— Ты воняешь. От тебя за версту несет дешевым тестом, промокшим картоном и унижением. Не смей проходить дальше коврика. Стой там, где стоишь, вместе со своим убогим рюкзаком.
Снежана стояла в проеме гостиной, скрестив руки на груди. На ней все еще было то самое вечернее платье цвета бургунди, в котором она блистала пару часов назад на вечеринке у Лизы. Идеальная укладка, хищный макияж, бриллиантовые пусеты в ушах — она выглядела как картинка из глянцевого журнала, случайно попавшая в криминальную хронику. Только теперь её лицо искажала гримаса чистого, беспримесного отвращения.
Игорь тяжело вздохнул и опустил огромный желтый термокороб на пол. С мокрой куртки капала вода, собираясь в темную лужу на светлом итальянском керамограните. Он устал так, что ноги гудели, а спина, казалось, превратилась в сплошной синяк от жестких лямок. Смена выдалась адской: ливень, пробки и бесконечные этажи без лифтов.
— Снежа, давай без концертов, а? — голос Игоря был сиплым, простуженным. — Я на ногах с восьми утра. У меня нет сил выяснять отношения. Я хочу в душ, съесть что-нибудь горячее и упасть лицом в подушку.
— Горячее? — она горько усмехнулась, делая шаг вперед. Её каблуки цокали по полу, как молоточки судьи, выносящего смертный приговор. — Может, достанешь из своей волшебной сумки остывшую пиццу, от которой отказался клиент? Или доешь корки, которые не доели мои подруги? Ты ведь теперь этим питаешься? Объедками с барского стола?
— Я зарабатываю деньги, — твердо ответил Игорь, расстегивая молнию на промокшей форменной куртке. Яркий, кислотный цвет униформы резал глаза в приглушенном свете их дизайнерской прихожей. — Деньги, Снежана. Те самые бумажки, которые банк требует с нас каждое двадцатое число. Те самые, которых нам вечно не хватает, потому что кто-то считает ниже своего достоинства ездить на метро.
Снежана дернулась, будто её ударили током. Она подлетела к нему вплотную, и Игорь почувствовал запах дорогого парфюма, смешанный с ароматом выпитого шампанского.
— Не смей! Не смей переводить стрелки на меня! — прошипела она, тыча пальцем в логотип службы доставки на его груди. — Ты хоть понимаешь, что произошло сегодня? Ты хоть на секунду включил свой мозг, прежде чем брать этот заказ? Или у тебя от запаха колбасы последние извилины выпрямились?
— Я не вижу адресата, пока не приму заказ, — устало объяснил Игорь, стягивая мокрый капюшон. — Я увидел улицу и дом. Я не знал, что там квартира Лизы. И уж тем более я не знал, что у вас там шабаш. Я просто делал свою работу.
— Работу?! — взвизгнула она. — Это не работа, Игорь! Это позор! Это социальное самоубийство! Ты позвонил в дверь. Лиза открыла. За ней стояли Кристина, Алина и Маша. Я сидела в кресле с бокалом просекко и рассказывала им, как ты закрываешь сложную сделку по поставке оборудования из Китая. Я расписывала твои перспективы, говорила, что мы присматриваем участок на Новой Риге. И тут заходишь ты. Желтый, мокрый, жалкий. С коробкой роллов. «Вам доставка, оплата картой или наличными?».
Игорь отвел взгляд. Да, момент был паршивый. Он узнал жену не сразу — в полумраке прихожей Лизы было много людей. Но когда их взгляды встретились, он увидел в её глазах такую панику, будто он пришел не с едой, а с ордером на арест.
— Я пытался уйти быстро, — буркнул он. — Я не знал, что ты там будешь.
— Ты устроился курьером, чтобы быстрее закрыть ипотеку? И ты привез заказ моей лучшей подруге! Ты меня опозорил! Я сказала всем, что ты успешный бизнесмен, а ты — разносчик пиццы! Лучше мы будем жить на улице, чем я буду женой курьера!
— Хватит так говор…
— Ты слышишь меня?! На улице! Под мостом! В коробке из-под холодильника! Но я не буду краснеть, когда меня спрашивают, чем занимается мой муж!
