— Поставь сумку на пол. Медленно, — голос Олега звучал пугающе обыденно, словно он просил передать соль за обедом, а не преграждал путь собственной жене в тесной прихожей. — И сними это пальто. Ты выглядишь смешно.
— Я ухожу, Олег. Дай мне пройти, — Марина крепче перехватила ручку дорожной сумки, чувствуя, как влажная ладонь скользит по дешевому кожзаму. Она старалась смотреть ему в переносицу, избегая прямого взгляда в глаза, в которых сейчас плескалась та самая мутная, ледяная жижа, предвещающая бурю.
— Уходишь? — он криво ухмыльнулся, но даже не пошевелился, продолжая подпирать плечом входную дверь. Его массивная фигура в домашней футболке занимала, казалось, все пространство, вытесняя кислород. — А кто тебе разрешил? Мы, кажется, не закончили обсуждать твое поведение на прошлой неделе. Ты снова накрасилась? Я же сказал: смыть эту грязь с лица. Ты похожа на дешевку с трассы.
Марина сделала шаг вперед, пытаясь протиснуться между тумбой для обуви и мужем, но он выставил руку, жестко уперев ладонь ей в грудь. Толчок был коротким, но сильным — её отбросило назад, к зеркалу, в котором отразилось её перекошенное от страха и решимости лицо. Тушь, нанесенная дрожащими руками полчаса назад, уже начала осыпаться.
— Не трогай меня! — визгнула она, чувствуя, как внутри лопается тугая пружина терпения, сдерживаемая годами.
— А то что? — Олег шагнул к ней, нависая скалой. От него пахло несвежим потом и мятной жвачкой — тошнотворная смесь, от которой у Марины к горлу подступил ком. — Что ты сделаешь, мышь? Пискнешь?
Марина задохнулась от возмущения. Страх на секунду уступил место ярости — горячей, ослепляющей. Она набрала в грудь воздуха и выкрикнула ему в лицо то, что репетировала про себя сотни ночей, глядя в темный потолок спальни:
— Ты проверяешь мой телефон, запрещаешь краситься и не выпускаешь из дома без отчета! Я не твоя собственность и не собачка на поводке! У меня есть другой, он уважает мою свободу и любит меня, а не дрессирует! Я подаю на развод! Отойди от двери! Ты думаешь, если ударишь меня, я останусь?! Я ненавижу тебя! — рыдала жена, прижимая к щеке ладонь, которую уже начало жечь от фантомной боли ожидаемого удара.
Олег замер. Его лицо, до этого выражавшее лишь брезгливое превосходство, вдруг окаменело. Слова о «другом» достигли цели, но эффект оказался не тем, на который она надеялась. Вместо того чтобы отступить, он словно стал плотнее, тяжелее. Его глаза сузились, превратившись в две щелки прицела.
— Другой? — переспросил он тихо, и от этого шепота у Марины по спине пробежал холод. — Значит, мои подозрения были верны. Ты не просто дрянь, ты — гулящая дрянь.
Он сделал резкое движение, которое Марина даже не успела отследить. Его рука метнулась к её карману, и через мгновение её телефон уже был у него в кулаке.
— Отдай! — она дернулась к нему, но он легко, одной левой рукой, отшвырнул её обратно к стене. — Это мой телефон!
— Здесь нет ничего твоего, — процедил Олег, разблокируя экран. Он знал пароль — он сам его устанавливал. — Ты живешь в моей квартире, жрешь мою еду, носишь шмотки, купленные на мои деньги. И, как выяснилось, трахаешься на стороне, пока я на работе?
Он быстро листал переписку, и с каждым движением пальца его лицо наливалось темной, дурной кровью.
— Андрей… — прочитал он с издевкой. — «Милая, я жду тебя, ничего не бойся»… Одноклассничек? Тот самый слюнтяй, который носил твой портфель? Серьезно, Марина? Ты променяла меня на этого неудачника?
— Он человек! — крикнула Марина, чувствуя, как пути к отступлению отрезаются один за другим. — Он добрый! Он не унижает меня за немытую кружку!
Олег поднял на неё взгляд, полный такого холодного презрения, что ей захотелось исчезнуть, раствориться в обоях. Он медленно, демонстративно сунул её телефон в задний карман своих джинсов. Затем, не отрывая от неё взгляда, он повернулся к двери.
