— А вы кто?
Эдуард замер в дверях гостиной с дорожной сумкой на плече. Женщина у окна тоже застыла, держа в одной руке синюю салфетку, а в другой — ручку ведра. На подоконнике стояла бутылка средства для стекол. Окно было открыто, тяжёлая штора отодвинута, и в комнате пахло чистотой сильнее обычного.
— Я Марина, — осторожно ответила женщина. — Инга дома.
— Я вижу, что дома. Я спрашиваю, вы кто?
С дивана поднялась Инга. Ещё минуту назад она лежала, положив ноги на подлокотник, листала в телефоне сумки и ждала, пока высохнет увлажняющая маска. Услышав ключ в замке, она успела снять маску и бросить её в мусорное ведро, но телефон так и остался у неё в руке.
— Эдик, ты чего сегодня? Ты же в пятницу должен был.
— Закончили раньше. Так кто это?
Инга посмотрела на Марину так, будто вопрос был странный.
— Домработница.
— Какая ещё домработница?
— Обычная. Которая убирает.
Эдуард медленно снял сумку с плеча и поставил на пол.
— Ты совсем обнаглела?! Меня месяц дома не было, а ты уже прислугу себе наняла?! Ты не работаешь, не готовишь, не убираешь — что ты вообще целыми днями делаешь?! Ещё раз увижу, что я оплачиваю тебе домработницу, пока ты на диване валяешься, — останешься вообще без денег!
Марина неловко отвела глаза к окну.
Инга, наоборот, даже не повысила голос.
— Во-первых, не ори при чужом человеке. Во-вторых, я не обязана убивать молодость на унитазы и полы только потому, что у тебя какие-то представления о хорошей жене. Ты нормально зарабатываешь. Я не понимаю, в чём трагедия.
— Трагедия сейчас будет, когда ты мне скажешь, сколько это стоит.
— Эдуард, давайте я закончу окно и уйду, — тихо вмешалась Марина.
— Нет, вы подождите. Я вам заплачу за сегодня. Я просто хочу понять, сколько раз вы вообще сюда приходили.
Инга раздражённо поправила пояс шёлкового костюма.
— Какая разница?
— Большая.
Марина ответила сама:
— Последние две недели через день. До этого три раза в неделю. Сначала раз в неделю было.
Эдуард посмотрел на жену.
— Через день?
— Ну да. И что?
— Месяц меня нет. Месяц! Ты за это время дошла от «раз в неделю» до «через день»?
— Потому что так удобнее.
— Кому?
— Мне, Эдик. Мне удобно жить в чистой квартире, а не ползать с тряпкой.
— Ты четыре года не работаешь.
— Мы это уже сто раз обсуждали.
Обсуждали действительно много раз, только раньше разговоры заканчивались иначе. Когда Инга ушла с работы четыре года назад, Эдуард не возражал. Она тогда работала администратором в салоне красоты и зарабатывала в несколько раз меньше мужа. График был неудобный, клиенты нервные, а сам Эдуард постоянно ездил в командировки и говорил, что ему приятнее возвращаться в нормальный дом, а не выяснять, кто сегодня успеет купить продукты и забрать вещи из химчистки.
Первые месяцы Инга действительно старалась. Готовила, разбирала шкафы, меняла постель, придумывала, куда они поедут в отпуск. Потом постепенно выяснилось, что продукты проще заказать. Ужин — тоже. Рубашки Эдуарда удобнее сдавать в химчистку. Робот-пылесос запускался сам, но углы всё равно оставались. Мыть ванную Инга ненавидела особенно.
Эдуард это видел, но долго не считал проблемой. Денег хватало. Квартира была их, ипотеку они закрыли два года назад. Он оплачивал коммунальные расходы, продукты, поездки, одежду жены, косметолога. У Инги была дополнительная карта к его счёту и отдельный ежемесячный перевод на личные траты, чтобы ей не приходилось спрашивать деньги на каждое такси или салон.
