самым лимоном.
— Ты не посмеешь! — выплюнул Олег, сжимая кулаки. — Ты нормальная женщина, ты не опозоришь нас обоих перед людьми! Ты просто сейчас бесишься из-за усталости. Завтра проснешься, остынешь и всё сделаешь как надо. Потому что если ты выкинешь какой-то фокус перед Виктором Степановичем, моей карьере придет конец.
— Твоей карьере придет конец не из-за меня, а из-за твоей глупости и привычки раздавать обещания, которые ты не в состоянии выполнить самостоятельно, — Светлана брезгливо обошла мужа, направляясь к холодильнику. Она достала бутылку холодной минеральной воды, налила себе полный стакан и выпила его мелкими глотками. — Я тебя предупредила, Олег. Никакой готовки не будет. И если ты думаешь, что я постесняюсь выйти к твоим гостям в непотребном виде, чтобы спасти твое раздутое эго — ты очень, очень сильно ошибаешься.
— Да пошла ты! — рявкнул он, хватая свой телефон со стола. — Я сам всё куплю и сам всё приготовлю! Обойдусь без твоей великой помощи! Посмотрим, как тебе будет стыдно сидеть за столом и жрать то, что приготовил я!
— С удовольствием посмотрю на этот кулинарный шедевр, — Светлана поставила пустой стакан в раковину, даже не удосужившись его сполоснуть. — Только не забудь, что рецепт осетинских пирогов гуглится за две секунды, а вот отмывать духовку от пригоревшего теста тебе придется самому. И да, за столом я сидеть не буду. У меня на завтра запланирован пилинг.
Она развернулась и ровным, чеканным шагом покинула кухню, оставив Олега наедине с его гневом и стремительно тающей уверенностью в собственной правоте. Он злобно ударил кулаком по столешнице, мысленно проклиная женское упрямство. В глубине души он всё еще был абсолютно, железобетонно уверен, что завтра утром Светлана проснется, почувствует вину за свою несговорчивость, повяжет фартук и покорно встанет к плите. Все женщины так делают, когда дело доходит до публичного имиджа семьи.
Светлана вошла в спальню, плотно закрыла за собой дверь и подошла к комоду. В самом нижнем ящике, под стопкой аккуратно сложенной домашней одежды, лежала ее старая, безнадежно испорченная при стирке футболка с выцветшим принтом и огромным желтоватым пятном на животе. Она специально не выбрасывала ее, используя для самой грязной работы во время генеральных уборок. Светлана вытащила футболку, бросила ее на край кровати, а сверху положила объемный пакет с крупными пластиковыми бигуди. План на завтрашний вечер был утвержден, и отступать от него она не собиралась ни на шаг.
— Ты всё-таки решила превратить нашу жизнь в помойку? Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — Олег стоял в дверях спальни, сжимая в руках три огромных, шуршащих пакета из ближайшего гипермаркета. Его лицо за ночь осунулось, под глазами залегли тени — он почти не спал, надеясь, что утром обнаружит жену на кухне, привычно гремящую кастрюлями.
Светлана даже не повернула головы. Она полулежала на кровати, обложившись подушками, и меланхолично перелистывала страницы увесистого романа. На ее лице застыла плотная, бледно-зеленая грязевая маска, из-под которой виднелись только глаза, холодные и спокойные, как два осколка льда. Волосы были плотно накручены на гигантские розовые бигуди, придававшие ее образу налет какого-то карикатурного домашнего безумия.
— Это выглядит именно так, как я обещала, — глухо отозвалась она из-за застывшей маски. — У тебя осталось пять часов до прихода твоей делегации. Вместо того чтобы стоять над душой, шел бы на кухню. Твои «инвестиции» сами себя не накормят.
— Я купил мясо. И тесто готовое взял, в заморозке, — Олег бросил пакеты прямо на ковер, и один из них завалился на бок, высыпав пачки с чипсами и упаковки с дешевой нарезкой. — Света, ну хватит. Поиграли в принципиальность и будет. Смой эту гадость с лица, сними свои коклюшки. Я всё подготовил, тебе только собрать и в печь. Ну что тебе стоит? Я же не враг тебе. Я просто хочу, чтобы мой дом выглядел достойно.
