— Оль, глянь, какая красота! — Виталий даже не обернулся, когда хлопнула входная дверь, но стоило жене появиться в дверном проеме комнаты, как он тут же ткнул пальцем в монитор. — Это восемнадцатый радиус, ковка! «Воссены»! Скидка всего два дня висит, надо брать срочно, иначе уйдут. Ты посмотри на этот профиль, это же произведение искусства!
Ольга медленно опустила тяжелые пакеты на пол. Пластиковые ручки больно врезались в ладони, оставляя на коже глубокие красные полосы, которые теперь горели огнем. Она выдохнула, чувствуя, как гудит поясница после двенадцати часов беготни по торговому залу. В квартире стоял спертый воздух, пахло несвежим бельем и разогретыми в микроволновке бутербродами — единственным кулинарным подвигом, на который сподобился муж за целый день.
— Сколько? — спросила она глухо, стягивая с ноги сапог, который к вечеру стал невыносимо тесным. Молния заела на середине, и Ольге пришлось дернуть её с силой, рискуя порвать.
— Да копейки для таких тапок! Сорок пять за комплект, — Виталий наконец соизволил повернуть голову. Его лицо, подсвеченное мертвенно-синим светом экрана, выражало детский восторг, совершенно неуместный для тридцатилетнего мужика с трехдневной щетиной на щеках. — Представь, как наш «Марк» на них смотреться будет! Пацаны с района просто выпадут. Серега на своем «Ниссане» вообще удавится от зависти, у него-то китайская реплика стоит, а тут оригинал почти даром!
Ольга прошла на кухню, перешагивая через разбросанные по узкому коридору кроссовки мужа сорок пятого размера. Споткнувшись о шнурок, она едва удержалась на ногах, но Виталий этого даже не заметил — он уже снова кликал мышкой, приближая изображение вожделенного металла.
— У нас на карте четыре тысячи до конца месяца, Виталь. Какие сорок пять? — голос Ольги звучал плоско, без эмоций. Она была слишком вымотана, чтобы удивляться. — Нам за свет платить нечем, вчера квитанция пришла с долгом, уже красная. В холодильнике мышь повесилась, я купила макароны и сосиски по акции. Это всё, что мы будем есть неделю.
Виталий закатил глаза и громко цокнул языком, будто разговаривал с неразумным, капризным ребенком, который отказывается есть полезную кашу. Он лениво снял один наушник, но из игры не вышел — на экране продолжали мелькать вспышки взрывов, а в динамиках кто-то истошно орал на английском.
— Ты опять начинаешь? Я тебе о перспективе говорю, о стиле, а ты мне про коммуналку ноешь. Это же не просто колеса, Оля, это имидж! Статус! Ты хоть понимаешь, что машину встречают по одежке? Сейчас на штамповках ездить — себя не уважать. Я когда к пацанам на стрелку подкатываю, мне стыдно из тачки выходить. Это влияет на мое самоощущение, а значит, и на успех в делах. Ты должна понимать такие вещи.
— В каких делах, Виталь? — Ольга начала выкладывать продукты на стол. Пачка дешевых сосисок шлепнулась на липкую клеенку. — Ты полгода дома сидишь. Твой «успех» ограничивается тем, что ты прошел очередной уровень в танках. Ты сегодня вообще звонил насчет той вакансии водителя на складе, которую я тебе скидывала утром?
Виталий поморщился, словно от зубной боли. Он развернулся на своем дорогом геймерском кресле, которое они взяли в кредит год назад и за которое Ольга до сих пор выплачивала проценты. Обивка кресла жалобно скрипнула под его весом.
— Звонил я, — отмахнулся он, схватив со стола пустую банку из-под энергетика и смяв её в кулаке. — Там график рабский. С восьми до восьми, шесть дней в неделю. И платят копейки. Я себя не на помойке нашел, чтобы за тридцатку спину гнуть и геморрой зарабатывать. Я сейчас тему одну пробиваю в интернете, там выхлоп будет реальный. Крипта, арбитраж трафика… тебе не понять, там мозги нужны, стратегическое мышление, а не горб. Я работаю головой, Оля.
