— Мам, а папа точно придёт? Ты мне обещала, что он будет смотреть!
Юлия присела перед дочерью и поправила край бумажной короны, которую Лиза уже третий раз снимала и снова надевала. Девочка волновалась перед своим первым утренником гораздо сильнее, чем показывала. Стихотворение она знала наизусть уже недели две, дома читала его и маме, и игрушкам, и даже пустому стулу на кухне, когда представляла, что папа сидит напротив и слушает.
— Придёт, — ответила Юлия. — Он же сам тебе обещал.
— Точно-точно?
— Точно.
Сказала и тут же посмотрела на телефон.
От Андрея сообщений не было.
Утром он уехал рано. Сказал, что заберёт сыновей, немного побудет с ними и потом сразу приедет в детский сад. Юлия ещё тогда спросила, не проще ли было встретиться со старшими детьми после утренника. Андрей поморщился, будто она предложила ему что-то неприятное.
— Юль, я всё успею. Не начинай с утра, пожалуйста.
— Я не начинаю. Просто Лиза уже две недели спрашивает, придёшь ты или нет.
— И я две недели отвечаю, что приду.
— Тогда хорошо.
На этом разговор закончился. По крайней мере, Юлия очень хотела, чтобы он закончился именно так.
Они были женаты пять лет. Когда Юлия познакомилась с Андреем, она сразу знала, что у него есть двое сыновей от первого брака. Андрей никогда этого не скрывал, наоборот, много рассказывал о мальчиках. Тогда им было семь и девять, сейчас уже двенадцать и четырнадцать. Юлия не только не возражала против общения мужа с детьми, но и считала совершенно нормальным, что он проводит с ними выходные, помогает, звонит, интересуется школой и вообще остаётся их отцом после развода.
Проблема появилась позже, и была она совсем не в сыновьях.
Андрей не умел им отказывать.
Вообще.
Самое неприятное было даже не в самих отменённых планах. Юлию гораздо сильнее злило то, как Андрей сообщал о них. Обычно он сначала соглашался на новую просьбу сыновей, а уже потом ставил жену перед фактом. Получалось, что решение принято, мальчикам всё обещано, а Юлии оставалось или молча согласиться, или выглядеть той самой женщиной, из-за которой отец якобы не может видеться с детьми.
— Почему ты сначала им отвечаешь, а потом говоришь мне? — не раз спрашивала она.
— А что я должен делать? Просить у тебя разрешения?
— Нет. Ты должен помнить, что до их звонка уже мог что-то пообещать нам.
— Юль, ну планы меняются.
— Почему-то только наши.
На этой фразе Андрей почти всегда раздражался. Ему казалось, что жена ведёт счёт каждому часу, который он проводит не дома. Юлия же пыталась объяснить совсем другое: она не считала часы. Она считала обещания. И всё чаще замечала, что перед старшими сыновьями Андрей боялся выглядеть плохим отцом, а перед младшей дочерью пока ничего не боялся. Лиза была маленькая, жила рядом и прощала быстро. Ей можно было принести что-нибудь вкусное, поиграть вечером, пообещать другой день — и Андрей убеждал себя, что проблема решена.
Юлия долго его оправдывала. Говорила себе, что после развода мужчина действительно может мучиться чувством вины. Что сыновья растут, что им важно видеть отца. Что не надо устраивать соревнование между детьми. Только никакого соревнования она и не хотела. Ей хотелось одного простого правила: если ты уже сказал ребёнку «я буду», то будь. А если не уверен — не обещай.
Но Андрей как будто не умел говорить детям «не знаю». Он всегда обещал уверенно. Обещал прийти, заехать, быть вовремя. В момент разговора он, наверное, действительно верил, что всё сделает. А потом появлялось другое желание, другая просьба, и его уверенное «обязательно» вдруг превращалось для Юлии в объяснение, почему именно сегодня обстоятельства оказались сильнее него.
\
До рождения Лизы Юлия переносила это легче. Потом стало сложнее, потому что теперь последствия видел не только взрослый человек, способный позлиться и заняться своими делами. Их видела маленькая девочка. Пока она была совсем малышкой, ей было всё равно, пришёл папа на час позже или на три. Но в четыре года Лиза уже запоминала. И особенно хорошо запоминала то, что ждала.