Щелк. Щелк.
Два оборота верхнего замка прозвучали в тишине прихожей как выстрелы в голову. Этот замок был с секретом — его нельзя было открыть изнутри без ключа. А ключ лежал только в одном месте — в кармане Олега.
— Что ты делаешь? — Марина вжалась спиной в раму зеркала. — Открой дверь! Он ждет меня внизу! Если я не выйду, он поднимется!
— Пусть поднимается, — Олег усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он вытащил ключ из скважины и подбросил его на ладони, словно взвешивая её судьбу. — Я как раз хочу посмотреть на этого героя. А пока мы подождем его… я думаю, нам стоит обсудить понятие верности.
Он шагнул к ней. В тесном коридоре стало нечем дышать. Марина поняла, что совершила ошибку. Она думала, что правда освободит её, но правда лишь захлопнула ловушку.
— Ты никуда не пойдешь, — сказал Олег, наматывая на палец прядь её волос. — Ты останешься здесь и будешь вымаливать прощение. Ты будешь ползать, Марина. Долго и унизительно. Потому что ты — моя. И никакой Андрей не заберет то, что принадлежит мне по праву.
Он дернул её за волосы, заставляя поднять голову выше. В его зрачках не было ни любви, ни ревности в привычном понимании — только голая, звериная жажда обладания и уязвленное самолюбие собственника, у которого украли любимую игрушку.
— Ты больной… — прошептала она одними губами.
— Я — твой муж, — отрезал он. — А вот кто ты — мы сейчас выясним. Раздевайся. Ты никуда не едешь.
Марина сжала кулаки. Сумка стояла у её ног, как бесполезный груз. Она понимала: разговоры кончились. Началась война, в которой она была безоружной на чужой территории.
Олег не стал ждать, пока она разденется. Он резко дернул её за рукав пальто, втаскивая из тесной прихожей в просторную гостиную, словно нашкодившего щенка, которого нужно ткнуть носом в лужу. Марина споткнулась о порог, едва удержав равновесие, но сумку из рук не выпустила — пальцы свело судорогой, вцепившейся в ручки как в последний спасательный круг.
— Куда ты собралась? В новую жизнь? — Олег с силой вырвал сумку из её рук. Ткань затрещала, молния жалобно скрипнула. Он швырнул поклажу на диван, и та глухо ударилась о подушки, перевернувшись на бок. — Давай посмотрим, с чем ты решила начать все с чистого листа.
— Не трогай! Это мои личные вещи! — Марина бросилась к дивану, пытаясь закрыть собой своё единственное имущество, но Олег перехватил её на полпути.
Его ладонь легла ей на лицо, закрывая рот и нос, и с силой оттолкнула назад. Марина рухнула в кресло, больно ударившись бедром о деревянный подлокотник. В глазах потемнело, воздух со свистом вырвался из легких.
— Сидеть! — рявкнул он, и в этом звуке было столько металла, что ей показалось, будто её ударили хлыстом. — Твоего здесь — только грязь под ногтями. Всё остальное купил я. Я кормил тебя, одевал, лепил из тебя человека, а ты?
Он с остервенением дернул молнию сумки. Замок разошелся, и Олег перевернул баул вверх дном прямо над ковром. На идеальный ворс посыпались джинсы, пара свитеров, белье, зарядка для телефона и маленькая косметичка — жалкий набор беглянки, собранный в спешке, пока он был в душе.
— Это что? — он поддел носком тапка кружевной бюстгальтер, купленный ею тайком с денег, сэкономленных на продуктах. — Для него наряжалась? Для этого ублюдка? Ты передо мной так не старалась, тварь.
— Он любит меня… — прохрипела Марина, вжимаясь в спинку кресла. Слезы душили, но она не позволяла им течь, зная, что это только раззадорит мужа. — Он не считает меня вещью!
— Любит? — Олег расхохотался, и этот смех был страшнее крика. Он наклонился, поднял с пола флакон дешевых духов, которые подарил ей Андрей на 8 марта, передав через общую знакомую. — Вот этим воняет любовь? Дешевым спиртом и предательством?
Он с размаху швырнул флакон в стену над головой Марины. Стекло разлетелось вдребезги, комнату мгновенно заполнил удушливый, приторно-сладкий запах. Осколки брызнули во все стороны, один из них царапнул Марину по щеке, но она даже не вздрогнула, парализованная ужасом.