— Твой дом выглядит достойно ровно настолько, насколько ты в него вложился, Олег, — Светлана медленно перевернула страницу, даже не взглянув на рассыпанные продукты. — Ты купил замороженное тесто? Серьезно? И ты хочешь выдать это за «потрясающие домашние пироги»? Виктор Степанович будет в восторге от твоей находчивости. Только не забудь уточнить, что ты лично его раскатывал.
— Да ты просто издеваешься! — Олег сорвался на крик, его голос сорвался на высокую, неприятную ноту. — Ты специально доводишь меня до инфаркта! Ты же видишь, что я не умею готовить! Я вчера весь вечер смотрел ролики на ютубе, там всё просто, но у меня руки не из того места! Почему ты такая жестокая? Мы же одна семья!
Светлана наконец закрыла книгу и посмотрела на мужа. В этом взгляде не было сочувствия, только бесконечная, накопленная годами усталость от его вечного «я не умею», «я забыл», «я не подумал». Каждое его оправдание сейчас вызывало у нее физическую тошноту.
— Мы семья, Олег. Но семья — это когда двое несут общую ношу. А когда один едет на шее другого и при этом еще хлещет его нагайкой, требуя скакать быстрее к его личному успеху — это рабство. У тебя есть руки, есть интернет, есть плита. Иди и работай. Я сегодня — зритель в первом ряду.
Олег вылетел из спальни, едва не задев косяк. Через минуту с кухни донесся грохот посуды, яростное шипение воды и его приглушенные ругательства. Он пытался что-то делать. Судя по запаху, он решил начать с мяса. Светлана продолжала лежать, прислушиваясь к звукам разворачивающейся кухонной катастрофы. Она слышала, как скрежещет нож по доске — видимо, он резал мясо прямо из морозилки. Слышала, как рассыпалась мука — характерный «пшик» и последующий кашель мужа.
Через два часа по квартире поплыл тяжелый, едкий запах горелого лука. Светлана встала, накинула тот самый старый, видавший виды халат с оторванной шлевкой для пояса и вышла в коридор. То, что она увидела на кухне, могло бы послужить декорацией для фильма о бытовом апокалипсисе.
Вся столешница была засыпана мукой и липкими ошметками теста. На плите в сковороде дымилась какая-то серая масса, отдаленно напоминающая фарш. Олег стоял посреди этого хаоса с перепачканным лицом, его рубашка была мокрой от пота, а в глазах плескалось отчаяние, смешанное с яростью.
— Оно не раскатывается! — закричал он, увидев жену. — Оно прилипает к скалке, рвется! Света, помоги мне! Умоляю, до прихода пацанов три часа! Я не успею! Весь пол в этой дряни, я уже три раза чуть не упал!
— У тебя есть отличный выход, — Светлана спокойно подошла к холодильнику, достала йогурт и, игнорируя бардак, оперлась о чистый пятачок стола. — Позвони Виктору Степановичу. Скажи, что у нас прорвало трубу, или что ты внезапно заболел. Отмени это безумие. Пятнадцать человек в этой грязи и с этой горелой жижей на тарелках — это не «сближение», Олег. Это крах. Полный и окончательный.
— Я не могу отменить! — он едва не плакал, размазывая муку по лбу. — Я уже всем сказал, что всё готово! Они уже, может, в пути! Некоторые из другого конца города едут. Как я буду выглядеть?! Ты этого хочешь, да? Чтобы я стал посмешищем для всей фирмы? Чтобы меня за глаза называли неудачником, который даже ужин не может организовать?
— Ты уже стал им в моих глазах, — отрезала она, отправляя в рот ложку йогурта. — И твое мнение коллег меня волнует меньше всего. Ты сам загнал себя в этот угол. Тебе было сказано: отменяй. Ты решил, что ты умнее. Теперь расхлебывай.
— Ты дрянь, Света. Холодная, расчетливая дрянь, — Олег бросил липкое тесто на стол, и оно со шлепком приземлилось прямо в лужу разлитого масла. — Ты хочешь разрушить мою жизнь просто из вредности. Тебе плевать на нас, на наше будущее. Ты просто упиваешься своей властью сейчас. Смотришь, как я унижаюсь, и радуешься.