Детей у них не было. Инга несколько раз говорила, что пока не готова, а потом вообще перестала поднимать эту тему. Эдуард не давил.
Его раздражало другое: чем меньше у жены оставалось обязательных дел, тем сильнее она уверяла, что страшно устала от быта.
Эдуард в командировках действительно жил не курортной жизнью. В этот раз он почти месяц провёл между гостиницей, офисом партнёров и производственной площадкой. Созвоны начинались в восемь утра, вечером ещё приходилось править документы и отвечать сотрудникам. Инга обычно звонила ближе к ночи и рассказывала, что была на массаже, выбирала платье или устала ездить по делам.
Он не запрещал ей ни салоны, ни покупки. Наоборот, раньше часто говорил:
— Если хватает денег и тебе нравится — бери.
Но за этой фразой всегда стояло простое условие, которое Эдуард считал настолько очевидным, что даже не проговаривал: он обеспечивает их жизнь, а Инга хотя бы занимается тем, ради чего когда-то решила не работать.
Саму домашнюю работу он не считал женской обязанностью по природе. Если был дома в выходной, мог загрузить посудомойку, отвезти одежду, заказать продукты. Но идея, что жена не работает, не занимается детьми — потому что детей нет — и при этом из его денег нанимает человека, чтобы тот ещё и разбирал её личные вещи, показалась ему откровенным издевательством.
Поэтому сильнее всего его задело даже не количество визитов Марины. Его задело спокойствие Инги. Она не выглядела человеком, который принял вынужденное решение. Для неё новая схема уже стала нормой.
— Я сегодня весь день крутилась, — могла сказать Инга вечером.
— Что делала?
— Заказ получила, в химчистку написала, косметолог перенёс запись, потом продукты приехали.
— И всё?
— А тебе мало?
Он обычно махал рукой. Работал по десять-двенадцать часов и не хотел вечером устраивать ревизию чужого дня.
Только домработницу они никогда не обсуждали.
Марина появилась в квартире как раз через три дня после отъезда Эдуарда. Инга нашла её по рекомендации знакомой из салона. Сначала план был вполне скромный: генеральная уборка раз в неделю. Инга объяснила себе, что муж месяц в командировке, дома всё равно надо поддерживать порядок, а тратить целый день на мытьё ванной и пола ей жалко.
Первый визит оказался слишком удобным. Марина за четыре часа сделала то, что Инга растягивала обычно на два дня, заодно предложила погладить постельное бельё и протереть кухонные фасады. На следующей неделе Инга позвала её уже дважды: перед приездом подруг и после. Потом выяснилось, что Марина может за отдельную плату зайти в химчистку по дороге, разобрать доставку продуктов и приготовить простую еду.
— А вы можете, например, котлеты сделать? — спросила Инга.
— Могу. Только продукты ваши.
— Конечно.
Через неделю Марина уже приходила три раза. Инга привыкла оставлять ей короткий список в мессенджере: ванная, бельё, забрать пальто, протереть зеркала. Ей нравилось возвращаться после салона в квартиру, где ничего не требовало внимания.
О деньгах она почти не думала. Дополнительная карта работала, Эдуард никогда не проверял каждую покупку, а сумма одной уборки на фоне их привычных расходов не казалась большой. Только когда визиты стали почти ежедневными, расходы выросли незаметно даже для самой Инги.
— Покажи платежи, — сказал Эдуард.
Инга сразу напряглась.
— Какие ещё платежи?
— Марине. Сколько ты заплатила за месяц?
— Я не обязана отчитываться за каждую мелочь.
— Хорошо. Тогда я сейчас открою приложение.
— Открывай.
Он открыл банковские операции и несколько минут молча листал.
— Ты почти столько же отдала за уборку, сколько я тебе перевожу на личные расходы.
— И?
— В смысле «и»?
— Это тоже расходы. На дом.