Олег продолжал методично уничтожать её вещи. Он рвал тонкую ткань блузки, топтал косметичку, превращая пудру и тени в цветное месиво на бежевом ковре. Он делал это не в состоянии аффекта, а с пугающим спокойствием, словно выполнял грязную, но необходимую работу по утилизации мусора.
— Ты думаешь, он тебя ждет? — приговаривал он, размазывая красную помаду по её белому свитеру, валявшемуся под ногами. — Думаешь, ты ему нужна? Ты же пустая, Марина. Без меня ты — ноль. Я дал тебе статус, я дал тебе дом. А он что даст? Съемную халупу и долги?
— Он лучше тебя, — выдохнула она, глядя на то, как её надежды превращаются в хлам на полу. — Он хотя бы мужчина, а не надзиратель.
Олег замер. Медленно поднял голову. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она видела лишь однажды — когда он избил таксиста за то, что тот не так на неё посмотрел. Он шагнул к креслу, нависая над ней всей своей массой.
— Повтори, — тихо попросил он. — Что ты сказала про этого хлюпика?
Марина поняла, что сейчас её будут бить. По-настоящему. Не толкать, не хватать за руки, а ломать. Но отступать было некуда.
— Я сказала, что он… — начала она, но закончить не успела.
В тишине квартиры, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Олега, раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый, требовательный.
Олег вздрогнул, словно очнувшись от транса. Он повернул голову в сторону прихожей. Звонок повторился — длинная, непрерывная трель, переходящая в нервный стук кулаком по металлу.
— Марина! — глухой, но отчетливый голос Андрея донесся с лестничной клетки. — Марина, открывай! Я знаю, что ты там! Выходи!
Лицо Олега исказила гримаса бешеной злобы. Вены на его шее вздулись, пульсируя в такт ударам в дверь.
— Явился… — прошипел он, и уголок его рта дернулся в нервном тике. — Спаситель хренов. Ну что ж, вот и познакомимся.
Он схватил Марину за волосы на затылке, заставляя её вскрикнуть от боли, и рывком поднял из кресла.
— Вставай! — прорычал он ей в ухо. — Иди и скажи ему, чтобы убирался. Скажи, что ты передумала. Скажи, что ты любишь мужа и остаешься дома. И если ты пикнешь что-то другое… я убью вас обоих.
Он потащил её в прихожую, не обращая внимания на то, что она спотыкается и едва переставляет ноги. Стук в дверь становился всё громче, превращаясь в настоящие удары. Снаружи кто-то явно терял терпение и готов был идти напролом.
— Слышишь? — Олег встряхнул её перед закрытой дверью, как тряпичную куклу. — Он ломится в мой дом. В мою крепость. Сейчас мы ему устроим теплый прием. Говори!
— Андрей! — закричала Марина, но вместо слов, которые требовал муж, из её горла вырвалось совсем другое. — Андрей, он не выпускает меня! Помоги! Он убьет меня!
Олег, не ожидавший такого предательства в последнюю секунду, с размаху ударил её тыльной стороной ладони по лицу. Удар был хлестким, сухим. Голова Марины мотнулась, она ударилась виском о дверной косяк и начала оседать на пол, чувствуя во рту солоноватый вкус крови.
— Сука! — взревел Олег, занося ногу для удара. — Я же сказал тебе молчать!
Снаружи что-то грохнуло. Тяжело, мощно. Дверь содрогнулась от удара плечом или ногой, замок жалобно хрустнул, но выдержал.
— Открывай, урод! — голос Андрея звучал уже не просительно, а яростно. — Я слышал удар! Я сейчас вынесу эту дверь вместе с косяком!
— Попробуй! — заорал в ответ Олег, забыв про Марину, скорчившуюся на полу. Адреналин ударил ему в голову, затмевая рассудок. Он чувствовал себя хозяином положения, хищником в своей норе, к которому посмели сунуться шакалы. — Давай! Заходи! Я тебе ноги переломаю!
Он отступил на шаг назад, сжимая кулаки, готовый к драке, готовый убивать за свое право владеть этой женщиной и этой квартирой. Мир сузился до размеров прихожей, залитой электрическим светом, где пахло кровью, разбитыми духами и животным страхом.