— Я не радуюсь, Олег. Мне скучно. Мне просто бесконечно скучно смотреть на твои беспомощные конвульсии, — она поставила пустую баночку в раковину, прямо поверх горы грязной посуды. — И да, не забудь прибрать в гостиной. Там пыль на тумбе такая, что на ней можно фамилию твоего начальника написать.
Она развернулась и ушла обратно в спальню. Олег остался один среди руин своего несостоявшегося триумфа. Он понимал, что пирогов не будет. Не будет мяса по-французски. Не будет уютного домашнего вечера. В его голове лихорадочно прокручивались варианты спасения: заказать пиццу? Но он обещал домашнюю кухню. Сказать, что жене стало плохо? Но Света выйдет к ним в своем ужасном халате и с этой зеленой рожей, и все поймут, что это ложь.
Он сел на табурет, закрыл лицо грязными руками и замер. Время неумолимо отсчитывало минуты. В прихожей на пуфе лежала та самая футболка с желтым пятном, которую Светлана демонстративно выложила на видное место. Он ненавидел эту вещь. Она была символом его поражения.
В пять тридцать вечера в квартире стало подозрительно тихо. Олег перестал метаться. Он просто сгреб основные кучи муки со стола в раковину, накрыл горелое мясо крышкой и выставил на стол несколько пачек чипсов, которые купил утром «на всякий случай». Это выглядело жалко. На фоне дорогой мебели и современной техники эти сиротливые миски с суррогатом смотрелись как издевка.
Светлана в спальне сняла маску. Лицо под ней было свежим и сияющим, но она не стала наносить макияж. Напротив, она взяла серый карандаш и слегка подчеркнула тени под глазами, придавая себе изможденный, болезненный вид. Затем она надела ту самую растянутую футболку, которая висела на ней мешком, и старые треники с вытянутыми коленями. Бигуди она снимать не стала, лишь слегка расслабила их, чтобы они выглядели неопрятно.
В дверь позвонили. Громко, требовательно, весело. За дверью послышался гул мужских голосов, смех и голос Виктора Степановича, громко вещающего о том, как он соскучился по нормальной домашней еде.
Олег замер в коридоре, его рука задрожала у дверного замка. Он обернулся и увидел Светлану. Она стояла в дверях комнаты, подперев плечом косяк. В ее руке была обгрызанная сушка, а на лице — блуждающая, почти безумная улыбка гостеприимной хозяйки из кошмаров.
— Ну что же ты, дорогой? — громко, чтобы было слышно за дверью, произнесла она. — Открывай. Гости заждались твоих пирогов. А я как раз закончила… процедуру.
Олег зажмурился, чувствуя, как внутри него что-то окончательно обрывается. Он повернул ключ. Шоу начиналось.
Дверь распахнулась, впуская в душную, пропитанную запахом гари прихожую шумную толпу мужчин. Они ввалились внутрь единым, возбужденным организмом, принеся с собой запах холодной улицы, дорогого парфюма и предвкушения праздника. Во главе процессии, как ледокол, шел Виктор Степанович — тучный, румяный мужчина в расстегнутом кашемировом пальто, держащий в руках пузатую бутылку коллекционного коньяка.
— А вот и логово нашего героя! — прогремел его бас, отражаясь от стен тесного коридора. — Ну, Олег, встречай делегацию! Запах-то какой, а? Чувствую, чувствую, что-то жарится! Правда, с дымком, но это даже пикантно, по-мужски!
Олег стоял, прижавшись спиной к вешалке, и его лицо цветом напоминало побелку на потолке. На нем была свежая, но уже пропотевшая под мышками рубашка, которую он натянул дрожащими руками буквально минуту назад. Он попытался улыбнуться, но губы растянулись в болезненную гримасу, больше похожую на судорогу.
— Здравствуйте, Виктор Степанович… Проходите, конечно, — пробормотал он, делая неловкий жест рукой, словно пытаясь загородить собой проход в кухню, откуда все еще тянуло сизым дымом сгоревшего лука. — Мы тут… немного не успели с сервировкой. Форс-мажор, так сказать.