Ольга достала сковородку из раковины. Она была грязной. Жир с прошлого раза застыл белесыми разводами — Виталий, видимо, жарил себе яйца днем и решил, что посуда обладает функцией самоочищения. Ольга молча включила воду, глядя, как струя ударяет в грязное дно, разбрызгивая жирные капли по столешнице. Внутри начала подниматься глухая, тяжелая волна раздражения, но она привычно задавила её усталостью.
— Твоя голова пока не принесла в этот дом ни рубля, — заметила она, намыливая губку. — Зато она отлично придумывает, куда потратить мою зарплату. Диски ему нужны… Виталь, ты на машине ездишь только в магазин за пивом и раз в неделю на мойку, чтобы с друзьями постоять на парковке. Зачем тебе спортивные колеса?
— Ой, всё, не начинай зудеть, — перебил её муж, снова надевая наушник. — Ты мыслишь как типичная баба: «зачем, дорого, непрактично». Это инвестиция в ликвидность авто! Потом продадим дороже. Ты лучше подумай, где денег достать, пока скидка висит. Я, кстати, посмотрел варианты.
Он сделал паузу, ожидая реакции, но Ольга молчала, ожесточенно оттирая сковороду. Виталий воспринял это как знак внимания и продолжил уже бодрее:
— Короче, я тут прикинул дебет с кредитом. У Ленки, ну, жены Сереги, на заводе вроде требуются фасовщицы. Там сейчас горячий сезон, заказов много, людей не хватает. Платят сдельно, можно за смену пятерку поднять.
Ольга замерла. Вода продолжала шуметь, но она её больше не слышала. Она медленно повернула кран, перекрывая поток, и вытерла мокрые руки о кухонное полотенце. Повернувшись к мужу, она увидела его профиль — он снова уставился в монитор, что-то быстро печатая в чате.
— Фасовщицы? — переспросила она тихо. — Это где ночные смены? С восьми вечера до восьми утра?
— Ну да, — кивнул Виталий, не отрываясь от экрана. — Самый жирный вариант. Ты же все равно дома вечером просто в телефон тупишь или спишь. А так польза будет. Возьмешь пару-тройку ночных смен на этой неделе, плюс твоя зарплата скоро — как раз перехватим денег на диски. И долг за свет закроем, раз ты так переживаешь.
Ольга смотрела на его затылок, на чуть сальные волосы, которые давно пора было постричь, на широкую спину, обтянутую старой футболкой с логотипом какой-то рок-группы. Ей казалось, что она ослышалась. Что это какая-то дурацкая шутка.
— Ты сейчас серьезно? — её голос стал тверже. — Я работаю два через два по двенадцать часов на ногах. Я прихожу домой и падаю. А ты предлагаешь мне в мои выходные, или, что еще лучше, после дневной смены идти фасовать коробки по ночам? Чтобы ты купил железки для машины?
— Ну не железки, а кованые диски, не утрируй, — поправил её Виталий тоном эксперта. — И вообще, чего ты завелась? Я же для семьи стараюсь. Нам нужен статус, Оля. Мы не можем вечно жить как нищеброды. Ты как жена должна поддерживать мужа в его начинаниях, вдохновлять, обеспечивать тыл. А ты только палки в колеса вставляешь. Тебе что, сложно пару ночей не поспать ради благого дела? Молодая еще, отоспишься на пенсии.
Он наконец повернулся к ней, и на его лице было написано искреннее, незамутненное недоумение. Он действительно не понимал, почему она не прыгает от радости, услышав его гениальный бизнес-план по эксплуатации собственного организма.
Виталий откинулся на спинку скрипучего кресла, скрестив руки на груди. Его взгляд, устремленный на жену, был снисходительным, словно профессор объяснял первокурснице прописные истины квантовой физики. Он искренне не понимал, почему такая простая и гениальная схема вызывает у неё ступор, а не прилив энтузиазма.