Удары в дверь стали ритмичными, тяжелыми, словно снаружи работал не человек, а какой-то механический молот, настроенный на разрушение. Стальная дверь, которой Олег так гордился, называя её «границей своего государства», содрогалась в петлях, осыпая на пол мелкую штукатурку с косяков. С каждым глухим ударом в прихожей дребезжало зеркало, отражая искаженное, налитое кровью лицо хозяина квартиры.
Олег больше не был тем холодным, расчетливым садистом, который методично потрошил сумку жены. Теперь это был загнанный зверь, чью нору атаковали. Его бесило не столько то, что Марина пыталась уйти, сколько сам факт вторжения. Кто-то посмел. Кто-то решил, что имеет право ломиться в его крепость, нарушать его правила, оспаривать его власть. Эта мысль выжигала в нём остатки человеческого, оставляя лишь голую, клокочущую агрессию.
— Заткни его! — заорал он, рывком вздергивая Марину с пола. Её ноги подкосились, она повисла на его руке, как сломанная ветка. — Ты, тварь, ты этого добивалась?! Хотела шоу?! Встань ровно!
Он встряхнул её так, что зубы клацнули, и швырнул грудью на дверь. Марина ударилась о холодный металл, судорожно хватая ртом воздух. В голове гудело, левая сторона лица горела огнем, глаз начал заплывать, превращая мир в мутное пятно. Но сквозь этот гул она слышала голос Андрея — хриплый, срывающийся, полный отчаяния.
— Марина! Отойди от двери! Я сейчас её вынесу! Слышишь меня?! Отойди!
— Скажи ему, чтобы валил! — прошипел Олег ей прямо в ухо, прижимаясь сзади всем телом, вдавливая её в металлическое полотно. Его горячее, сбивчивое дыхание обжигало шею. — Скажи: «Уходи, я не хочу тебя видеть». Громко! Иначе я прямо сейчас сверну тебе шею, клянусь, я это сделаю.
Марина чувствовала его напряженные мышцы, его бешеный пульс, передающийся через ткань одежды. Она знала — он не блефует. В его мире сейчас не было последствий, не было тюрьмы или завтрашнего дня. Была только эта секунда, где он должен победить любой ценой.
Она набрала в легкие воздух, чувствуя вкус крови на разбитой губе. Ей нужно было сказать то, что он требовал. Сдаться. Предать Андрея, чтобы спастись самой. Но перед глазами всплыло лицо мужа — перекошенное, влажное от пота, с теми страшными, пустыми глазами, которые она видела последние годы каждый день. Если она сейчас промолчит, если прогнется — она умрет. Не физически, так морально. Она останется в этой тюрьме навсегда.
— Андрей! — закричала она, вкладывая в этот крик остатки сил. Голос сорвался на визг. — Андрей, ломай! Он убивает меня! Он не выпустит! Помоги!
— Ах ты ж сука… — выдохнул Олег с каким-то даже удивлением, словно не верил, что сломанная игрушка посмела взбунтоваться.
Его рука метнулась к её голове. Он схватил её за волосы и с силой, наотмашь, ударил лицом о дверной глазок. Удар был коротким, жестоким. Марина вскрикнула и сползла вниз, оставляя на обивке двери кровавый след. Боль ослепила, сознание на секунду померкло, но тут же вернулось от звука чудовищного грохота.
Снаружи Андрей, услышав крик и звук удара, перестал жалеть себя. Он разбежался на лестничной площадке и всем телом, плечом вперед, врубился в дверь.
Хрустнуло.
Но не дверь, а замок. Старый ригель, на который Олег запирал их «семейное счастье», не выдержал дикого напора и деформации косяка. Деревянная рама вокруг металлической коробки треснула, посыпались щепки.
— Стой, урод! — взревел Олег, отпуская Марину и разворачиваясь к входу в боевую стойку. — Только зайди! Я тебя на куски порву! Это мой дом! Моя жена!
Очередной удар снаружи был такой силы, что дверь распахнулась настежь, ударившись ручкой о стену и выбив кусок штукатурки. В проем ворвался сквозняк, пахнущий подъездной пылью и табаком, а следом влетел Андрей.
Он выглядел безумным. Куртка была порвана на плече, костяшки рук сбиты в кровь о металл, дыхание вырывалось из груди со свистом, как у загнанной лошади. Но в глазах горел тот же огонь, что и у Олега — первобытный, страшный огонь самца, пришедшего защищать своё.