— Какой еще форс-мажор? — весело удивился начальник, сбрасывая ботинки и по-хозяйски проходя в глубь квартиры. За ним, гремя пакетами с алкоголем и смеясь, потянулись остальные сотрудники отдела. — Главное, чтобы пироги были горячими, а сервировку мы сейчас организуем! Где твоя хозяюшка? Света, кажется?
И тут время в квартире словно споткнулось и замерло.
Из спальни, шаркающей походкой, вышла Светлана.
На ней была та самая растянутая, грязно-серая футболка с огромным желтым пятном на животе, которая висела на ней мешком, открывая худые колени в старых трениках с вытянутыми пузырями. На голове громоздилась сюрреалистическая конструкция из ярко-розовых пластиковых бигуди, некоторые из которых уже раскрутились и печально свисали на лоб. Лицо без грамма косметики, с нарочито подчеркнутыми тенями под глазами, выражало абсолютное, космическое безразличие к происходящему. В руке она держала надкусанную сушку, которой громко хрустнула в наступившей тишине.
Пятнадцать мужчин застыли в коридоре. Кто-то держал ботинок на весу, кто-то замер с протянутой для рукопожатия рукой. Виктор Степанович поперхнулся воздухом, и его улыбка медленно стекла с лица, уступая место искреннему недоумению.
— Добрый вечер, мальчики, — прошамкала Светлана с набитым ртом, окидывая остолбеневшую толпу мутным взглядом. — Ого, как вас много. А Олег говорил, будет скромные посиделки. Ну, проходите, раз пришли. Только разувайтесь аккуратнее, там у порога, кажется, таракан пробегал, не раздавите.
— Света! — взвизгнул Олег, бросаясь к ней. Его глаза бегали, он был готов провалиться сквозь бетонные перекрытия прямо в подвал. — Что ты несешь?! Виктор Степанович, не слушайте ее! Она… она приболела! У нее жар! Она бредит!
— Я не брежу, Олег, — Светлана лениво отмахнулась от мужа, как от назойливой мухи, и еще раз хрустнула сушкой. Крошки посыпались на ламинат. — Я просто устала. Неделя была тяжелая, сам знаешь. А ты обещал, что всё сам организуешь. Вот я и отдыхаю.
Виктор Степанович, будучи человеком опытным и неглупым, перевел тяжелый взгляд с «больной» жены на своего подчиненного. В его глазах начало зарождаться что-то очень нехорошее — смесь брезгливости и разочарования.
— Олег, — голос начальника стал сухим и официальным. — Мы, наверное, не вовремя? Если у супруги проблемы со здоровьем, нужно было предупредить. Мы же не звери.
— Нет-нет! Всё в порядке! — Олег схватил начальника за рукав, паникуя всё сильнее. — Проходите в зал! Там накрыто! Мы сейчас… Света просто переоденется, правда, милая? Иди, приведи себя в порядок!
Он с силой подтолкнул ее в плечо, надеясь, что она исчезнет, испарится. Но Светлана стояла как вкопанная.
— Зачем мне переодеваться? — искренне удивилась она, поправляя съехавший бигуди. — Я у себя дома. И потом, гости уже здесь. Невежливо заставлять людей ждать. Пойдемте, я покажу вам наш шикарный стол. Олег так старался.
Она развернулась и, шаркая стоптанными тапками, побрела в гостиную. Толпа, повинуясь какому-то стадному инстинкту и любопытству, молча двинулась за ней.
То, что предстало их взору в просторной гостиной, которой так хвастался Олег, было финальным аккордом катастрофы.
Большой обеденный стол был гол, как кость. Ни скатерти, ни салфеток. Посредине сиротливо стояли три большие миски, до краев наполненные самыми дешевыми рифлеными чипсами с запахом бекона. Рядом, на пригоревшей деревянной доске, лежала сковорода с той самой серой, слипшейся массой, которую Олег пытался выдать за мясо. Рядом валялась вскрытая пачка майонеза и буханка черного хлеба, даже не порезанная, а просто разломанная пополам.
В воздухе повисла звенящая, неловкая тишина. Кто-то из коллег нервно хихикнул в кулак. Виктор Степанович подошел к столу, посмотрел на чипсы, потом на сковороду, и его брови поползли вверх.
