— Куда делись семьсот восемьдесят тысяч с нашего целевого накопительного счета, Виктор?
Елена сидела за кухонным столом, не отрывая жесткого, немигающего взгляда от светящегося экрана ноутбука. На мониторе была открыта страница интернет-банка. В графе последних операций жирным красным шрифтом зияла свежая транзакция, проведенная всего два часа назад. Напротив суммы стояло четкое назначение: «Перевод клиенту Марина Николаевна В.». Из общей копилки, которую они пополняли последние три года, на счету остались жалкие восемнадцать тысяч рублей.
Виктор вошел на кухню вразвалочку, на ходу вытирая мокрые волосы махровым полотенцем. От него пахло дешевым хвойным гелем для душа и абсолютной, непробиваемой безмятежностью человека, уверенного в собственной безнаказанности. Он бросил полотенце на спинку стула, подошел к холодильнику и с громким хлопком открыл банку энергетического напитка.
— А, ты уже заходила в приложение, — он сделал большой глоток, скривившись от газов, и небрежно оперся бедром о столешницу. — Понимаешь, тут такое дело образовалось. Марине срочно понадобились деньги. У нее там дикая просрочка по кредиту вылезла, коллекторы начали звонить директору на работу, угрожать увольнением по статье. Я перевел ей сумму, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Она обещала отдавать частями с каждой зарплаты.
Елена медленно перевела взгляд с экрана на мужа. Внутри нее не было паники или желания устроить истерику. Вместо этого в груди разлился ледяной, расчетливый холод, окончательно заморозивший все остатки привязанности к человеку, стоящему напротив.
— Ты перевел твоей сестре наши деньги на первоначальный взнос по ипотеке, чтобы она закрыла свой потребительский кредит? — голос Елены звучал сухо и ровно, словно она зачитывала сводку новостей. — Кредит, который она брала полтора года назад на поездку в Таиланд с очередным ухажером? Тот самый кредит, из-за которого мы с тобой отказались от покупки нормального дивана и продолжаем спать на этой скрипучей раскладушке, от которой по утрам ломит спину?
— Лена, не начинай заводить шарманку! — Виктор раздраженно стукнул жестяной банкой по столешнице, расплескав часть липкой желтой жидкости на чистую поверхность. — Это моя родная сестра! Семья должна помогать друг другу в трудную минуту. Что мне было делать, смотреть, как ее на улицу выкидывают с волчьим билетом? Мы с тобой еще накопим. Мы оба работаем, у нас стабильный доход. А у нее ситуация патовая, ей помочь больше некому.
— Хватит отчитываться перед сестрой за каждую нашу копейку! Мы не можем купить диван, потому что твоему брату нужнее на ремонт машины! Ты работаешь на нашу семью или на свой клан? Я устала, что твой семейный совет решает, можем ли мы поехать в отпуск! Я подаю на развод, мне надоел этот колхоз! — заявила жена, разрывая семейный бюджетный план.
Лист плотной бумаги формата А4, на котором они каждый месяц скрупулезно, вплоть до рубля, расписывали свои доходы и расходы, с сухим треском разлетелся на две неровные половины. Елена бросила обрывки на клавиатуру ноутбука, прямо поверх цифр, превратившихся в ноль по прихоти ее мужа.
Виктор резко выпрямился, его лицо пошло неровными красными пятнами от шеи до самых корней мокрых волос. Он сжал кулаки, делая тяжелый шаг в сторону стола, нависая над сидящей женой всей своей массивной фигурой.
— Какого черта ты тут распоряжаешься? — рявкнул он, глядя на нее в упор тяжелым, свинцовым взглядом. — Это и мои деньги тоже! Я зарабатываю, я и решаю, куда их тратить и кому помогать! Мой отец всю жизнь пахал на заводе, ему нужен был этот забор на даче весной, чтобы участок не разворовали местные алкаши. Олег таксует на своей машине, это его единственный хлеб, я обязан был дать ему на ремонт двигателя! Я мужик, я несу ответственность за своих родственников! А ты только и делаешь, что считаешь чужие траты и трясешься над каждой копейкой!