Секунду они стояли друг напротив друга в узком коридоре. Два мира. Один — душный, пропитанный контролем и насилием, олицетворяемый массивным, набычившимся Олегом. И второй — отчаянный, внешний, ворвавшийся сюда с Андреем. Между ними, на полу, среди разбросанной обуви и осколков чьей-то жизни, лежала Марина, зажимая ладонью разбитое лицо.
— Ты… — выдохнул Андрей, увидев кровь на пальцах Марины. Его взгляд метнулся к Олегу, и в нём что-то переключилось. Исчез страх, исчезли социальные нормы, исчезло всё, чему учили в школе и институте. Осталась только красная пелена.
— Что «я»? — Олег сплюнул на пол, прямо рядом с головой жены. Он чувствовал своё физическое превосходство, он был крупнее, тяжелее. — Пришел за чужим? Ну давай, герой. Попробуй забрать. Только учти, отсюда ты выползешь.
— Я тебя уничтожу, — тихо, страшно произнес Андрей и, не давая Олегу времени на подготовку, бросился вперед.
Он не стал бить красиво, как в кино. Он просто врезался в Олега всем телом, сбивая того с ног инерцией разбега. Оба мужчины с грохотом рухнули на пол, снося вешалку с одеждой. Тяжелое пальто Олега накрыло их сверху, словно саван, под которым тут же завязалась отчаянная, звериная возня. Слышалось только тяжелое сопение, глухие звуки ударов кулаков о живую плоть и треск рвущейся ткани.
Марина отползла к стене, прижимая колени к груди. Она смотрела на этот клубок тел, катающийся по полу её прихожей, и понимала: дороги назад нет. Всё, что было «до», умерло в ту секунду, когда вылетел замок. Сейчас здесь, на грязном коврике, решалось не то, с кем она останется, а то, кто из них выживет.
— Сдохни! Сдохни, тварь! — хрипел Олег, брызгая слюной в лицо Андрею. Его пальцы, толстые и сильные, как сардельки, сомкнулись на горле соперника, вдавливая кадык внутрь. — Ты пришел в мой дом?! Я тебя здесь и закопаю! Прямо под паркетом!
Андрей хрипел, его лицо начало багроветь. Он отчаянно молотил кулаками по бокам Олега, пытаясь сбить захват, но разница в весовой категории играла против него. Тиран, оказавшийся в своей стихии насилия, действовал с пугающей эффективностью. Он подмял Андрея под себя, используя свой тяжелый живот как пресс, и методично, с наслаждением, душил, глядя, как жизнь утекает из глаз противника. В этот момент для Олега не существовало ни жены, ни законов — только чистый, дистиллированный триумф силы.
Марина, оцепеневшая на секунду от ужаса, вдруг почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Страх, сковывавший её годами, выгорел, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту. Она увидела, как закатываются глаза Андрея, как синеют его губы. Она поняла: сейчас всё закончится. И закончится трупами.
Она не закричала. Крик — это для жертв. Она метнулась к перевернутой обувнице. Рука нащупала тяжелый, длинный металлический рожок для обуви с деревянной рукояткой — любимый аксессуар Олега, которым он так гордился, называя «вещью на века».
— Отпусти его! — её голос был не громким, но страшным, похожим на скрежет металла по стеклу.
Марина замахнулась и с силой, вложив в удар всю ненависть за каждый проверенный чек, за каждый запрет, за каждую минуту унижения, опустила тяжелую ложку на затылок мужа. Раздался глухой, влажный звук удара металла о кость.
Олег взревел, но не от боли, а от неожиданности и ярости. Хватка на горле Андрея ослабла. Он попытался обернуться, чтобы ударить жену, но Андрей, получив глоток воздуха, воспользовался моментом. Он изогнулся дугой и со всей силы ударил Олега коленом в пах, а затем — головой в нос.
Хруст хряща прозвучал громче, чем крики. Олег, зажимая лицо руками, завалился на бок, скатываясь с противника. Кровь хлынула темным потоком сквозь его пальцы, заливая светлый ламинат, который он заставлял Марину натирать до блеска дважды в неделю.
— Вставай! — Андрей, кашляя и держась за горло, кое-как поднялся на четвереньки. Его куртка висела лохмотьями, под глазом наливался огромный синяк. — Марина, уходим! Быстро!