Если он обещал провести субботу с Юлией и Лизой, но сыновья утром звонили и предлагали увидеться, семейный план мог исчезнуть за пять минут. Если Андрей собирался вернуться к определённому времени, но мальчики просили остаться подольше, он оставался. Если дома его ждали к ужину, а у старших детей внезапно появлялось желание куда-нибудь пойти, Юлия получала короткое сообщение: «Буду позже».
Сначала она относилась к этому спокойно. Старшие дети действительно пережили развод родителей, Андрей видел их не каждый день, и Юлия не хотела превращаться в женщину, которая требует выбирать между детьми.
Только со временем стало понятно, что выбирает как раз Андрей. Причём постоянно.
Он выбирал не между детьми, а между данным словом и возможностью не чувствовать себя виноватым перед первой семьёй. И почти всегда жертвовал тем обещанием, которое дал Юлии или Лизе, потому что здесь, дома, ему было проще объясниться.
— Ты же понимаешь, — говорил он жене. — Они меня реже видят.
— Я понимаю. Но если ты уже пообещал Лизе, почему нельзя сказать сыновьям: «Давайте позже»?
— Потому что я не хочу их отталкивать.
— А Лизу, значит, можно?
После таких вопросов Андрей обычно начинал злиться. Он слышал в них не то, что говорила Юлия. Ему казалось, что жена пытается урезать его общение со старшими детьми, хотя она снова и снова объясняла: дело не в количестве встреч, а в том, что он слишком легко отменяет всё остальное.
Первый утренник Лизы должен был стать исключением.
По крайней мере, Юлия так думала.
Для Лизы этот праздник почему-то стал очень важным. Она сама напоминала, сколько дней осталось, сама просила включать музыку, под которую они готовились выступать, и каждый вечер тренировалась говорить стихотворение погромче. Андрей сначала смеялся над её серьёзностью, потом тоже втянулся. Садился напротив, изображал зрителя и после последних слов хлопал так громко, что Лиза начинала хохотать.
— Только ты в садике тоже хлопай, — наставляла она его.
— Я громче всех буду.
— И не опаздывай.
— Не опоздаю.
Юлия слышала эти разговоры и несколько раз отдельно спрашивала мужа, точно ли он освободил утро. Андрей каждый раз отвечал одинаково уверенно. Именно поэтому она не стала готовить Лизу к тому, что папа «может не успеть». Ей казалось неправильным заранее учить ребёнка не верить взрослому человеку, который живёт с ней в одном доме и сам дал слово.
Накануне вечером Лиза ещё раз спросила про утренник уже перед сном. Андрей пообещал прийти. Утром повторил это снова. Никакой двусмысленности тут не было. Он не говорил «постараюсь», не предупреждал, что всё зависит от сыновей. Он сказал именно то, что четырёхлетний ребёнок понимает буквально: папа будет.
Девочка готовилась к нему несколько недель. Каждый вечер она спрашивала Андрея:
— Пап, ты придёшь?
— Конечно.
— Даже если у тебя дела?
— Какие ещё дела? У моей Лизки первый утренник.
Иногда он смеялся, иногда подхватывал дочь на руки, иногда просил ещё раз рассказать стихотворение. И именно поэтому утром Юлия поверила мужу, когда он сказал, что всё успеет.
Праздник начался, а место рядом с Юлией оставалось пустым.
Юлия уже почти не смотрела само выступление нормально. Ей приходилось одновременно улыбаться дочери, следить за телефоном и каждый раз невольно поворачивать голову, когда дверь открывалась. Сначала она была уверена, что Андрей просто задержался. Потом начала злиться. Ещё позже стало тревожно: слишком уж долго он не отвечал. Но тревога быстро сменилась другой мыслью. Если бы случилось что-то действительно серьёзное, кто-нибудь бы уже дал о себе знать. А вот исчезать с телефона, когда он не хотел слышать неудобный вопрос, Андрей умел.
Лиза этого, конечно, не знала. Она просто искала отца. Когда дети менялись местами, когда кто-то выходил вперёд, когда все хлопали, её взгляд всё равно возвращался к двери и к свободному месту рядом с мамой. Юлия несколько раз показывала ей большой палец, как будто этим можно было заменить ещё одного родителя в зале.
В какой-то момент Юлия поймала себя на том, что уже не надеется увидеть мужа. Ей хотелось только, чтобы Лиза перестала смотреть на дверь хотя бы до конца праздника. Потому что от этого взгляда становилось очень стыдно, хотя обещание давала не она.