— Чужие траты? — Елена коротко, жестко усмехнулась, не отстраняясь от нависающего над ней мужа. — Я четвертую зиму хожу в одном и том же дешевом пуховике, у которого синтепон сбился в комки. Я беру подработки на выходные, свожу дебет с кредитом, отказываю себе в нормальной косметике и походах к стоматологу. Я вкладывала в эту копилку ровно половину от всей суммы, Виктор. А ты одним нажатием кнопки в телефоне перечеркиваешь три года моей каторги, чтобы твоя великовозрастная сестрица не краснела перед начальством из-за своих гулянок.
— Подумаешь, квартира подождет! — Виктор пренебрежительно махнул рукой, отворачиваясь к окну. — Поживем на съеме еще пару лет, с тебя корона не упадет. Ты слишком много о себе возомнила. Мы в браке, бюджет у нас общий, но это абсолютно не означает, что я должен забить на свою кровную родню ради твоих мещанских замашек и желания поскорее обрасти собственными бетонными стенами. Марина отдаст долг, она мне клялась.
— Марина ни разу в жизни не вернула тебе ни рубля. Ни за тот дорогой смартфон, который ты ей купил в прошлом году «до зарплаты», ни за путевку в санаторий для вашей матери, которую мы оплачивали полностью из своего кармана, хотя нас уверяли, что брат и сестра внесут свои доли. Ты живешь в удобной иллюзии, Виктор. Ты покупаешь их одобрение и любовь за мой счет. Ты трус, который панически боится сказать своей родне твердое «нет».
Виктор резко развернулся, собираясь выдать очередную порцию агрессивных оправданий, но не успел. В узком коридоре съемной квартиры раздался громкий, уверенный скрежет металла по металлу. Кто-то снаружи по-хозяйски вставил ключ в нижний замок входной двери и провернул его два раза.
— Эй, спонсоры, принимайте делегацию! Мы не с пустыми руками приперлись!
В прихожей с громким, бесцеремонным стуком упали тяжелые ботинки. Следом раздался влажный, чавкающий звук снимаемых сапог и шелест дешевых пластиковых пакетов-маек. Виктор мгновенно сбросил с себя маску разъяренного, доминирующего хозяина дома, с которой он только что нависал над женой. Его плечи расслабленно опустились, на широком лице расплылась довольная, почти угодливая улыбка, и он торопливо выскочил в коридор встречать гостей.
На пороге стояли Олег и Марина. Брат Виктора, грузный мужчина с покрасневшим от уличного ветра лицом и стойким запахом дешевого автомобильного ароматизатора «Елочка», по-хозяйски швырнул свою заношенную кожаную куртку на крючок, сбив на пол чистое пальто Елены. Марина, укутанная в объемный пуховик неоново-розового цвета, демонстративно громко отряхивала снег с воротника прямо на свежевымытый коврик.
Елена осталась сидеть за кухонным столом. Она не шелохнулась, лишь перевела ледяной взгляд с экрана ноутбука на узкий дверной проем, в котором через секунду появились родственники мужа. Они ввалились в тесную кухню съемной квартиры так, словно это была их личная загородная резиденция, в которой они привыкли распоряжаться всем по праву рождения.
— Витенька, спаситель ты мой родной! — Марина с порога кинулась на шею брату, едва не сбив его с ног. От нее исходил плотный, удушливый аромат приторно-сладких духов, который мгновенно заполнил собой все пространство. — Если бы не твой перевод, меня бы завтра безопасники в офисе сожрали с потрохами. Я уже вещи начала собирать. Смотри, мы тут с Олегом заехали в дискаунтер, взяли тортик по акции и пива нормального. Будем отмечать мое освобождение от кредитного рабства! Гуляем на все!