Но Марина не двигалась. Она стояла над мужем, сжимая в руке окровавленный обувной рожок, и тяжело дышала. Её грудь вздымалась, волосы слиплись от пота и крови, стекавшей с виска. Она смотрела на человека, который превратил её жизнь в ад, и видела перед собой не монстра, а жалкое, скулящее животное, катающееся в собственной грязи.
Олег отнял руки от лица. Его нос был свернут набок, губы разбиты, но в глазах всё ещё горела та же самая безумная злоба. Он сплюнул густой сгусток крови на пол и осклабился — жутко, криво, показывая окрашенные красным зубы.
— Думаешь, ты победила? — прошипел он, пытаясь сесть, но поскальзываясь в луже собственной крови. — Куда ты пойдешь? Кому ты нужна, бэушная подстилка? Он попользуется тобой и выкинет. А я… я тебя из-под земли достану. Ты моя вещь, слышишь? Ты сдохнешь под забором без моих денег!
Андрей шагнул к нему, занося ногу для удара, но Марина остановила его, положив руку на плечо.
— Не надо, — сказала она тихо. — Не пачкайся об это дерьмо. Он того не стоит.
Она наклонилась к Олегу. Тот дернулся, ожидая удара, инстинктивно прикрывая голову, и в этом жесте было столько жалкого страха, что Марину передернуло от отвращения.
— Я не твоя вещь, Олег, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. В её голосе не было дрожи, только сталь. — И я не собака. А ты… ты останешься здесь. В этой квартире, с этими стенами, которые ты так любишь. Один. Захлебнись своей желчью.
Она выпрямилась и пнула ногой его любимые дорогие туфли, стоявшие у стены, разбрасывая их по коридору. Затем подошла к дивану, где валялась её истерзанная сумка. Вещи были испорчены, косметика раздавлена, но это больше не имело значения. Она подхватила пустую сумку — как символ того, что начинает с нуля, без груза прошлого.
— Пошли, — она взяла Андрея за руку. Его ладонь была горячей и липкой, но живой.
Они перешагнули через Олега, который всё ещё пытался подняться, хватаясь окровавленными руками за косяк двери.
— Вернись! — заорал он им в спину, и голос его сорвался на визг. — Я прощу! Слышишь, сука, я прощу, если вернешься сейчас! Но если выйдешь — убью!
Андрей остановился на пороге, обернулся и посмотрел на бывшего хозяина жизни с ледяным спокойствием человека, который только что заглянул в бездну и вернулся обратно.
— Ты уже мертв, Олег, — бросил он. — Просто еще не понял этого. Посмотри на себя. Ты — кусок мяса в пустой квартире.
Они вышли на лестничную площадку. Дверь квартиры так и осталась распахнутой настежь, с выломанным замком, открывая всем соседям вид на разгромленную прихожую и ползающего в крови тирана. Никто не вышел на шум. Соседи, привыкшие слышать крики из этой квартиры годами и молчавшие, сейчас тоже предпочли не вмешиваться, спрятавшись за глазками своих железных дверей.
Марина и Андрей спускались по лестнице, оставляя кровавые следы на ступенях. Они не вызывали полицию. Они не думали о судах. Они просто уходили прочь из проклятого места, где воздух был отравлен насилием.
— У тебя кровь, — сказал Андрей уже на улице, касаясь её виска. Его руки дрожали — адреналин начал отпускать, уступая место боли.
— Плевать, — Марина вдохнула холодный вечерний воздух. Он пах выхлопными газами, сыростью и свободой. — Это просто кровь. Она смоется. Главное, что я больше не там.
Она обернулась на окна третьего этажа. В проеме горел свет, и мелькала тень — Олег, вероятно, крушил остатки мебели в бессильной ярости. Но ей было всё равно. Она чувствовала, как ноет всё тело, как болит разбитая губа, но впервые за пять лет она не боялась идти домой, потому что дома у неё больше не было. Был только этот избитый парень рядом и огромный, страшный, но свободный мир вокруг.
— Давай просто уйдем подальше, — попросила она, сжимая его руку крепче. — Пока он не очухался.
— Да, — кивнул Андрей, сплевывая на асфальт кровь. — Идем.
Они растворились в темноте двора, два покалеченных, но выживших человека, оставив позади открытую дверь, разбитую жизнь и воющего от бессилия зверя в золотой клетке…