Она набрала Андрея один раз.
Потом второй.
Потом ещё.
Телефон сначала долго звонил, потом вызовы начали уходить без ответа быстрее. Юлия написала сообщение. Потом ещё одно. Ответа не было.
Лиза вышла вместе с другими детьми, встала на своё место и почти сразу начала искать кого-то глазами. Юлия улыбалась ей, махала рукой, показывала, что всё хорошо. Девочка тоже улыбнулась, но через несколько секунд снова посмотрела в сторону двери.
И так было почти всё выступление.
Когда настала очередь стихотворения, Лиза вышла вперёд. Первые две строчки сказала громко, потом опять увидела пустое место рядом с мамой и сбилась.
Юлия почувствовала, как у неё внутри всё сжалось.
Лиза замолчала, вспомнила слова и закончила стихотворение. Ей похлопали. Она вернулась к остальным детям. Всё прошло нормально, если смотреть со стороны.
Только Юлия уже знала, что дома придётся отвечать на вопрос, на который у неё самой не было ответа.
После утренника Лиза держалась ещё минут десять. Забрала свои вещи, сняла корону, потом снова надела. Спросила:
— Папа опоздал?
— Наверное.
— Он сейчас приедет?
— Я не знаю, Лиз.
— А почему он трубку не берёт?
И вот тут девочка расплакалась.
Не громко, без истерики. Просто прижалась к матери и сказала, что папа обещал.
Юлии от этих двух слов стало хуже, чем от любой ссоры с Андреем.
Домой они приехали вдвоём. Юлия переодевать дочь сразу не стала. Лиза сама сняла кардиган, бросила его на маленький стул, белые чешки поставила рядом. Бумажную корону положила там же. Рюкзак Юлия оставила на диване.
— Давай поедим, — предложила она.
— Я папу подожду.
— Лиза, он неизвестно когда будет.
— Он же придёт домой.
Юлия ничего на это не ответила.
Андрей появился только вечером.
Лиза к тому времени уже устала ждать и сидела в своей комнате. Когда в замке повернулся ключ, девочка сразу выбежала в коридор.
— Папа!
Андрей улыбнулся, наклонился к ней, хотел обнять, но Лиза остановилась в двух шагах.
— Ты не пришёл.
Улыбка у него сразу стала какой-то неловкой.
— Лизонька, так получилось.
— Я стих рассказывала.
— Мама снимала? Я посмотрю.
— Я тебя ждала.
— Я знаю. Прости меня, ладно? Давай завтра с тобой что-нибудь придумаем.
Лиза ничего не сказала. Развернулась и ушла обратно в комнату.
Юлия стояла в дверях гостиной и смотрела на мужа.
На Андрее был тёмный бомбер, под ним чёрная футболка, выцветшие джинсы. В руке он держал смятую куртку. Выглядел человек так, будто вернулся после самого обычного дня и сейчас искренне не понимал, почему дома его встречают без ужина и разговоров.
— Где ты был? — спросила Юлия.
— Юль, давай спокойно.
— Я спокойно спрашиваю. Где ты был?
Андрей положил куртку на край дивана, заметил Лизин рюкзак и отвёл взгляд.
— С мальчишками.
— Это я и без тебя догадалась. Почему ты не приехал в сад?
— Потому что не получилось.
— Что именно не получилось? Доехать?
— Не начинай цепляться к словам.
Юлия даже усмехнулась от удивления.
— Я тебе с десяти утра звонила. Ты ни разу не ответил.
— Телефон был в куртке.
— В какой куртке, Андрей? В той, которая сейчас у тебя в руке? Ты весь день ни разу её не открывал?
— Юля, ну хватит уже. Да, видел я звонки. Не мог разговаривать.
— Почему?
Он несколько секунд молчал.
И этого Юлии хватило.
— Только не говори мне, что случилось что-то серьёзное. Если бы случилось, ты бы начал с этого ещё в коридоре.
— Ничего не случилось.
— Тогда где ты был?
Андрей устало провёл ладонью по лицу.
— Мы в кино сходили. Потом поесть зашли.
Юлия посмотрела на него так, будто не расслышала.
— Куда?
— В кино. Мальчишки захотели. Потом в торговом центре посидели. Юль, я понимаю, что вышло нехорошо, но я их не так часто вижу.
— Подожди. Ты утром поехал их забрать, чтобы потом приехать на утренник Лизы.
— Да.