— Снежа, у нас платеж шестьдесят тысяч. Плюс коммуналка, плюс твои кредитки, — Игорь наконец снял куртку и повесил её на крючок. Рядом с её норковой шубой яркая синтетика смотрелась как инородное тело, как ядовитый гриб. — Моей зарплаты в офисе хватает впритык. Я нашел способ заработать еще полтинник в месяц, просто катаясь по городу. Что в этом плохого? Я не ворую, не торгую наркотиками. Я кормлю людей.
— Ты кормишь мои комплексы! — заорала она, хватаясь за голову. — Ты не понимаешь? Мне плевать на твои пятьдесят тысяч! Мне плевать на ипотеку! Мне важно, как я выгляжу в глазах своего круга! Ты убил мою репутацию одним нажатием на звонок! Лиза смотрела на меня так, будто у меня вши! Кристина, которая занимает у меня деньги, ухмылялась! Ты превратил меня в посмешище! «Ой, Снежана, а чаевые твоему мужу оставить? Или он сдачу не найдет?».
Игорь смотрел на жену и видел перед собой незнакомку. Её лицо, обычно красивое и холодное, сейчас было красным, губы кривились, а в глазах стояла не слеза, а сухая, колючая злоба. Она не переживала за него, за то, что он промок, за то, что он работает на двух работах. Она переживала за «картинку».
— То есть, тебе важнее, что подумает Кристина, чем то, что мы реально едим и где живем? — тихо спросил он. — Ты готова жрать доширак, лишь бы подруги думали, что мы едим фуа-гра?
— Да! — выкрикнула она ему в лицо. — Да, Игорь! Потому что это и есть жизнь! Статус — это всё! Если у тебя нет статуса, ты — никто. А ты сегодня доказал всем, что ты — никто. Обслуживающий персонал. Принеси-подай. Мальчик на побегушках. Как я теперь должна появиться в их обществе? Что я должна сказать? Что это был социальный эксперимент? Что ты проиграл спор?
Она заметалась по прихожей, едва не споткнувшись о термосумку.
— Убери это! Убери это убожество с моих глаз! — она пнула короб ногой. Сумка тяжелая, она лишь глухо стукнулась о стену. — Меня тошнит от одного вида этого рюкзака. Он символизирует всё, что я ненавижу: бедность, пот, безысходность и твою полную, тотальную никчемность. Ты не бизнесмен, Игорь. Ты даже не менеджер. Ты — доставщик. Функция. Приложение в телефоне.
Игорь молча наблюдал за её истерикой. Внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, начало расти холодное, темное чувство. Это была не обида. Обижаются на близких. А это было разочарование, граничащее с брезгливостью.
— Я не уволюсь, Снежана, — спокойно произнес он. — Нам нужны деньги. Реальные деньги, а не твои фантазии об успешном успехе. В следующем месяце страховка за машину.
— Ах, тебе нужны деньги? — Снежана резко остановилась. Её взгляд упал на висевшую на крючке куртку. В её глазах мелькнуло что-то безумное, опасное. — Тебе нужна эта работа? Тебе нужна эта форма?
Она рванула на кухню. Игорь даже не успел среагировать, как она вернулась. В правой руке она сжимала большие кухонные ножницы для разделки птицы. Лезвия хищно блеснули в свете галогеновых ламп.
— Стой! Ты что творишь?! Это казенное имущество! За него залог пять тысяч! — Игорь рванулся вперед, пытаясь перехватить её руку, но Снежана с грацией разъяренной кошки отскочила к вешалке, выставив лезвия перед собой.
— Пять тысяч? — переспросила она с пугающим спокойствием, и в этом вопросе было столько яда, что им можно было бы отравить небольшой город. — Ты оцениваешь мое душевное спокойствие в пять тысяч рублей? Дешево же я тебе досталась, Игорек.
Одним резким, хищным движением она схватила рукав куртки. Лезвия ножниц, предназначенные для перекусывания куриных хребтов, с отвратительным хрустом вонзились в плотную синтетическую ткань. Желтый неон поддался не сразу, материал тянулся, сопротивлялся, но ярость Снежаны была сильнее. Раздался треск, похожий на звук рвущейся парусины во время шторма.
— Не смей! — заорал Игорь, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он видел не просто куртку. Он видел часы, проведенные под дождем, стертые ноги, унизительные взгляды консьержей, не пускающих его в парадные подъезды. Эта куртка была его потом и кровью, конвертированными в рубли. — Отдай! Ты платить за неё будешь?!