— Это… оригинально, — выдавил он, не оборачиваясь. — Олег, это какой-то квест? Или тематическая вечеринка «Студенческая общага»? Где пироги? Где, черт возьми, обещанный домашний уют?
Олег влетел в комнату следом, красный как рак, потный и жалкий.
— Виктор Степанович, понимаете… Света должна была… Мы планировали… — он начал заикаться, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание, но слова застревали в горле. Он метнул на жену взгляд, полный ненависти, но наткнулся на ее спокойную, издевательскую улыбку.
— А что Олег? — Светлана подошла к столу, взяла горсть чипсов и громко захрустела ими, глядя прямо в глаза начальнику мужа. — Олег сказал, что вы со своей едой придете. У нас в холодильнике мышь повесилась, сами видите. Кризис, ипотека, все дела. Я вот думала, вы пиццу закажете или суши принесете. А вы только коньяк? Ну, коньяк чипсами тоже можно закусить. Угощайтесь, не стесняйтесь.
Эта фраза прозвучала как выстрел. «У нас в холодильнике мышь повесилась». Она произнесла это с такой простодушной интонацией, что у присутствующих не осталось сомнений: их не просто не ждали, над ними откровенно издевались.
— Света, заткнись! — заорал Олег, не выдержав напряжения. Его голос сорвался на визг. — Ты что творишь?! Ты специально меня позоришь?! Я же просил! Я же умолял! Виктор Степанович, она врет! Она просто стерва! Она решила мне отомстить!
Гости начали переглядываться и медленно пятиться к выходу из комнаты. Сцена семейного скандала была последним, что они хотели видеть в пятничный вечер.
— Отомстить? — Светлана перестала жевать и выпрямилась. Вся ее комичность исчезла, осталась только жесткая, стальная уверенность. — За что, милый? За то, что ты пригласил пятнадцать человек, не спросив меня? За то, что ты решил, будто я обязана обслуживать твои корпоративы после рабочей недели? Или за то, что ты наврал своему начальнику про мои кулинарные таланты, а сам не в состоянии даже пельмени сварить, не спалив кухню?
Она обвела взглядом притихших мужчин.
— Извините, господа. Мой муж немного приукрасил действительность. Кейтеринг не работает. Кухарка уволилась. А я — финансовый директор, а не обслуга. Если вы хотите праздника, рекомендую ближайший ресторан. Там и скатерти чистые, и еда съедобная. А здесь ловить нечего. Кроме тараканов, конечно.
Виктор Степанович медленно повернулся к Олегу. Лицо начальника налилось тяжелой, багровой краской гнева. Он не любил, когда его дурачили. И еще больше он не любил чувствовать себя идиотом, стоящим с дорогой бутылкой посреди чужой грязной квартиры перед женщиной в бигуди.
— Знаешь, Олег, — произнес он тихо, но так, что каждое слово вбивалось в пол, как гвоздь. — Я многое видел. Но такого неуважения к коллективу и ко мне лично — никогда. Дело даже не в еде. Дело в том, что ты — лжец. Ты врал нам неделю про этот ужин. Ты врал про свои возможности. И ты, судя по всему, совершенно не контролируешь ситуацию даже в собственной семье. Как я могу доверить тебе отдел, если ты не можешь договориться с собственной женой?
— Виктор Степанович, дайте мне шанс! Это недоразумение! Я всё исправлю! — Олег бросился к нему, пытаясь схватить за руку, но начальник брезгливо отдернул пальто.
— Не трогай меня, — рявкнул он. — Пошли отсюда, мужики. Тут воняет ложью и горелым луком. Аппетит пропал начисто.
Толпа гостей, стараясь не смотреть на хозяев, спешно потянулась в прихожую. Слышался торопливый стук ботинок, шелест одежды и сдавленный шепот. Никто не сказал «до свидания». Никто не пожал Олегу руку. Они просто бежали из этого дома, как из зачумленного барака, унося с собой историю, которая уже завтра станет главным анекдотом всего офисного здания.