— Оля, ты просто не видишь всей картины, — начал он, менторским тоном постукивая пальцем по столу. — Ты зациклилась на своей бытовухе: «поспать», «поесть», «ноги гудят». Это мышление бедняка. А я предлагаю тебе стратегию роста. Эти диски — это не просто кусок железа. Это входной билет в клуб успешных людей. Когда я приезжаю на встречу на старых штамповках, меня воспринимают как лоха. А на «Воссенах» разговор будет совсем другой. Люди тянутся к успеху, понимаешь?
Ольга медленно опустилась на табуретку, чувствуя, как пульсирует вена на виске. Ей казалось, что она разговаривает с инопланетянином, который выучил человеческий язык, но не понял смысла слов.
— На какую встречу, Виталий? — спросила она тихо, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Ты полгода не выходишь из дома, кроме как за сигаретами. Твои «встречи» — это переписка в чате с такими же безработными мечтателями. Ты живешь в виртуальном мире, а кушать хочешь в реальном.
— Вот опять! Ты снова меня обесцениваешь! — Виталий всплеснул руками, едва не опрокинув клавиатуру. — Я налаживаю контакты! В моем клане, между прочим, сидят серьезные люди: директора фирм, айтишники, даже один депутат есть. Мы там не просто стреляем, мы общаемся. И если я хочу, чтобы они подтянули меня в свои темы, я должен соответствовать. А машина — это мое лицо. Это проекция моего эго в материальный мир. И сейчас это лицо выглядит убого.
Он встал и прошелся по тесной комнате, задевая бедром сушилку для белья. Его глаза горели фанатичным блеском.
— Послушай, вариант с ночной сменой идеален. Я всё просчитал. Ты заканчиваешь в восемь вечера, едешь на склад, там смена с девяти. Работа непыльная: сидишь, клеишь этикетки, пьешь кофе. Там даже можно подремать, если начальство не видит. К утру освобождаешься, едешь домой, спишь пару часов — и как огурчик. Зато деньги живые, сразу на карту. Две недели в таком режиме — и диски наши. Плюс еще на резину останется, там профиль низкий нужен.
Ольга слушала его, и внутри неё что-то обрывалось. Тонкая нить терпения, натянутая до предела за эти полгода, начала издавать тревожный звон. Она смотрела на мужа, здорового лося под два метра ростом, с широкими плечами и сильными руками, который всерьез предлагал ей, женщине весом в пятьдесят килограммов, работать по двадцать часов в сутки ради куска алюминия.
— Ты себя слышишь? — прошептала она. — Ты предлагаешь мне не спать. Вообще. Ты хоть раз пробовал работать две смены подряд? У меня от варикоза ноги синие, я вечером в ванну залезть не могу от боли. А ты хочешь, чтобы я ночью коробки таскала? А ты в это время будешь спать в моей постели, пока я на «непыльной работе» зарабатываю тебе на игрушку?
Виталий недовольно поморщился, словно она испортила воздух.
— Ну зачем сразу такой драматизм? «Коробки таскала»… Там конвейер, всё автоматизировано. И вообще, Оля, история знает тысячи примеров, когда жены жертвовали своим комфортом ради великих мужей. Жены декабристов в Сибирь ехали! А ты на соседнюю улицу на склад съездить не можешь? Где твоя женская мудрость? Где желание быть музой? Пока я ищу себя, пока я на пороге прорыва, ты должна быть моим тылом, а не гирей на ногах.
Он подошел к ней, положил тяжелую руку на плечо. Ольга дернулась, но он сжал пальцы сильнее, удерживая её на месте.
— Пойми, мне сейчас тяжело морально. Я в поиске. Давление общества, неопределенность… Мне нужна отдушина. Эти диски дадут мне энергию, вдохновение. Я буду смотреть на свою машину и хотеть горы свернуть! А если ты сейчас зажмешь эти несчастные копейки, ты просто обрубишь мне крылья. Ты этого хочешь? Хочешь мужа-неудачника на штамповках?
Ольга сбросила его руку и встала. Её трясло. Усталость сменилась ледяным, колючим осознанием: он не шутит. Он не проверяет её на прочность. Он действительно считает, что её здоровье — это допустимая плата за его дешевые понты перед виртуальными друзьями.