Олег с грохотом водрузил на стол два раздутых полиэтиленовых пакета. Один из них приземлился ровно на разорванный надвое лист семейного бюджета, окончательно сминая бумагу с расчетами Елены. Из пакета угрожающе торчали горлышки дешевого баночного пива, несколько пачек сухариков с химическим запахом бекона и приплюснутая пластиковая коробка с химически-ярким рулетом.
Марина по-хозяйски протиснулась мимо сидящей Елены, даже не посмотрев в ее сторону, и уверенным движением распахнула дверцу холодильника. Она начала бесцеремонно переставлять контейнеры с едой, выискивая что-нибудь подходящее для закуски, брезгливо морща напудренный нос при виде простых домашних заготовок.
— А вы тут не особо шикуете, я смотрю, — хмыкнула сестра, доставая с верхней полки кусок дорогого сыра, который Елена купила себе накануне. Марина ловко отщипнула край пальцами и отправила в рот. — Одни макароны да гречка в контейнерах. Вить, ты чего жену не контролируешь? Мужик должен мясо есть, а не эту траву.
— Отмечать воровство чужих денег дешевым рулетом по акции — это ваша семейная традиция, или вы прямо на ходу импровизируете?
Голос Елены прозвучал абсолютно ровно, без малейшего намека на срыв или эмоции, но его металлический тон заставил Марину поперхнуться недожеванным сыром. Она медленно закрыла дверцу холодильника, и ее лицо, секунду назад излучавшее наигранную радость, мгновенно приобрело хищное, оборонительное выражение. Олег замер с недопитой банкой у рта, его маленькие, глубоко посаженные глаза сузились.
— Лен, ну прекращай заводить народ, — Виктор нервно передернул плечами, пытаясь втиснуться между столом и кухонным гарнитуром, чтобы создать видимость контроля над ситуацией. — Люди пришли с добром, сели посидеть по-семейному, расслабиться, а ты опять свои счеты достаешь. Давай без твоих этих выступлений. Праздник у человека, проблема решилась.
— Слышь, невестка, ты выражения-то фильтруй, — Олег с глухим стуком поставил банку на столешницу, нависая над Еленой своей грузной фигурой. Его голос звучал грубо, с откровенной угрозой дворового гопника, который привык решать вопросы силой и нахрапом. — Какое воровство? Брат сестре помог. У нас в семье так заведено — свои своих не бросают в беде. Мы один за всех и все за одного. А ты тут сидишь с кислой миной, как будто мы у тебя лично из кошелька последнюю сотку вытащили. Скажи спасибо, что живешь с нормальным мужиком, который способен решать вопросы, а не с тряпкой.
Елена плавно закрыла крышку ноутбука. Она не отвела взгляд, не вжалась в стул от нависающего над ней Олега. Она смотрела прямо на этих людей, детально фиксируя каждую мелочь их паразитического существования.
— Вы не последнюю сотку вытащили. Вы вытащили семьсот восемьдесят тысяч рублей с целевого накопительного счета, половина из которых заработана мной путем переработок в выходные дни и отказа от нормальной жизни. И ключи от этой квартиры, которые вы сейчас так уверенно провернули в замке, я вам не давала. Вы заваливаетесь сюда, как к себе в гараж, не снимая грязных сапог, потому что ваш брат купил вам абонемент на это право за мои деньги.
— Ой, какие мы нежные! — фыркнула Марина, скрестив руки на груди. Ее глаза забегали, она начала переминаться с ноги на ногу, чувствуя, как разрушается ее идеальный план по быстрому празднованию. — Подумаешь, подождете со своей ипотекой. У вас детей нет, спиногрызов кормить не надо. Поживете здесь, не переломитесь. А мне коллекторы звонили, угрожали! Ты вообще понимаешь, какой это стресс для женского организма? Мне в больницу надо было ложиться от нервного срыва, а не ваши копейки считать!