— А потом они захотели в кино.
— Да.
— И ты просто поехал с ними?
— Ну не «просто». Они давно хотели провести со мной нормально день, без беготни. Старший вообще в последнее время…
— Не надо. Не переводи сейчас разговор на них. Я про тебя спрашиваю. Ты сказал своей четырёхлетней дочери, что придёшь на её первый утренник. Она тебя ждала. Ты знал время. Знал адрес. Знал, что это сегодня. И всё равно поехал в кино.
— Юль, они тоже мои дети.
— Я хоть раз сказала, что не твои?
— Ты сейчас ведёшь себя так, будто я должен был их бросить и бежать к Лизе.
— Ты должен был выполнить то, что обещал Лизе!
Голос у Юлии сорвался выше, чем она хотела. Она тут же посмотрела в сторону комнаты дочери и немного тише продолжила:
— Они попросили кино. Не больница. Не беда. Не что-то срочное. Кино, Андрей. Ты мог сказать: «У Лизы утренник, потом сходим куда захотите».
— Тебе легко говорить.
— А тебе, значит, тяжело?
— Да, тяжело! Потому что ты с ними не разводился! Ты не видела, как они всё это переживали. Я ушёл из семьи, понимаешь? Для них я ушёл!
— И теперь ты будешь до их совершеннолетия соглашаться на всё, что они попросят?
— Не передёргивай.
— Я ничего не передёргиваю. Я пять лет смотрю на одно и то же. Только раньше это касалось в основном меня. Теперь Лиза подросла и тоже начала понимать, что папино «обещаю» ничего не значит, если у старших сыновей внезапно поменялись планы.
— Опять ты их приплела.
— Я не их приплела! — Юлия резко указала на маленький стул. — Вот это видишь? Кардиган её видишь? Корону? Чешки? Она пришла домой и всё бросила там, потому что сказала, что папа всё равно скоро придёт и она ему покажет, как выступала. А потом сидела и ждала тебя ещё несколько часов.
Андрей посмотрел на стул и наконец замолчал.
Юлия подошла ближе.
— Ты серьёзно променял первый утренник собственной дочери на кино со старшими детьми?! Она полчаса у двери тебя высматривала, а ты даже трубку не взял! Сколько можно доказывать первой семье, какой ты хороший отец, за счёт нашего ребёнка?! Почему наша дочь тебя постоянно должна ждать?!
— Потому что старшим я нужнее! — выпалил Андрей.
Юлия на секунду даже перестала кричать.
— Что?
Андрей понял, что сказал, но отступать не стал.
— Не в том смысле. Лиза живёт со мной. Она видит меня каждый день. Я утром здесь, вечером здесь, выходные здесь. А они видят меня урывками. Они развод пережили, Юля. Для них всё было намного тяжелее.
— И поэтому Лиза должна получать от тебя то, что останется после них?
— Опять начинается.
— Нет, Андрей. Оно давно началось. Просто ты каждый раз делаешь вид, что это один случай. Один раз задержался. Один раз поменял планы. Один раз не приехал. Один раз не взял трубку. Только этих «одних разов» уже столько, что я даже перечислять не хочу.
— А что ты от меня хочешь? Чтобы я говорил сыновьям «нет», потому что у меня теперь новая семья?
— Я хочу, чтобы ты иногда говорил «нет», потому что у тебя есть обещание! Есть время, о котором вы договорились! Есть ещё один ребёнок! Почему для тебя это звучит как предательство сыновей?
— Потому что ты не понимаешь.
— Тогда объясни.
— Я им и так многого не дал. Я не жил с ними все эти годы. Я пропустил кучу всего. И если они хотят провести со мной день, я не собираюсь смотреть на часы каждые десять минут.
— А с Лизой ты будешь потом наверстывать точно так же?
— Что за глупость?
— Не глупость. Ей четыре года. Сегодня она уже поняла, что ты можешь пообещать и не прийти. Ещё пару лет так поживём, потом ты однажды удивишься, почему она сама тебя никуда не зовёт.
— Не надо мне угрожать дочерью.
— Я тебе не угрожаю. Я тебе рассказываю, что сегодня произошло.
Андрей начал ходить по гостиной. Он то клал куртку, то снова брал её в руку. Юлия знала эту манеру. Когда ему было неудобно отвечать, он обязательно начинал что-нибудь перекладывать, искать, вспоминать посторонние дела.
— Я извинился перед ней, — сказал он наконец.