— Ты не в поиске, Виталий. Ты в болоте, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — И ты хочешь затащить меня туда же, только чтобы я служила тебе кочкой, на которой можно сухо посидеть. Я не поеду ни на какой склад. И денег на диски я не дам. Точка.
Лицо Виталия мгновенно изменилось. Маска непонятого гения слетела, обнажив злобную гримасу обиженного ребенка, у которого отобрали конфету.
— Ах вот как? — протянул он, сузив глаза. — Значит, на мои мечты тебе плевать? Значит, я для тебя пустое место? Я тут перед ней распинаюсь, строю планы, как вывести семью на новый уровень, а она уперлась рогом из-за пары бессонных ночей? Ты эгоистка, Оля. Махровая, закомплексованная эгоистка. Тебе жалко, что я буду выглядеть круто? Боишься, что я стану слишком хорош для тебя?
— Мне жалко, что я замужем за паразитом, — выдохнула она, чувствуя, как слова сами вырываются наружу, минуя контроль разума.
— Заткнись! — рявкнул Виталий так, что задребезжали стекла в серванте. — Не смей так со мной разговаривать! Ты живешь в моей квартире, я тебя сюда привел! И ты будешь делать то, что нужно для семьи. Если я сказал, что нам нужны эти диски — значит, они нам нужны. И если у тебя нет мозгов заработать головой, будешь работать руками и ногами. Это справедливое распределение обязанностей. Я — стратег, ты — исполнитель.
Он развернулся и пошел к своему компьютеру, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.
— И чтобы к утру вопрос был решен, — бросил он через плечо, усаживаясь в кресло. — Позвонишь Ленке, договоришься о собеседовании. Не позорь меня перед людьми. А сейчас уйди, мне нужно сосредоточиться, у нас клановый бой через пять минут.
Ольга стояла посреди кухни, глядя на его широкую спину. Внутри неё больше не было жалости. Там, где раньше жила любовь и надежда, теперь разгорался холодный, уничтожающий пожар. Она молча развернулась и вышла в коридор, но не на склад, и не в спальню. Она направилась к шкафу, где лежала коробка с его старыми, но еще рабочими проводными наушниками, которыми он так дорожил как запасным вариантом.
Виталий даже не дернулся, когда Ольга вернулась в комнату. Он уже полностью погрузился в виртуальное пространство: надел гарнитуру, поправил микрофон и что-то быстро печатал в командном чате, готовясь к очередному «важному сражению». Его пальцы летали по клавиатуре с такой скоростью и энергией, какой Ольга никогда не видела, когда просила его заполнить резюме или починить капающий кран. Для него разговор был окончен, решение принято, и теперь он просто ждал исполнения своего приказа.
Ольга встала у него за спиной. Её дыхание было тяжелым, прерывистым. Внутри неё кипела черная, густая злость, вытесняя привычную усталость. Она смотрела на затылок человека, с которым прожила пять лет, и видела перед собой абсолютно чужое существо. Существо, которое готово выжать её досуха ради блестящих железок.
— Виталий, сними наушники, — сказала она. Голос прозвучал глухо, но в нём звенела сталь.
Муж не отреагировал. Он был занят — отдавал команды невидимым бойцам, чувствуя себя генералом.
— Виталий! — рявкнула она, делая шаг вперед.
Он недовольно стянул один «ух», скривившись, словно от зубной боли.
— Ну что еще? Оль, у меня высадка через три минуты. Ты позвонила Ленке? Договорилась насчет смены?
— Ты посмотри на меня, — Ольга подошла к нему вплотную, заслоняя собой монитор. — Посмотри мне в глаза, а не в этот проклятый экран. Ты видишь, в каком я состоянии? У меня синяки под глазами черные. Я на ногах не стою. А ты хочешь отправить меня на завод в ночь? Чтобы я там упала у конвейера?
Виталий откинулся в кресле, смерив её оценивающим, холодным взглядом. В его глазах не было ни грамма сочувствия, только раздражение от того, что его отвлекают от «великих дел».