— Я уже заплатила! — рявкнула она, с остервенением отсекая рукав. Ткань упала на пол бесформенной тряпкой, из разреза посыпался белый синтепоновый утеплитель, похожий на грязный снег. — Я заплатила своим позором! Я заплатила тем, что Кристина теперь будет обсуждать мою личную жизнь со своим маникюршей! Я вырезаю эту опухоль из нашей семьи!
Она не останавливалась. Она кромсала куртку с методичностью маньяка. Щелк — и на пол полетел капюшон. Щелк — и огромный светоотражающий логотип на спине оказался перечеркнут рваной линией. Снежана дышала тяжело, со свистом, её лицо пошло красными пятнами, но она продолжала уничтожать вещь, словно это был живой враг, проникший в их дом.
— Ты больная… — выдохнул Игорь, отступая на шаг. Он понял, что отбирать куртку уже бессмысленно. Спасать было нечего. На полу валялась куча желтого мусора. — Ты реально больная, Снежа. Это просто одежда. Это инструмент. Это как спецовка у строителя или халат у врача.
— Врача?! — она расхохоталась, и этот смех был страшнее крика. Она бросила ножницы на комод, где они звякнули о ключи от машины, и пнула ворох изрезанной ткани. — Врачи спасают жизни! Строители строят дома! А ты возишь жратву тем, кто успешнее тебя! Ты — прислуга! Ты понимаешь разницу? Я не выходила замуж за лакея!
Она подошла к нему вплотную, наступая дорогими туфлями прямо на остатки куртки, втаптывая синтепон в стыки плитки.
— Я говорила им, что ты открываешь филиал в Дубае, — начала она перечислять, загибая пальцы с безупречным маникюром. — Я сказала, что мы присматриваем новую машину, потому что «Мерседес» уже не тот. Я создавала легенду, Игорь! Я строила наш имидж по кирпичику! А ты пришел и разнес всё кувалдой своей тупости! Зачем ты вообще поперся в этот район? У тебя мозгов не хватило посмотреть карту?
— Я работаю по всему городу, — глухо ответил он, глядя на то, что осталось от его рабочего инвентаря. — Алгоритм выдает заказы. Я не выбираю. Я просто беру и везу. Чтобы ты могла сидеть в этой квартире и пить просекко. Чтобы ты могла врать про Дубай.
— Я не вру! — взвизгнула она, топнув ногой. — Я визуализирую! Я соответствую уровню, к которому мы должны стремиться! А ты тянешь меня на дно! Эта куртка… этот цвет… это клеймо неудачника! Пока она висит в моем доме, здесь воняет бедностью! Теперь её нет. И слава богу. Завтра ты пойдешь в офис, как нормальный человек. А про это недоразумение мы забудем.
— Забудем? — Игорь поднял глаза. В них не было раскаяния, которого она ждала. В них была холодная, арифметическая злость. — Ты только что уничтожила вещь, которая стоит денег. Ты лишила меня возможности выйти на смену завтра. Завтра суббота, повышенный коэффициент. Я мог бы заработать пять-шесть тысяч. Ты их только что сожгла. Просто так. Ради своего эго.
— Мое эго стоит дороже твоих паршивых шести тысяч! — отрезала она. — Я не позволю тебе снова надеть это убожество. Никогда. Если надо будет, я сожгу и рюкзак. И велосипед твой с балкона скину. Ты не будешь курьером, Игорь. Точка. Я запрещаю.
— Ты запрещаешь? — он горько усмехнулся. — А платить банку ты тоже запретишь? Или позвонишь менеджеру и скажешь: «Извините, мы не можем внести платеж, потому что это не соответствует нашему статусу»? Думаешь, им есть дело до твоего имиджа?
Снежана презрительно фыркнула, поправляя бретельку платья.
— Найди другую подработку. Таксуй на «бизнесе», если совсем прижало. Там хотя бы костюм носят. Консультируй. Делай что угодно, но чтобы я не видела этих желтых коробов! Ты меня слышишь? Ты должен выглядеть достойно! Даже когда у тебя нет денег, ты обязан выглядеть так, будто они у тебя есть! Это закон выживания в приличном обществе!
— Приличное общество… — пробормотал Игорь, наклоняясь, чтобы поднять с пола изуродованный рукав. Ткань была безнадежно испорчена. — Ты живешь в мыльном пузыре, Снежана. И этот пузырь сегодня лопнул. Не потому что я привез суши. А потому что ты — пустышка. Ты оболочка без содержания. Ты готова грызть глотки за видимость успеха, но палец о палец не ударишь, чтобы этот успех был реальным.