— Твой стресс, Марина, начался ровно в тот момент, когда ты взяла кредит на две недели пьянок в Таиланде с очередным случайным знакомым, — Елена жестко отчеканила каждое слово, наблюдая, как лицо золовки покрывается некрасивыми красными пятнами. — Ты не покупала лекарства, ты не спасала жизнь. Ты просто решила погулять не по средствам, зная, что в случае провала у тебя есть безотказный, трусливый брат-банкомат, который вывернет карманы своей жены, чтобы спасти твою шкуру.
— Да я тебе сейчас этот ноут на голову надену! — взревел Олег, делая резкий шаг к столу и замахиваясь тяжелой рукой в сторону Елены.
Виктор торопливо вскинул руки, отталкивая брата в плечо, но не для того, чтобы защитить жену, а чтобы предотвратить физическую порчу имущества в арендованной квартире. Он суетливо забегал глазами между родственниками, окончательно теряя контроль над разгорающимся пламенем скандала, который он сам же и спровоцировал своим предательством.
— Остынь, Витёк, я баб не трогаю, даже если у них язык без костей и вместо мозгов один кассовый аппарат, — Олег брезгливо стряхнул руку брата со своего массивного плеча и тяжело опустился на табуретку, от чего деревянные ножки угрожающе скрипнули под его весом. — Ты посмотри на нее. Сидит, копейки чужие считает, вынюхивает что-то. Мы для нее не люди, мы для нее расходная статья в гроссбухе. У нас в семье сроду такой гнили меркантильной не было. Кровная родня — это святое, это незыблемый базис! А эти ваши квадратные метры в бетоне никуда не убегут, перебьетесь.
— Вот именно! — подхватила Марина, торопливо проглатывая кусок дорогого сыра и запивая его дешевым светлым пивом прямо из банки. Она бесцеремонно уселась на широкий подоконник, по-хозяйски отодвинув горшок с цветком и болтая ногами в розовых дутых штанах. — Мы с тобой, Витя, из одного котла ели, в одной песочнице росли, у нас одна кровь течет. А эта сегодня есть, а завтра хвостом вильнет и к другому спонсору свалит, как только у тебя трудности начнутся. Ипотеку она захотела! Да миллионы людей на съеме живут до самой пенсии, и ничего, короны с голов не падают. Зато совесть чиста, что брата с сестрой в беде не бросили на растерзание банкам.
Виктор сутуло прислонился к светлой панели кухонного гарнитура. Его крупные, покатые плечи жалко поникли, он переводил бегающий, затравленный взгляд с наглых, раскрасневшихся лиц родственников на абсолютно спокойную жену. Вместо того чтобы выставить незваных гостей за дверь и защитить свой дом, он выбрал привычную, накатанную годами тактику трусливого миротворца, пытающегося усидеть на двух разъезжающихся стульях.
— Лен, ну правда, прекращай позорить меня перед семьей, — пробормотал он, нервно теребя край влажного махрового полотенца. — Будь мудрее, ты же женщина. Ну вспылили, ну высказались на эмоциях. Давай свернем эту твою бухгалтерию. Деньги уже переведены, проблема решена, дело сделано. Мы же не чужие люди, чтобы из-за резаной бумаги друг другу глотки грызть и отношения портить. Сделай лицо попроще, давай нормально посидим, пива выпьем, расслабимся после тяжелого дня.
Елена не удостоила мужа даже мимолетным взглядом. Она плавно, без лишней суеты и резких движений достала из кармана домашних брюк смартфон, разблокировала экран и открыла встроенное приложение калькулятора. Яркая неоновая подсветка небольшого дисплея резко контрастировала с тусклым, желтоватым светом дешевой кухонной люстры.