— Ну, выглядишь ты, конечно, не очень, — протянул он, небрежно махнув рукой. — Запустила себя, мать. Раньше хоть красилась, а сейчас как серая моль. Вот поэтому мне и нужны диски, Оля. Чтобы хоть что-то в нашей семье выглядело достойно и вызывало уважение. Если жена не тянет на королеву, то пусть хотя бы тачка будет королевской. Логично?
Ольга задохнулась. Воздух застрял в горле колючим комом.
— Ты… ты сейчас серьезно говоришь, что я плохо выгляжу, потому что работаю на двух работах, чтобы кормить тебя? — прошептала она. — А ты сидишь здесь, отъедаешь лицо на моих продуктах и смеешь меня упрекать?
— Не упрекать, а мотивировать, — перебил он менторским тоном. — Ты закисла, Оля. Тебе встряска нужна. Ночная работа — это, кстати, отличный способ прийти в тонус. Движение — жизнь. А то приходишь и лежишь тюленем. А мне нужна энергия! Мне нужен драйв! Я мужчина, мне нужно чувствовать, что я добытчик, что я на коне. А как я буду чувствовать себя добытчиком на штампованных дисках? Это же смешно.
Он потянулся к пачке сигарет, лежащей на столе, достал одну и покрутил в пальцах.
— Короче, хватит ныть. Это уже не конструктивно. Я все решил. Завтра идешь оформляться. Первые деньги сразу мне на карту, я предоплату внесу. И не вздумай меня подвести перед пацанами, я уже в чате написал, что беру колеса. Если сорвется — я буду выглядеть балаболом. Ты же не хочешь, чтобы твоего мужа считали треплом?
Виталий демонстративно надел наушники обратно, поправил их на голове, отрезая себя от внешнего мира и от жены, которая стояла перед ним живым укором. Он повернулся к экрану, всем своим видом показывая: «Аудиенция окончена, холоп может быть свободен».
В этот момент в голове Ольги что-то щелкнуло. Словно перегорел предохранитель, который годами сдерживал поток обид, унижений и невысказанных претензий. Она увидела, как он улыбается монитору, предвкушая игру, в то время как её жизнь рушилась под тяжестью его эгоизма.
Ольга рванулась вперед. Её рука, обычно слабая и уставшая, сейчас налилась яростью. Она схватила дорогие игровые наушники прямо на голове мужа и с силой рванула их на себя. Пластиковое оголовье хрустнуло, провод натянулся и выскочил из гнезда системного блока.
Виталий вскрикнул от неожиданности и боли — амбушюры больно ударили по ушам, когда слетали с головы. Он вскочил, опрокидывая кресло, глаза его расширились от шока.
— Ты что творишь, дура?! — заорал он, хватаясь за ухо. — Они двадцать штук стоят!
Но Ольга его не слышала. Её прорвало. Крик вырвался из самой глубины грудной клетки, срывая связки, наполняя комнату звенящей ненавистью.
— Ты требуешь, чтобы я взяла вторую смену на работе, потому что тебе не хватает на новые диски для машины?! Ты сидишь дома, играешь в свои тупые игрушки, и говоришь мне, что я «мало стараюсь» для семьи?! Продай свою машину и купи еды, нахлебник!
— Ты больная?! — Виталий попытался перехватить её руку, но она отшатнулась.
— Я больная?! — Ольга размахнулась и со всей силы швырнула наушники прямо ему в грудь. Тяжелый гаджет ударился о его футболку и с глухим стуком упал на пол, развалившись на две части. — Да, я больная, раз пять лет терпела это! «Статус» тебе нужен? «Уважение» тебе нужно? А жрать тебе не нужно? А совесть тебе не нужна?
Виталий смотрел на обломки наушников у своих ног. Его лицо медленно наливалось кровью. Он не верил своим глазам. Его жена, его тихая, удобная, безотказная Ольга, только что уничтожила его любимую вещь. Его священный инструмент доминирования в виртуальном мире.