— Нет, Инга. Расходы на дом — это коммуналка, продукты, ремонт. А когда ты платишь человеку, чтобы он забирал твою одежду из химчистки, потому что тебе лень спуститься к машине, это не расходы на дом.
Марина стояла у окна всё более несчастная.
— Эдуард, я правда лучше пойду.
Он достал телефон.
— Сколько за сегодня?
Она назвала сумму. Эдуард перевёл деньги сразу.
— Спасибо. И больше не приходите.
Инга повернулась к нему.
— Ты с чего за меня решаешь?
— Я не за тебя решаю. Я решаю, за что плачу я.
— То есть ты теперь будешь шантажировать меня деньгами?
— Я перестану оплачивать то, о чём со мной даже не поговорили.
Марина быстро собрала вещи и ушла. Уже в прихожей Инга догнала её и шепнула:
— Я сама позвоню.
Эдуард это услышал.
— Не позвонишь.
— Посмотрим.
Через десять минут он заблокировал дополнительную карту.
Инга узнала об этом почти сразу, когда попыталась оплатить заказанную сумку.
— Ты совсем уже? — спросила она, выйдя из спальни. — Верни карту.
— Нет.
— У меня завтра окрашивание.
— Оплати из личных денег.
— Я массаж ещё записала.
— Тем более.
— Ты понимаешь, что у меня наличных почти нет?
— Вчера перевод пришёл.
— Я его потратила.
— За два дня?
— Это мои деньги!
— Да. И ты их потратила. Следующие будут по графику.
В первые дни после блокировки карты Инга ещё пыталась жить так, будто ничего не изменилось. Заказывала такси бизнес-класса, оставляла в корзине интернет-магазина вещи, переносила оплаты на потом. Затем обнаружила, что привычная сумма действительно закончилась.
Она впервые за долгое время стала считать. Окрашивание, уход, массаж, такси, кофе с подругами, косметика — по отдельности всё казалось разумным. Вместе получалась сумма, которую раньше она просто не замечала, потому что дополнительная карта закрывала разницу.
— Ты хочешь, чтобы я теперь каждую тысячу считала? — спросила она вечером.
— Хочу, чтобы ты понимала, сколько тратишь.
— Ты сам тратишь сколько хочешь.
— Я зарабатываю эти деньги.
— Значит, опять всё сводится к тому, что я не работаю?
— Сейчас да. Потому что ты не работаешь и нанимаешь человека делать то, чем объясняла свой уход с работы.
Эта фраза задела Ингу сильнее обычного. Четыре года назад решение действительно выглядело общим. Теперь Эдуард использовал его как аргумент против неё.
— Тогда я вообще ничего делать не буду, — сказала она. — Раз ты считаешь, что я тут бесплатная обслуга.
— Я уже слышал.
— Нет, ты не понял. Вообще ничего.
И она решила доказать, что без её «невидимого труда» квартира развалится за неделю.
Инга сначала решила, что муж просто злится после дороги. На следующий день она позвонила ему из салона и снова попросила разблокировать карту.
— Нет.
— Эдик, мне надо платить.
— Такси до дома оплатишь?
— Причём тут такси?
— Значит, на остальное тоже разберёшься.
Она вернулась вечером злая и заявила, что отныне вообще ничего в квартире делать не будет.
— Отлично, — ответил Эдуард. — Только моё не трогай.
— Посмотрим, как ты запоёшь через три дня.
Через три дня он никак не запел.
Утром пил кофе в офисе, обедал там же, вечером иногда заходил в ресторан возле дома. Свои рубашки отвёз в прачечную сам. Нижнее бельё и домашнюю одежду стирал отдельно и сразу убирал в свою половину шкафа. В спальне попросил Ингу не складывать на его кресло пакеты и вещи. Когда она всё-таки свалила туда два платья и коробку с обувью, он перенёс всё в гостиную и стал закрывать дверь спальни.