— Давайте свернем бухгалтерию, — согласилась Елена ровным, металлическим тоном, от которого у нормального, адекватного человека по спине мгновенно пробежал бы неприятный холодок. Она поставила телефон на стол, оперши его на пустую фаянсовую чашку, чтобы всем присутствующим был отлично виден крупный черный шрифт на белом экране. — Только сначала подведем окончательный, итоговый баланс вашей святой, бескорыстной кровной любви.
Она начала методично, с расстановкой нажимать указательным пальцем на виртуальные кнопки, озвучивая каждую цифру.
— Восемьдесят пять тысяч рублей, — четко произнесла Елена, вбивая первую сумму. — Прошлогодний флагманский смартфон для Марины. Ты, Витя, клялся мне, что это железобетонный долг ровно на два месяца. Возврат: ноль рублей. Плюс сто тридцать тысяч — капитальный ремонт стуканувшего двигателя на старой «Ладе» Олега полгода назад. Возврат: ноль рублей. Плюс сто сорок пять тысяч — забор из профнастила для дачи вашего отца, чтобы соседи-пенсионеры не завидовали его грядкам. Возврат: ноль рублей. Плюс девяносто тысяч — путевка в профильный санаторий для вашей матери, которую мы оплатили полностью из своего кармана, хотя вы оба били себя в грудь и обещали скинуться втроем равными долями.
— Эй, ты че там щелкаешь, счетовод! — Олег резко дернулся на своей табуретке, его мясистое лицо стремительно наливалось густым, нездоровым багровым цветом. Мелкие капли пота обильно выступили на широком лбу и переносице. Он попытался перехватить чужой телефон своей огромной ладонью, но Елена быстрым, неуловимым движением отодвинула аппарат на самый край стола, вне зоны его досягаемости.
— И сегодняшний гвоздь программы, — невозмутимо продолжила Елена, добавляя в уравнение последнюю, самую крупную сумму. — Семьсот восемьдесят тысяч рублей на срочное погашение просроченного кредита за веселые тайские каникулы. Итого: один миллион двести тридцать тысяч рублей. Именно во столько обошлась наша с Виктором совместная жизнь вашей ненаглядной семье за последние неполные три года.
Марина мгновенно перестала болтать ногами. Она нервно, с громким звуком сглотнула скопившуюся слюну, ее густо накрашенные глаза суетливо заметались по периметру тесной кухни, не в силах остановиться на немигающем лице Елены. Золовка попыталась выдавить из себя высокомерную, презрительную усмешку, но мышцы лица слушались плохо, превратив эту попытку в жалкое, кривое подобие улыбки.
— Это постоянные инвестиции Виктора в ваше регулярное одобрение, — голос Елены звучал как сухой, беспощадный приговор, зачитываемый в пустом, гулком помещении без окон. — Он методично покупает у вас статус хорошего брата и щедрого сына. Вы никакая не семья, вы — отлично организованная паразитическая группировка, которая нашла слабую, абсолютно бесхребетную жертву с ярко выраженным комплексом спасателя. Вы приходите сюда, жрете мою еду, топчете мои ковры грязными ботинками и смеете рассуждать о высоких базисах и чистой совести. Вы доите его с максимальной отдачей, потому что он сам с радостью позволяет себя доить, прикрываясь громкими, пафосными словами о необходимой родственной взаимовыручке.
— Закрой свой поганый рот! — рявкнул Олег, сжимая в волосатой руке жестяную банку с такой дикой силой, что тонкий металл с мерзким хрустом смялся пополам, брызнув остатками теплого пива на чистую столешницу. — Ты кто вообще такая, чтобы нас судить и наши деньги считать? Ты тут пришлая! Витёк пашет как проклятый на тяжелой работе, он имеет полное, стопроцентное право распоряжаться своим собственным баблом так, как считает нужным!