— Заткнись! — она замахнулась, чтобы дать ему пощечину, но он перехватил её запястье. Не грубо, но жестко. — Не смей меня трогать своими грязными руками! Ты лапал ими ручки подъездов и чужие деньги!
— Эти руки оплачивают твой маникюр, — тихо сказал он, отпуская её руку так резко, что она пошатнулась. — И эти руки сейчас покажут тебе кое-что, чего ты так старательно избегаешь.
Он полез в карман джинсов за телефоном. Снежана с ужасом смотрела на этот жест, словно он доставал пистолет. Она знала, что там. Она знала, что он хочет разрушить её магический мир цифрами и фактами. А факты были врагами её иллюзий.
— Нет! — крикнула она, закрывая уши руками. — Я не хочу ничего видеть! Не смей мне тыкать своими расчетами! Мне плевать на твои графики! Ты мужик, ты и решай! Но не ценой моего унижения!
Но Игорь уже разблокировал экран. Его лицо окаменело. Время дипломатии и уговоров закончилось вместе с гибелью куртки. Теперь говорила голая, беспощадная математика. И она собиралась кричать громче любой истерики.
Игорь шагнул к ней, выставив смартфон перед собой, словно распятие перед одержимой. Экран светился ядовито-ярким светом в полумраке прихожей, выхватывая из темноты испуганное и одновременно злобное лицо Снежаны.
— Смотри, — голос Игоря был сухим, лишенным эмоций, похожим на шелест сухих листьев. — Смотри внимательно. Видишь эту красную строчку? Это просрочка по твоей кредитной карте «Платинум». Сто сорок восемь тысяч рублей. А вот это — ипотечный платеж, который спишется послезавтра. Семьдесят две тысячи. А вот здесь, внизу, наш общий остаток на счетах. Тринадцать тысяч четыреста рублей.
Снежана отшатнулась, словно цифры могли укусить. Она зажмурилась и мотнула головой, отгоняя навязчивое видение.
— Убери! — выкрикнула она, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — Мне неинтересна твоя бухгалтерия! Ты мужчина, ты обязан решать эти вопросы молча! Зачем ты тычешь мне в лицо нашей нищетой? Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой за то, что хочу жить нормально?
— Нормально? — переспросил Игорь, не опуская руки. — Снежана, ты называешь «нормальным» жизнь в долг? Ты купила это платье за сорок тысяч, когда у нас в холодильнике мышь повесилась. Ты оплатила счет в ресторане на девичнике с кредитки, по которой уже капают конские проценты. Ты живешь в выдуманном мире, где деньги берутся из тумбочки!
— Это инвестиции в имидж! — она открыла глаза, и они полыхнули фанатичным огнем. — Ты ничего не понимаешь! Если я приду в дешевом тряпье, со мной никто не будет разговаривать. Кристина, Лиза — у их мужей серьезный бизнес. Если я выпаду из обоймы, мы потеряем связи. Связи, Игорь! Это социальный капитал!
— Твой социальный капитал не оплачивает коммуналку! — рявкнул он, теряя самообладание. — Твои подруги не скинутся нам на еду, когда банк заблокирует счета! Я пошел в курьеры не от хорошей жизни. Я нашел эти шестьдесят тысяч в месяц, чтобы закрыть дыры, которые ты пробиваешь в нашем бюджете каждый божий день. Я таскаю эти чертовы сумки, чтобы ты могла строить из себя светскую львицу!
Он ткнул пальцем в экран так сильно, что по стеклу пошли радужные разводы.
— Вот смотри! Заработок за сегодня: три тысячи двести рублей. Это деньги, Снежана. Настоящие, живые деньги. Я заработал их ногами, пока ты пила шампанское. И ты только что, своими руками, уничтожила инструмент, который приносил эти деньги. Ты порезала куртку, без которой я не смогу выйти на линию. Ты понимаешь, что ты сделала? Ты выстрелила нам обоим в ногу.
Снежана выпрямилась. Её грудь вздымалась, но страх ушел, уступив место ледяному, непробиваемому высокомерию. Она поправила идеальную прическу, словно отгораживаясь этим жестом от грязи финансовых проблем.