Инга держалась принципиально.
Первые дни квартира ещё выглядела нормально — Марина успела всё вычистить перед возвращением Эдуарда. Потом начала копиться посуда. Инга заказывала еду, ставила контейнеры в раковину и обещала себе загрузить посудомойку позже. Пакеты с мусором стояли у входной двери, потому что ей не хотелось спускаться с ними. В сушильной машине неделю лежало постельное бельё.
— Это уже смешно, — сказала она мужу на восьмой день. — Ты специально проходишь мимо мусора?
— Да.
— Нормальный мужчина бы вынес.
— Нормальная взрослая женщина тоже.
— Опять началось.
— Ты объявила, что ничего делать не будешь. Я поверил.
— Это и твой мусор тоже.
— Мой пакет я вынес утром.
Эдуард тоже был неприятно принципиальным. Он не пытался превратить конфликт в воспитательную программу, не объяснял жене, как правильно жить. Просто перестал обслуживать ту часть быта, которую считал Ингиной. От этого ситуация становилась ещё противнее: оба жили в одной дорогой квартире и демонстративно обходили чужой беспорядок.
На деле выяснилось неприятное: квартира не развалилась. Стало грязнее, неудобнее, местами откровенно противно, но Эдуард приспособился быстрее, чем Инга рассчитывала. У него было мало вещей, которыми он пользовался ежедневно. Он ел вне дома, утром уходил рано, вечером закрывался в кабинете. Если на кухне не было чистой чашки, мыл одну. Если заканчивались полотенца, стирал свои.
Инга, наоборот, жила в квартире весь день и сталкивалась с беспорядком постоянно. Её одежда занимала два шкафа, косметика — несколько ящиков в ванной, посылки приезжали почти ежедневно. Любая мелочь быстро превращалась в стопку вещей.
Подругам она сначала жаловалась на мужа.
— Представляете, он реально проходит мимо пакета у двери.
— А почему ты сама не вынесешь? — спросила одна из них.
Инга обиделась.
— Потому что вопрос принципа.
Но чем дольше продолжался этот принцип, тем хуже он работал против Эдуарда и тем сильнее бил по ней самой.
Она пару раз пыталась устроить показательное примирение: заказала ужин, красиво накрыла стол, предложила «забыть этот идиотизм». Эдуард соглашался ужинать, но карту не возвращал.
— То есть ты можешь нормально со мной сидеть и всё равно держать деньги закрытыми?
— Могу.
— Это ненормально.
— А нанимать человека в долг после того, как тебя предупредили, нормально?
Тогда Инга снова звонила Марине.
Через две недели Инга начала злиться уже не на мужа, а на саму квартиру. Ей мешали коробки, раздражала раковина, неприятно было видеть пятна на зеркале в ванной. Она протёрла зеркало. Потом вымыла свою чашку. На следующий день собрала один пакет мусора, но принципиально оставила второй.
Эдуард не прокомментировал.
Именно это бесило сильнее всего.
На двадцать третий день Инга позвонила Марине.
— Вы можете приехать завтра?
— Эдуард сказал не приходить.
— Эдуард психует. Это пройдёт.
— А оплата?
Инга помолчала.
— Я рассчитаюсь чуть позже. Не переживайте. У нас с деньгами всё нормально.
Марина согласилась. Она уже несколько месяцев убирала у них и привыкла, что платили без задержек. Первый раз пришла в долг, потом второй. Инга каждый раз обещала, что муж «вот-вот успокоится».
Эдуард заметил результат сразу.
— Она приходила?
— Кто?
— Не начинай.
— Да. Я позвала Марину.
— Я платить не буду.
— Не плати.
— Ты ей это сказала?
— Я сама решу.
— Хорошо. Напиши ей сейчас, что я услуги не оплачиваю.
— Не буду я устраивать этот детский сад.