Светлана осталась стоять посреди гостиной, опираясь бедром о стол с чипсами. Она смотрела на суетящегося в коридоре мужа, который пытался остановить коллег, что-то лепетал, извинялся, унижался. Она не чувствовала ни жалости, ни стыда. Только холодное удовлетворение от того, что нарыв, наконец, вскрылся.
Хлопнула входная дверь. Один раз, другой, третий. Наконец, наступила тишина. Олег вернулся в комнату. Он был страшен. Его лицо пошло пятнами, руки тряслись, а в глазах плескалось безумие загнанного зверя. Он смотрел на жену, на ее дурацкие бигуди, на пятно на футболке, на проклятые чипсы, и понимал, что его жизнь, какой он ее знал, закончилась пять минут назад.
— Ты довольна? — прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты уничтожила меня. Ты растоптала всё, к чему я шел. Ты хоть понимаешь, что ты наделала, тварь?
— Я просто показала им правду, Олег, — спокойно ответила Светлана, снимая с головы один бигуди и бросая его на стол, прямо в миску с чипсами. — Реальность бывает жесткой, когда живешь в иллюзиях. Чипсы будешь? Или сразу на развод подашь? Ах да, прости, без юристов и бумажек. Просто собирай вещи.
Олег сделал шаг к ней, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Воздух в комнате сгустился до предела, готовый взорваться от одной искры. Скандал только начинался, и теперь, без свидетелей, он обещал быть беспощадным.
— Ты всё это спланировала, мразь, с самого начала! — Олег сжал кулаки, надвигаясь на Светлану, его лицо покрылось багровыми пятнами, а на лбу отчетливо вздулась вена. — Ты знала, что я не справлюсь с этой долбаной готовкой, и специально ждала, чтобы выставить меня полным ничтожеством перед Виктором Степановичем! Ты сидела в своей спальне и наслаждалась тем, как я мечусь по кухне! Ты уничтожила годы моей работы за пять минут своего дешёвого спектакля с бигуди и грязной майкой!
— Твоей работы? — Светлана брезгливо стряхнула крошки от сушки с живота и неторопливо вытащила из волос последний розовый цилиндр бигуди, бросив его на стол рядом с миской дешевых чипсов. — Твоя работа, Олег, заключалась в том, чтобы перекладывать бумажки в офисе и угодливо заглядывать в рот начальству. А когда пришло время доказать свою мнимую значимость, ты решил сделать это за счет моей спины. Я ничего не планировала. Я просто перестала быть твоим бесплатным амортизатором.
— Я делал это ради нас! Ради нашего будущего! — заорал он, брызгая слюной. Он пнул ножку тяжелого дубового стула, но тот даже не сдвинулся с места, лишь глухо скрипнул по ламинату. — Я хотел повышения, чтобы мы жили как нормальные люди! Чтобы мы не считали копейки в отпуске! А ты взяла и растоптала всё это из-за своей упертой, больной гордыни! Тебе просто западло было встать к плите на пару часов! Ты эгоистичная, бесчувственная тварь, которая удавится за свой комфорт!
— Не смей прикрывать свою несостоятельность словом «мы», — голос Светланы оставался пугающе ровным, она смотрела на мужа с выражением брезгливого исследовательского интереса, словно перед ней извивалось насекомое. — В нашем будущем, как ты его называешь, всё строится исключительно на моих ресурсах. Моя зарплата обеспечивает этот ремонт, эту мебель и твои дорогие костюмы, в которых ты ходишь строить из себя важного босса. Твое повышение нужно было только твоему уязвленному самолюбию. Ты хотел похвастаться перед стадом мужиков тем, какая у тебя покорная, удобная жена-хозяйка. Ты продал мой труд, даже не спросив цены.
Олег тяжело дышал, запах горелого лука и пережаренного масла, тянущийся с кухни, смешивался с едким запахом его пота. Его дорогая рубашка прилипла к телу, воротник съехал набок, придавая ему жалкий, помятый вид. Он окинул безумным взглядом гостиную — пустой стол, нелепые чипсы, брошенные бигуди, и его накрыла волна черной, удушающей ненависти. Он понял, что завтра в офисе с ним даже не поздороваются. Виктор Степанович такого не прощает. Карьера была мертва.