— И завтра опять пообещаешь что-нибудь.
— А что мне теперь, вообще ничего ей не обещать?
— Если не собираешься выполнять — да.
— Ты понимаешь вообще, что именно её сегодня расстроило? — спросила Юлия уже тише. — Не то, что ты был с братьями. Она даже не рассуждает такими категориями. Она не делит себя с ними. Она просто знает: папа сказал, что придёт, и папы не было. Всё. Для неё история вот настолько простая.
— А для взрослых она не простая, — упрямо ответил Андрей.
— Так не перекладывай взрослые сложности на четырёхлетнего ребёнка.
— Я не перекладываю.
— Перекладываешь. Ты решил, что твоя вина перед старшими сыновьями важнее твоего обещания младшей дочери. И теперь пытаешься объяснить это тем, что она маленькая и всё равно видит тебя каждый день.
— Я такого не говорил.
— Ты ровно это и сказал. Только другими словами.
Андрей снова начал возражать, что никто не понимает его положения. Он говорил, что после развода любое «нет» сыновьям для него звучит хуже, чем обычный отказ. Что ему кажется: ещё несколько таких отказов — и мальчики перестанут звать его сами. Юлия впервые услышала это настолько прямо и поняла, что спорит уже не с сегодняшним решением мужа, а с его страхом.
Только легче от этого не стало.
— Я понимаю, чего ты боишься, — сказала она. — Ты боишься потерять их. Но почему платит за этот страх Лиза?
— Никто не платит.
— Она сегодня плакала после праздника. Это, по-твоему, что?
— Дети плачут.
Юлия резко замолчала.
Андрей тут же понял, насколько плохо прозвучала эта фраза.
— Я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду? Что она поплачет и забудет?
— Юля…
— Нет, скажи. Это же удобно. Старшие уже большие, они могут обидеться надолго, могут не позвонить, могут высказать тебе всё. А Лиза маленькая. Она поплачет, утром полезет к папе на руки — и можно считать, что ничего не произошло. Так?
— Хватит за меня додумывать.
— Тогда перестань делать вид, что последствия есть только там, где тебе страшнее их увидеть.
— Нормально. Просто прекрасно. То есть теперь я плохой отец.
— Я этого не говорила.
— Зато очень стараешься подвести именно к этому.
— Андрей, ты сейчас правда больше переживаешь о том, кем выглядишь, чем о том, что сделала Лиза после утренника?
— А ты правда думаешь, что мне всё равно?
— Я не знаю, что думать. Ты весь день видел мои звонки и решил не отвечать, потому что знал, что я скажу: «Приезжай». Правильно?
Андрей не ответил.
— Правильно? — повторила Юлия.
— Да! — резко сказал он. — Да, я понимал, что ты начнёшь требовать, чтобы я всё бросил. И не хотел опять этот разговор при мальчишках.
— Значит, ты не случайно пропустил утренник. Ты решил его пропустить.
— Не выставляй всё так.
— А как это ещё выставить?
Ссора тянулась дальше. Они то переходили почти на обычный голос, то снова начинали кричать. Юлия возвращалась к Лизе, Андрей — к разводу и чувству вины перед старшими сыновьями. Он говорил, что не хочет, чтобы те думали, будто новая жена и маленькая дочь вытеснили их из его жизни. Юлия отвечала, что никто их не вытесняет и никогда не требовал этого.
— Я тебе хоть раз сказала не ехать к ним вообще? — спросила она.
— Прямо — нет.
— А непрямо?
— Вот этими претензиями. Постоянно. То мы тебя ждали, то ты опоздал, то у нас были планы.
— Потому что у нас были планы!
— Вот! Опять! Ты не понимаешь, что у них со мной нет вот этого обычного быта. У нас встреча — это событие. Я не могу сидеть и говорить им: «Извините, в шесть мне надо домой, потому что мы с Юлей договорились ужинать».
— Почему не можешь?
— Потому что это звучит так, будто они у меня по расписанию!
— А Лиза у тебя тогда кто? Ребёнок без расписания и без права рассчитывать на отца?
— Ты специально всё выворачиваешь.
Ближе к ночи Андрей уже говорил откровенно зло. Юлия тоже устала. За день она почти ничего не ела, голова болела, Лиза давно уснула. Несколько раз Юлия хотела закончить разговор хотя бы до утра, но муж снова возвращался к тому, что его не понимают.