Эдуард сам написал Марине сообщение: «Инга вызывает вас по собственной инициативе. Я эти услуги больше не оплачиваю. Пожалуйста, рассчитывайте стоимость непосредственно с ней».
Марина ответила коротким «Поняла».
Инга увидела переписку, потому что муж показал ей экран.
— Доволен?
— Да.
— Мелочный.
— Возможно.
Несколько недель Марина продолжала приходить. Инга то просила помыть окна, то погладить одежду, то забрать пальто из химчистки. Деньги откладывались. Сначала долг казался небольшой суммой, потом вырос настолько, что Марина сама перестала чувствовать себя спокойно.
Однажды она пришла вечером, когда Эдуард уже был дома.
— Мне надо поговорить про оплату.
Инга сразу сказала:
— Эдик, рассчитайся с Мариной, пожалуйста.
Он даже не встал с кресла.
— Нет.
— Не начинай при человеке.
— Я не начинаю. Я ей ещё три недели назад написал, что не плачу.
Марина покраснела.
— Инга говорила, что вы просто поссорились и потом всё будет как раньше.
Эдуард открыл переписку и показал сообщение.
— Вот. Я писал ясно.
— Да какое мне дело, что ты писал! — взорвалась Инга. — Это твоя квартира тоже. Ты здесь живёшь в чистоте. Почему я одна должна платить?
— Потому что я тебя эту чистоту не просил покупать через день.
— А мусор кто выносит после неё? Кто пользуется чистой ванной? Кто спит на чистом белье?
— Я своё бельё меняю сам. И ванную после себя убираю сам.
— Да врёшь ты!
Марина уже не выдержала.
— Вы оба издеваетесь? Я сюда ходила, работала, окна мыла, полы, вещи таскала. Мне какая разница, кто из вас кому карту закрыл? Я деньги получить должна!
— Получите, — сказала Инга. — Муж сейчас переведёт.
— Не переведу, — ответил Эдуард.
— Тогда я всем расскажу, как вы людей кидаете! — закричала Марина уже на обоих.
— Я вас не кидал, — сказал Эдуард. — Я предупреждал.
— А я поверила вашей жене! Какая разница теперь?
Скандал продолжался минут двадцать. Марина в итоге ушла, заявив, что больше сюда не придёт ни за какие деньги. Долг она потребовала вернуть в течение недели.
Когда дверь закрылась, Инга повернулась к мужу.
— Ты специально меня унизил.
— Я тебя предупреждал.
— Верни карту.
— Нет.
— Сейчас верни.
— Нет.
Она схватила его телефон со стола.
— Инга, положи.
— Сначала карта.
— Положи телефон.
Инга размахнулась и бросила его об пол.
Экран треснул сразу.
Эдуард вскочил.
— Ты совсем ненормальная?!
Он схватил её за запястье, когда она потянулась к лежавшему рядом стакану, и оттолкнул от стола. Инга ударилась бедром о край дивана, тут же бросилась обратно и расцарапала ему шею ногтями.
— Не трогай меня!
— Тогда перестань швырять вещи!
Она схватила декоративную подушку, потом пульт, потом первое, что попалось под руку. Эдуард отступил в коридор и закрылся в кабинете.
После этого они почти три недели разговаривали только по необходимости.
Никто не ушёл.
Инга ни разу серьёзно не собирала вещи. Возвращаться к родителям она не хотела, снимать квартиру на свои деньги не могла, а мысль искать работу раздражала её ещё сильнее, чем мыть полы. Эдуард тоже не подал на развод. Он был злой, уставший и уже не верил, что разговором можно что-то исправить, но выгонять жену из квартиры не собирался.
Вместо этого он полностью изменил денежную схему.
Коммунальные расходы, продукты и обычные нужды квартиры оплачивал как раньше. Но дополнительную карту не вернул. Раз в месяц переводил Инге фиксированную сумму на личные расходы.
Она увидела первый перевод и сразу позвонила.