— Мне плевать, — отчетливо произнесла она. — Слышишь? Мне плевать на твои три тысячи. Эти деньги пахнут потом и позором. Я не возьму в руки ни копейки, заработанной таким способом. Ты думаешь, я буду есть хлеб, купленный на чаевые от доставки пиццы? Ты меня за кого принимаешь?
— Я принимаю тебя за женщину, которая не умеет считать, — устало ответил Игорь. Он опустил руку с телефоном. Экран погас, погрузив их в полумрак. — Мы на грани банкротства, Снежа. Реального банкротства. Когда приходят приставы и описывают имущество. И тогда твоим подругам будет о чем поговорить по-настоящему. Они будут смаковать подробности того, как у «успешной» Снежаны отобрали квартиру за долги.
— Этого не будет, если ты будешь мужиком! — парировала она. — Найди другую работу! Продай почку! Займи! Придумай стартап! Сделай хоть что-нибудь, что не унижает мое достоинство! Но я не позволю тебе превращать меня в жену прислуги. Ты понимаешь, что Лиза сегодня чуть не подавилась роллом, когда увидела тебя? Я видела её глаза! В них была жалость! Жалость, Игорь! Это хуже ненависти!
Она подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх с ненавистью.
— Я ставлю тебе условие. Прямо сейчас. Ты удаляешь это приложение. Ты блокируешь номер куратора. Ты выбрасываешь этот рюкзак на помойку. И ты клянешься, что больше никогда, слышишь, никогда не опустишься до такого дна.
— А если нет? — тихо спросил Игорь. — Если я выберу деньги и возможность платить по счетам?
— Тогда можешь собирать вещи и валить жить в коробку из-под своего термоса, — прошипела Снежана. — Мне такой муж не нужен. Я лучше буду жить на улице, но с гордо поднятой головой. Пусть у нас отберут квартиру. Пусть мы переедем в съемную халупу в Бирюлево. Но мой мужчина будет ходить в костюме и пахнуть дорогим одеколоном, а не жареным луком. Статус важнее стен, Игорь. Статус — это то, кто ты есть внутри. А ты внутри — лакей.
Игорь смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то окончательно обрывается. Словно перегорел последний предохранитель, отвечающий за привязанность, за общие воспоминания, за надежду. Перед ним стоял чужой человек. Красивая, ухоженная оболочка, внутри которой царила абсолютная, звенящая пустота, заполненная лишь отражениями чужих мнений.
— Ты готова потерять квартиру, лишь бы не признать, что мы обычные люди? — уточнил он, словно не веря своим ушам. — Ты готова жить в нищете, но с иллюзией богатства?
— Я готова на все, чтобы не быть посмешищем, — отчеканила она. — Доставай телефон. Я хочу видеть, как ты удаляешь аккаунт. Сейчас же. Или между нами все кончено. Я не лягу в одну постель с курьером. Меня стошнит.
Она протянула руку ладонью вверх, требуя доказательства покорности. Требуя жертвы. Ей нужна была не финансовая стабильность, ей нужно было ритуальное убийство его здравого смысла ради её спокойствия.
Игорь медленно поднял телефон. Его палец завис над иконкой приложения с желтым логотипом. Снежана победно улыбнулась, увидев этот жест. Она решила, что сломала его. Что её истерика и ультиматум сработали, как всегда срабатывали раньше. Она уже видела, как он сейчас нажмет «удалить», как извинится, как завтра займет денег у родителей, чтобы купить ей новые туфли в качестве извинения.
Но Игорь не нажал на иконку удаления. Вместо этого он открыл настройки профиля. Его лицо стало жестким, как камень. Взгляд, которым он одарил жену, был взглядом хирурга, который смотрит на гангренозную конечность перед ампутацией. Больше не было смысла объяснять. Больше не было смысла спасать. Пришло время резать.
В тишине прихожей, нарушаемой лишь гулом холодильника из кухни, раздался громкий, мелодичный сигнал. Этот звук был знаком любому, кто хоть раз заказывал еду, но для Снежаны он прозвучал как выстрел стартового пистолета. Это был не звук удаления приложения. Это был звук входящего заказа.
Игорь посмотрел на экран, где высветился маршрут до ближайшей пиццерии, и нажал кнопку «Принять».