— Ты… ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — прошипел он, поднимая на неё взгляд, полный ледяной ярости. — Ты сломала профессиональную гарнитуру. Ты знаешь, сколько смен тебе теперь придется отпахать, чтобы возместить этот ущерб? Ты не просто на завод пойдешь, ты там жить останешься, пока не отработаешь каждую копейку!
— Я тебе ничего не должна! — Ольга отступала к двери, чувствуя, как дрожат колени, но страха больше не было. Было только отвращение. — Ни копейки! Слышишь? Ни одной смены ради твоих понтов!
— Заткнись! — Виталий шагнул к ней, нависая всей своей массой. — Ты сейчас же поднимешь это, попросишь прощения и пойдешь звонить Лене. Иначе я за себя не ручаюсь. Ты забыла, кто в доме хозяин? Ты забыла, кто мужчина? Я сказал — диски будут! И ты их купишь! Потому что ты моя жена, и это твоя обязанность — обеспечивать мой комфорт, пока я иду к цели!
Ольга смотрела на него и видела не мужа, а огромного, капризного паразита, который присосался к её жизни и высасывал все соки, требуя при этом благодарности.
— Твоя цель — диван, Виталий, — выплюнула она ему в лицо. — И ты к ней уже пришел. А я ухожу.
— Куда ты денешься? — он рассмеялся, но смех был нервным, злым. — К маме побежишь жаловаться? Да кому ты нужна со своим характером? Вернешься через час, как миленькая. Жрать-то захочется. Имей в виду, пока не извинишься и не принесешь деньги — я с тобой разговаривать не буду.
Ольга развернулась и выбежала в коридор. Ей нужно было действовать быстро, пока адреналин не схлынул и не навалилось отчаяние. Она знала, что делать. В её голове созрел план, жесткий и бескомпромиссный, как удар хлыстом. Это был конец разговоров. Настало время действий.
Виталий застыл над обломками наушников, словно над телом павшего товарища. Его лицо пошло красными пятнами, губы дрожали от бешенства, но он всё еще не верил, что этот бунт — настоящий. В его картине мира жена была удобным, безотказным механизмом, который иногда сбоит, но всегда возвращается к заводским настройкам после пары грубых окриков.
— Ты сейчас… ты сейчас за это ответишь, — просипел он, поднимая голову. — Ты хоть понимаешь, сколько они стоят? Ты мне не просто наушники сломала, ты мне рабочий процесс сорвала! Я тебя сейчас…
Но договорить он не успел. Ольга, вместо того чтобы сжаться в комок или заплакать, молча прошла мимо него. Её движения были резкими, точными, лишенными привычной суетливости. Она наклонилась к системному блоку, который продолжал гудеть, подсвечивая комнату переливами RGB-ленты, и с силой выдернула шнур питания из розетки.
В комнате мгновенно стало темно и тихо. Умер шум кулеров, погас монитор, исчезла та единственная реальность, в которой Виталий чувствовал себя королем.
— Ты что творишь, тварь?! — взвизгнул он, бросаясь к компьютеру, пытаясь в темноте нащупать вилку. — У меня там сессия не сохранена! Ты мне жесткий диск запорешь! Включи немедленно!
— Компьютер куплен в кредит на мое имя, — голос Ольги звучал холодно, как лязг затвора. — Электричество в этой квартире оплачиваю я. И поскольку ты считаешь, что мой вклад в семью ничтожен, я избавляю тебя от необходимости пользоваться плодами моего «рабского» труда.
Она развернулась и вышла в коридор. Виталий, спотыкаясь о разбросанные вещи, вылетел за ней.
— Какое ты имеешь право?! — орал он, брызгая слюной. — Это моя техника! Я на ней работаю! Ты возомнила о себе слишком много, продавщица! Я муж, я глава семьи! Ты обязана обеспечить мне условия!
Ольга не слушала. Она подошла к тумбочке в прихожей, где лежал вай-фай роутер, мигающий зелеными огоньками — последней нитью, связывающей Виталия с его «кланом» и фантазиями о величии. Она выдернула провода, скрутила устройство и сунула его в карман своего халата.