— Это что?
— Деньги на месяц.
— Ты издеваешься? Мне этого на два нормальных похода в салон.
— Тогда сходишь два раза.
— А такси?
— Планируй.
— А рестораны?
— Планируй.
— А если мне одежда нужна?
— Планируй, Инга.
— Ты решил держать меня на содержании как школьницу?
— Нет. На полном содержании ты была раньше. Теперь сумма фиксированная.
Она неделю пыталась заставить его передумать. Потом поняла, что бесполезно.
Выбор получился довольно быстрым. От салонов Инга отказываться не захотела. Такси тоже оставила, потому что общественный транспорт не любила. На рестораны стала ходить реже и чаще соглашалась, если платили подруги или приглашали знакомые. Уборщица в такой бюджет уже не помещалась.
Самым неприятным остался долг Марине.
Долг оказался для неё первым расходом за много лет, который нельзя было переложить на мужа и нельзя было отменить. В первый месяц после скандала Инга перевела Марине часть суммы и почти сразу пожалела: пришлось отменить массаж и отложить покупку обуви.
Во второй месяц она попыталась сократить платёж.
— Мы же договорились, — напомнила Марина.
— У меня сейчас сложный месяц.
— У меня тоже. Я работу сделала давно.
Инга перевела обещанное.
После этого она больше не звонила с просьбами. Просто отправляла деньги по графику. Каждая такая операция неприятно возвращала её к тому вечеру в прихожей, когда Марина кричала на обоих, а Эдуард стоял с телефоном и показывал сообщение, где заранее отказался платить.
Эдуард не напоминал о долге и не контролировал платежи. Это тоже раздражало Ингу: ей хотелось хотя бы обвинить его в том, что он специально каждый месяц тычет её носом в последствия, а он вообще не спрашивал.
Однажды она сама сказала:
— Осталось два платежа.
— Хорошо.
— И всё?
— А что ты хочешь услышать?
— Не знаю.
— Тогда я тоже не знаю.
После этого Инга поняла, что прежней схемы уже не будет. Даже если карта когда-нибудь снова появится, Эдуард больше не станет автоматически считать любую её трату семейной только потому, что она произошла в их квартире.
Эдуард платить его не собирался.
— Но она работала в нашей квартире.
— Ты её наняла после моего письменного отказа.
— Ты всё равно пользовался чистотой.
— Я тебе сразу сказал, что оплачивать это не буду.
Инга ругалась, потом пыталась торговаться, потом предлагала хотя бы половину. Эдуард не согласился.
В итоге она позвонила Марине сама.
— Я буду переводить частями.
— Сколько?
Инга назвала сумму.
— Это на пять месяцев почти.
— Быстрее не получится.
Марина была недовольна, но согласилась. Видимо, решила, что лучше получать понемногу, чем снова выяснять отношения в той квартире.
Каждый месяц после очередного перевода Инга становилась особенно раздражительной. Эти деньги могли уйти на косметику, сумку, массаж или такси. Теперь уходили женщине, которую она сама уверяла, что «муж просто психует».
Квартиру тем временем убирали кое-как.
Эдуард поддерживал в порядке кабинет, свою половину спальни и то, чем пользовался на кухне. Инга убирала, когда беспорядок начинал мешать уже ей самой. Иногда могла вытереть пыль во всей гостиной, а потом две недели не трогать ванную. Иногда заказывала продукты и одновременно выбрасывала половину старых контейнеров из холодильника.
— Это невозможно, — сказала она однажды, рассматривая пятна на большом окне.
— Согласен.
— И что делать?
— Помыть.
— Я не буду сама мыть эти окна.
— Тогда не мой.
— Ты тоже здесь живёшь.
— Я готов заплатить половину за генеральную уборку раз в месяц.
Инга посмотрела на него.
— Только раз в месяц?
— Да.
— И пополам?
— Да.