— Ты не женщина, — прошипел он, делая шаг к ней и нависая всем своим весом. — Ты робот. Холодная, расчетливая машина, в которой нет ни капли женственности, ни капли заботы. Нормальные жены за мужьями в огонь и в воду идут. Они поддерживают, они помогают, они создают тыл! А ты можешь только считать свои цифры и смотреть на всех свысока. Кому ты нужна такая? Да от тебя мужики шарахаться будут, когда поймут, что внутри этой оболочки — кусок льда!
— Нормальные мужья не бросают своих жен в огонь ради того, чтобы выслужиться перед начальником, — Светлана даже не шелохнулась, ее глаза не отрывались от его перекошенного лица. — Твой хваленый тыл — это когда я прихожу после шестидневной пахоты и должна обслуживать пятнадцать посторонних мужиков, пока ты будешь строить из себя радушного хозяина. Мне не нужна твоя любовь, Олег. И мне абсолютно плевать, будут ли от меня шарахаться другие мужчины. Прямо сейчас от меня должен отшарахнуться только один мужчина — ты.
— Да пошла ты! — Олег в бешенстве схватил со стола деревянную доску с горелым мясом и с размаху швырнул ее в сторону кухни. Доска с грохотом приземлилась на кафель, жирная масса разлетелась по полу, оставляя уродливые черные следы на светлой плитке. — Я никуда не уйду! Это и мой дом тоже! Я вложил сюда свои деньги! Я здесь прописан! Ты не вышвырнешь меня на улицу, как шелудивого пса! Я устрою тебе такую жизнь, что ты сама отсюда сбежишь!
— Попробуй, — Светлана равнодушно скользнула взглядом по кускам мяса на полу и снова посмотрела на мужа. — Только давай вспомним математику, которую ты так не любишь. Первоначальный взнос был мой. Ипотека на мне. Твои жалкие вложения в эту квартиру за пять лет покрывают разве что стоимость туалетной бумаги, которую ты израсходовал. Ты пустое место, Олег. Ты паразит, который решил, что имеет право командовать организмом, к которому присосался. Твой спектакль окончен. Виктор Степанович увидел тебя настоящего. И я тоже.
— Ты сука! Самовлюбленная, высокомерная сука! — он сорвался на визг, размахивая руками. — Ты всю жизнь будешь одна! Ты сдохнешь в одиночестве, окруженная своими отчетами и графиками! Никто не вытерпит твой характер! Ты разрушила нашу семью из-за куска мяса и пары пирогов! Из-за своей сраной гордости!
— Я разрушила иллюзию, в которой ты комфортно устроился, свесив ножки, — Светлана оттолкнулась от стола, выпрямилась во весь рост и подошла к нему вплотную. В ее взгляде не было ни ярости, ни обиды. Там была только бездонная, выжженная пустота. — Семьи давно нет. Есть я, которая тянет на себе всё, и есть ты, который постоянно требует большего. Сегодня ты перешел черту. Собирай свои вещи. Спортивные сумки лежат на верхней полке в гардеробной.
— Я никуда не поеду на ночь глядя! — Олег попятился, наткнувшись спиной на подлокотник дивана. Его голос сорвался, уверенность начала стремительно утекать, уступая место первобытному страху перед этой женщиной, которую он совершенно не знал. — Ты не имеешь права!
— Завтра утром, когда я проснусь, тебя здесь быть не должно. Вместе с твоими вещами, твоим горелым мясом и твоими карьерными амбициями, — чеканя каждое слово, произнесла Светлана. — Если ты решишь устроить еще один скандал или откажешься уходить, я просто сменю замки, пока ты будешь на своей жалкой работе выслушивать насмешки коллег. Выбор за тобой.
Она не стала дожидаться ответа. Светлана развернулась, оставив мужа стоять посреди гостиной, среди рассыпанных чипсов, растоптанных иллюзий и рухнувших надежд. Она спокойным, размеренным шагом прошла в спальню, не оборачиваясь и не ускоряя шаг. У нее был четкий план на вечер: принять горячую ванну с солью, смыть с себя остатки этого нелепого маскарада и наконец-то лечь спать. Завтра начиналась новая жизнь, в которой больше не было места бесплатному кейтерингу и чужим амбициям…