Виктор еще сильнее вжался широкой спиной в белую дверцу холодильника. Он выглядел как побитый, перекормленный уличный пес, который неожиданно оказался зажат в глухом углу сворой агрессивных, голодных сородичей. Он судорожно, со свистом хватал ртом спертый кухонный воздух, пытаясь выдавить из себя хоть одно веское, уверенное мужское слово, но животный страх перед старшим, физически сильным братом и укоренившаяся привычка во всем угождать сестре намертво парализовали всю его волю к сопротивлению.
— Своим баблом, Олег, — Елена сделала жесткий, акцентированный упор на первом слове, глядя прямо в налитые кровью, бешено вытаращенные глаза деверя. — Он бы распоряжался, если бы оно у него было. Ваш святой брат уже два с половиной года работает на голом, фиксированном окладе, регулярно отказываясь от премий и любых переработок под предлогом усталости. А все эти колоссальные суммы, которые вы так радостно и беззаботно осваивали, состояли по большей части из моих ночных подработок, фриланса и жесткой экономии. Вы жрали мое личное время, мое физическое здоровье и мое финансовое будущее.
Воздух на кухне стал плотным, спертым, до краев пропитанным кислым запахом пролитого пива, дешевого автомобильного ароматизатора и чужого агрессивного страха перед внезапно вскрытой, неудобной правдой. Елена продолжала сидеть за столом с идеально прямой спиной, возвышаясь над всеми присутствующими своим абсолютным, математически выверенным спокойствием. Иллюзия крепкой, дружной и сплоченной семьи окончательно трещала по швам, с хрустом рассыпаясь прямо на грязном кухонном полу на сотни жалких, корыстных осколков.
— Ты че мелешь, бухгалтерша недоделанная? — рыкнул Олег, тяжело поворачивая свою массивную, налитую кровью шею в сторону брата. — Витёк, это что за новости? Ты мне заливал, что у тебя бизнес в гору попер, что премию квартальную отвалили. Ты че, реально на бабьи деньги нам ремонты оплачивал и путевки покупал?
Виктор дернулся, словно от удара электрическим током. Его авторитет успешного, щедрого главы семейства, который он так старательно выстраивал перед своей родней годами, сейчас рассыпался в труху прямо на липком линолеуме съемной квартиры. Красные пятна на его лице слились в одну сплошную, нездоровую маску. Он резко оттолкнулся от холодильника, выпятил грудь, пытаясь физически задавить жену своим ростом, и навис над столом.
— А ну закрой свой рот и быстро извинись перед моей семьей! — рявкнул Виктор приказным, искусственно заниженным тоном, копируя интонации старшего брата. — Я мужик в этом доме! Я решаю, кто сколько зарабатывает и кто куда тратит! Мои деньги, ее деньги — какая разница! У нас общий котел. Я вас содержал и буду содержать! А ты, — он ткнул толстым указательным пальцем в сторону лица Елены, — сейчас же прекратишь нести эту чушь про свои подработки, нальешь людям пива и пойдешь в комнату, пока я сам с тобой не разберусь.
Елена не отшатнулась от выставленного пальца. Она спокойно опустила взгляд на экран своего смартфона, который все это время лежал на столе, и ее большие пальцы быстро пробежались по стеклу дисплея.
— Твоего котла больше не существует, Виктор, — абсолютно будничным тоном произнесла она, нажимая финальную кнопку подтверждения в банковском приложении.
На столе коротко, сухо завибрировал телефон мужа, лежавший рядом с смятой банкой пива. Экран засветился уведомлением от банка.
— Я только что перевела остаток своих личных средств с нашего общего накопительного счета на свою индивидуальную карту, — Елена плавно поднялась со стула, оказываясь лицом к лицу со всеми тремя родственниками. — Восемнадцать тысяч рублей. Это все, что осталось от твоей финансовой империи. А еще я отвязала твою кредитку от моего зарплатного счета.
— Чего ты сделала? — голос Марины сорвался на хриплый, прокуренный фальцет. Она спрыгнула с подоконника, едва не перевернув горшок с цветком. Ее напудренное лицо перекосило от внезапного, животного ужаса потери кормушки. — Витя, она блефует! Скажи мне, что она блефует! У меня еще два микрозайма висят на сто пятьдесят косарей, ты обещал закрыть их с аванса!