— Ты серьёзно будешь брать с жены половину за уборку собственной квартиры?
— Ты серьёзно четыре года не работаешь и всё равно считаешь, что твоя половина — это оскорбление?
Они снова поругались. Но через неделю Инга сама нашла клининговую службу и показала цену.
Эдуард перевёл ровно половину.
Так появилась их новая система.
Парадокс был в том, что раз в месяц дорогая квартира снова становилась идеально чистой. Клинеры приходили утром, за несколько часов проходили все комнаты, мыли ванную, кухню, фасады, пылесосили диван. Инга в эти дни обычно уходила в салон или кафе, Эдуард — в офис.
Счёт делили пополам без споров. Если услуга стоила больше из-за окон или дополнительной химчистки мебели, Инга сначала спрашивала.
— Окна в этом месяце нужны. Половина будет такая-то.
— Хорошо.
Эти короткие разговоры были, наверное, самым спокойным, что осталось от их финансовых отношений.
При этом брак лучше не стал. Они могли вместе поужинать, поехать на выходные, обсудить ремонт кондиционера. Потом Инга просила добавить денег на новую сумку, Эдуард отказывал, и всё начиналось заново.
— Ты можешь себе это позволить.
— Могу.
— Тогда почему нет?
— Потому что не хочу оплачивать.
Для Инги это звучало почти хуже, чем «не могу». Раньше достаток мужа автоматически означал и её достаток. Теперь между этими двумя вещами появилась граница, которую Эдуард проводил каждый месяц одним фиксированным переводом.
А сам он тоже не выглядел победителем. Возвращался в квартиру, где жена неделями разговаривала с ним холодно, ел один, ездил в командировки и заранее знал, что любой разговор о деньгах снова закончится старой ссорой.
Раз в месяц приходила другая женщина или бригада из двух человек. Делали генеральную уборку: окна по сезону, ванную, кухню, полы, пыль, фасады. Остальное время супруги каждый справлялся как хотел.
Инга так и не пошла работать. Несколько раз открывала сайты с вакансиями, потом закрывала. Говорила, что за те деньги, которые предлагают, не собирается сидеть восемь часов в офисе.
Эдуард тоже не стал мягче. Он не интересовался, хватает ли ей на очередной уход, и не предлагал увеличить сумму, если Инга тратила всё раньше конца месяца. Если дома заканчивались продукты, заказывал необходимые. Если Инга хотела что-то дорогое лично себе — копила из своих переводов или отказывалась.
Через пять месяцев она отправила Марине последний перевод.
Марина ответила одним словом: «Получила».
Инга показала сообщение мужу.
— Всё. Довольный?
— Это твой долг был.
— Конечно. У тебя же ко всему теперь табличка: моё, твоё.
— После истории с Мариной — да.
— Ненавижу, когда ты такой.
— А я ненавижу, когда меня ставят перед готовым счётом.
На этом разговор закончился.
Они продолжали жить вместе в той же дорогой квартире. На фотографиях из редких совместных поездок выглядели вполне нормально. Инга по-прежнему была безупречно ухожена. Эдуард по-прежнему много работал и ездил в командировки. Знакомым никто подробно не рассказывал, почему у них теперь отдельные расходы и почему перед приездом клининга каждый переводит ровно половину суммы.
Только дома всё стало предельно понятно.
Эдуард считал жену наглой и неблагодарной. Инга считала мужа жадным контролёром, который воспользовался деньгами, чтобы поставить её на место.
Раз в месяц в квартиру приходили убирать.
В остальные дни каждый из супругов поддерживал только тот уровень порядка, который был нужен лично ему.
И когда Инга в очередной раз проходила мимо сушильной машины, где третий день лежало чистое бельё, она уже не могла позвонить Марине и сказать: «Заберите, пожалуйста». Приходилось либо разобрать самой, либо оставить ещё на день.
Обычно она оставляла.
Но теперь уже за свои деньги…