— Интернета тоже не будет, — констатировала она. — Провайдеру плачу я. Хочешь сидеть в сети — иди и заработай на тариф. Или попроси своих «серьезных людей» из чата скинуть тебе на мобильный.
Виталий замер, глядя на пустую полку, где секунду назад стоял роутер. Его глаза расширились от ужаса. Без интернета он был никто. Пустое место в четырех стенах.
— Оля, положи на место, — его тон изменился, в нем появились истеричные, просящие нотки, смешанные с угрозой. — Ты перегибаешь. Это уже не смешно. Отдай роутер, и мы поговорим спокойно. Я прощу тебе наушники, если ты сейчас же все включишь.
— Простишь? — она усмехнулась, и эта усмешка была страшнее крика. — Ты мне прощаешь?
Ольга подошла к вешалке, где висела его куртка, и выудила из кармана ключи от старой «Тойоты». Брелок сигнализации звякнул в её руке.
— Машина, — сказала она, сжимая ключи в кулаке. — Твой драгоценный «Марк». Он тоже записан на меня. Кредит за него плачу я. Страховку плачу я. А ты, Виталий, всего лишь вписан в полис. Был вписан.
— Не смей! — Виталий бросился к ней, пытаясь выхватить ключи, но Ольга резко отступила назад, выставив перед собой руку.
— Только тронь, — тихо сказала она. — Только попробуй. Я сейчас же вызову наряд и напишу заявление, что ты украл ключи и угрожаешь мне. Ты знаешь, что квартира тоже моя, добрачная. Тебя здесь никто не держит. Хочешь войны? Ты её получишь.
Виталий остановился. Он был крупнее и сильнее, но в её глазах было что-то такое, от чего у него по спине пробежал холодок. Это был взгляд человека, которому больше нечего терять. Она сожгла мосты, пока он думал, что она просто капризничает.
— Ты не посмеешь, — пробормотал он, но уверенности в голосе уже не было. — Ты же любишь меня. Мы семья. Ты просто устала. Ну хочешь, я сам посуду помою? Ну? Давай, отдай ключи, мне завтра машину прогреть надо, чтобы аккумулятор не сдох.
— Мне плевать на аккумулятор, — отрезала Ольга. — И на тебя мне теперь тоже плевать. Ты хотел статуса? Пожалуйста. Теперь твой статус — безработный бомж без машины, интернета и еды.
Она прошла на кухню, сгребла в пакет те самые сосиски и макароны, которые купила на последние деньги, и взяла под мышку буханку хлеба.
— Эй, а я что жрать буду? — растерянно спросил Виталий, глядя, как исчезает его ужин.
— А ты питайся своей важностью, — бросила она через плечо. — Ты же у нас стратег. Придумай схему. Инвестируй свою наглость в калории. Или продай свои виртуальные танки и купи доширак.
Ольга вошла в спальню. Виталий кинулся за ней, но дверь захлопнулась прямо перед его носом. Щелкнул замок.
— Оля! Открой! — он забарабанил кулаками по дереву. — Ты не имеешь права! Это насилие! Я голодный! Я на тебя в суд подам за психологическое давление! Ты слышишь?! Верни интернет, у меня там клановый рейд! Меня исключат!
Из-за двери не донеслось ни звука. Ольга не плакала, не всхлипывала. Она просто выключила свет в своей комнате.
Виталий остался стоять в темном коридоре. Вокруг него была тишина, нарушаемая только его собственным тяжелым дыханием. В квартире не было вай-фая. В холодильнике было пусто. Компьютер был мертв. А ключи от машины, его единственного символа успеха, лежали по ту сторону запертой двери.
— Сука… — прошептал он, сползая спиной по стене на пол. — Какая же ты сука… Я же для нас старался…
Он сидел в темноте, обхватив голову руками, и впервые за много лет чувствовал не гнев, а липкий, холодный страх. Реальный мир, от которого он так долго прятался за монитором и тонированными стеклами, наконец-то настиг его. И в этом мире у него не было ни сохранений, ни чит-кодов, ни запасных жизней. Только пустой желудок и темнота…