— Не будет никакого аванса, Марина, — Елена жестко, с математической точностью вбивала каждое слово в сознание присутствующих. — Оклад вашего брата на складе логистики составляет сорок пять тысяч рублей чистыми. Мой ежемесячный доход с учетом фриланса — сто двадцать. Я оплачивала аренду этой квартиры, покупала продукты, бытовую химию и одежду. Ваш брат переводил мне пятнадцать тысяч на еду, а остальные тридцать тратил на бизнес-ланчи, сигареты и бензин. Он нищий. Абсолютно, беспросветно нищий человек без амбиций, без накоплений и теперь — без жены, которая оплачивала его иллюзию крутого и щедрого мужика.
Олег медленно, тяжело поднялся с табуретки. Его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. Он больше не смотрел на Елену. Его маленькие, глубоко посаженные глаза неотрывно, с нескрываемой брезгливостью буравили родного брата.
— Сорок пять тысяч? — прохрипел Олег, наступая на Виктора. — Ты, кусок дерьма, корчил из себя Рокфеллера за счет бабы? Ты мне втирал, что у тебя там серьезные контракты, что ты мне скоро на новую машину добавишь! Я из-за твоих сказок отказался от работы на севере, потому что ты обещал вложиться в мой автосервис!
— Олег, подожди, я все объясню! — Виктор инстинктивно вжал голову в плечи, отступая спиной к раковине. Его показная смелость испарилась за секунду. — Она врет! Я найду деньги! Я возьму кредит!
— Какой кредит, кому ты нужен со своей копеечной зарплатой! — взвизгнула Марина, накидываясь на брата с другой стороны. Она грубо схватила его за воротник домашней футболки. — Ты меня подставил! Ты мне обещал, что мы на Новый год полетим в Дубай, что ты оплатишь путевки! Как я теперь буду отдавать микрозаймы? Меня же коллекторы по кускам разберут! Ты обязан был контролировать свою бабу! Ты тряпка, а не мужик!
— Да пошли вы оба к черту! — внезапно сорвался Виктор, его лицо исказила гримаса отчаяния и злобы. Он с силой оттолкнул от себя сестру, так что та ударилась спиной о столешницу. — Я вам сегодня семьсот восемьдесят кусков отдал! Я вас всю жизнь на своем горбу тащил! Вы только жрать и просить умеете!
— На каком горбу, ублюдок? — взревел Олег, сгребая Виктора за шею и с силой впечатывая его лопатками в дверцу холодильника. Металл жалобно лязгнул. — На бабьем горбу ты нас тащил! Ты нас перед ней позорил! Ты нам должен теперь компенсацию за упущенную выгоду, понял меня?
Родственная любовь, кровные узы и незыблемые семейные базисы испарились в воздухе тесной кухни, оставив после себя лишь первобытную, грызущую ненависть паразитов, лишившихся своего носителя. Олег тряс брата за грудки, осыпая его отборным матом. Марина визжала, колотя Виктора кулаками по рукам и требуя немедленно найти деньги на ее долги. Виктор отбивался от собственной семьи, брызгая слюной и выкрикивая оскорбления в адрес сестры и брата.
Елена стояла в стороне ровно десять секунд, наблюдая за этим безобразным, но абсолютно закономерным финалом. Она видела истинные лица этих людей, лишенные масок приличия и фальшивых улыбок. Затем она просто повернулась, взяла со стола свой ноутбук, сунула телефон в карман и спокойным, размеренным шагом вышла из кухни в коридор. Ей не нужно было собирать вещи, не нужно было доказывать свою правоту. Позади нее, в тесном пространстве, пропитанном запахом дешевого пива и страха, насмерть грызся идеальный, сплоченный семейный клан, деливший пустоту…