И в какой-то момент сказал то, после чего Юлия перестала пытаться его переубедить.
— Знаешь что? В первой семье меня хотя бы понимают. Там меня не заставляют каждый раз оправдываться за то, что я хочу общаться с собственными детьми.
Юлия несколько секунд смотрела на него.
— В первой семье?
— Ты прекрасно поняла, что я имею в виду.
— Нет. Я хочу услышать. Там, значит, первая семья. А мы тогда кто?
— Не цепляйся опять к словам.
— Ты сам их выбираешь, Андрей.
— Потому что я уже устал! Устал приходить домой и чувствовать, что опять что-то сделал не так. Устал доказывать тебе, что мои сыновья никуда не исчезли после нашего брака.
— А я устала доказывать тебе, что Лиза тоже твой ребёнок.
— Никогда я этого не отрицал.
— Словами — нет.
Андрей отвернулся.
Юлия посмотрела на маленький стул. Кардиган так и висел на спинке. Корона лежала чуть криво, рядом стояли белые чешки. Ещё утром всё это было частью праздника, который Лиза ждала несколько недель. Теперь Юлия просто не могла смотреть на эти вещи спокойно.
— И что ты предлагаешь? — спросила она.
— Ничего. Я вообще больше не хочу сейчас говорить.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Да. Иди спать.
Андрей явно ожидал продолжения, но Юлия ушла к дочери. Лиза спала, отвернувшись к стене. Юлия поправила одеяло и долго сидела рядом.
На следующий день Андрей собрал вещи.
Утром после этой ссоры они почти не разговаривали. Юлия занималась Лизой и старалась вести себя обычно. Андрей несколько раз выходил из комнаты, начинал что-то говорить и останавливался. Потом всё-таки достал сумку. Для Юлии это не стало неожиданностью после его ночных слов о «первой семье». Скорее окончательно прояснило, что спор для него закончился не попыткой что-то исправить, а желанием уйти туда, где от него сейчас меньше требуют.
Сам Андрей, похоже, видел ситуацию иначе. Он считал, что временный отъезд всех успокоит, а заодно позволит ему быть ближе к сыновьям. В этом была вся его логика последних лет: каждый сложный разговор он превращал в доказательство того, что ему мешают быть отцом старшим детям. И чем сильнее Юлия говорила про Лизу, тем сильнее Андрей защищался так, будто речь шла о запрете видеться с мальчиками.
Не демонстративно и не за пять минут. Он ходил по квартире с сумкой, складывал одежду, зарядку, свои мелочи. Юлия не мешала и не спрашивала, надолго ли он уезжает.
Наконец Андрей сам не выдержал.
— Ты даже ничего не скажешь?
— А что я должна сказать?
— Не знаю. Мы всё-таки пять лет женаты.
— Именно поэтому я вчера несколько часов пыталась с тобой разговаривать.
— Мне надо пожить отдельно.
— Хорошо.
— Первое время побуду там. В квартире бывшей жены. Так удобнее будет с мальчишками.
Юлия только кивнула.
— И тебя это вообще не задевает? — спросил он.
— Меня вчера многое задело. На сегодня хватит.
Андрей постоял ещё немного, потом взял сумку и ушёл. Первое время он действительно жил в квартире бывшей жены, объясняя это тем, что так ему удобнее заниматься сыновьями.
Лиза спросила, куда папа понёс вещи.
Юлия ответила, что пока он поживёт в другом месте.
— А он вечером придёт?
— Не знаю, Лиз.
В этот раз она не стала обещать за него.
Через некоторое время Юлия подала на развод. Удерживать Андрея она не пыталась. Он иногда говорил, что всё можно было бы решить спокойнее, что она слишком резко восприняла один неудачный день, что он просто старался не потерять связь со старшими сыновьями. Юлия больше не спорила по кругу. Для неё дело уже давно было не в одном дне.
Лиза ещё несколько месяцев спрашивала, почему папа обещает приехать, а потом меняет планы. После нескольких сорванных встреч Юлия перестала заранее говорить дочери о его визитах.
Если Андрей действительно приезжал, это становилось для Лизы неожиданностью. Если не приезжал — она хотя бы не сидела у окна и не спрашивала каждые десять минут, сколько ещё ждать.
Андрей продолжал считать, что просто старается быть хорошим отцом для всех своих детей.
Только младшая дочь всё реже воспринимала его обещания всерьёз…