— Ты что сделал? — голос Снежаны дрогнул, потеряв свою стальную уверенность. Она вытянула шею, пытаясь заглянуть в экран, словно не верила своим ушам. — Ты принял заказ? Я сказала тебе удалить это позорище, а ты взял заказ?!
— Да, — просто ответил Игорь. Он сунул телефон в карман джинсов и наклонился за огромным желтым коробом. — Заказ «жирный». Двойной тариф из-за дождя. И доставка в соседний квартал. Грех отказываться.
— Ты издеваешься надо мной? — прошептала она, и её лицо побелело, став похожим на гипсовую маску. — Я только что сказала, что уйду от тебя. Я сказала, что мы расстанемся. А ты выбираешь везти кому-то пиццу? Ты меняешь семью на триста рублей?
Игорь выпрямился, закидывая тяжелый короб на плечи. Лямки привычно врезались в плечи, но теперь это ощущение не вызывало усталости. Оно вызывало странное чувство облегчения, будто он надел броню. Он посмотрел на жену — красивую, дорогую, абсолютно бесполезную в реальном мире куклу.
— Я не меняю семью, Снежана. Семьи у нас нет. У нас есть акционерное общество, где я — единственный инвестор, а ты — убыточный актив, требующий постоянных вливаний, — он говорил спокойно, буднично, как будто обсуждал погоду. — Ты поставила условие: или твой имидж, или я. Я выбрал. Я выбираю себя. И свою платежеспособность.
Он подошел к вешалке, снял с крючка свою обычную городскую куртку и начал одеваться. Снежана стояла неподвижно, словно её парализовало. Она не могла поверить, что её манипуляция, отточенная годами, дала сбой. Схема «истерика — чувство вины — подарок» сломалась.
— Куда ты собрался? — наконец выдавила она. — На ночь глядя?
— Работать, Снежа. Работать. У меня смена до двух ночи. А потом я поеду ночевать в хостел. Или сниму комнату. На те самые три тысячи, которые ты презираешь, можно отлично выспаться без твоего шипения над ухом.
— Ты не посмеешь, — зашипела она, делая шаг к двери, пытаясь перегородить ему путь. — Ты не выйдешь из этой квартиры с этой сумкой! Только через мой труп! Если соседи увидят… Если консьерж увидит…
— Отойди, — Игорь не повысил голос, но в его тоне было столько холода, что Снежана невольно отступила. — И послушай меня внимательно. Ты хотела остаться в этой квартире? Ты говорила, что лучше сдохнешь, чем переедешь? Так вот, живи. Наслаждайся. Только есть один нюанс.
Он застегнул молнию, проверил ключи в кармане и жестко усмехнулся.
— Карты привязаны к моему телефону. Пароли от онлайн-банка я сменил пять минут назад, пока ты орала про унижение. Следующий платеж по ипотеке — послезавтра. Семьдесят две тысячи. На столе лежит квитанция за коммуналку — десять тысяч. В холодильнике — банка корнишонов и полбутылки твоего просекко. Еда в доставке — за деньги.
— Ты… ты меня бросаешь? Без денег? — её глаза округлились от ужаса. — Ты не можешь! Это насилие! Это абьюз! Я твоя жена! Ты обязан меня содержать!
— Я обязан был содержать женщину, которая меня уважает, — отрезал Игорь. Он наклонился и поднял с пола изуродованные остатки желтой куртки. Синтепон всё еще торчал из разрезов, как вата из старой игрушки. — А ты порезала не куртку, Снежа. Ты порезала курицу, несущую золотые яйца. Ты хотела, чтобы я был успешным бизнесменом? Будь последовательна. Бизнесмены не инвестируют в проекты, которые не приносят прибыли. Ты — банкрот.
— Я всем расскажу! — заорала она, срываясь на визг. — Я напишу в соцсетях, какое ты ничтожество! Я расскажу Лизе, Кристине, всем! Тебя никто руки не подаст! Ты сдохнешь в одиночестве со своей пиццей!
Игорь взялся за ручку двери. Металл холодил ладонь. За этой дверью был дождь, слякоть, тяжелая работа и бесконечные лестничные пролеты. Но там был воздух. Чистый воздух, не отравленный ложью и претензиями.
— Рассказывай, — кивнул он. — Обязательно расскажи. Расскажи им, как ты выгнала мужа, который пахал на двух работах, чтобы купить тебе туфли. Расскажи, как ты осталась одна в элитной квартире с пустым холодильником и долгом в пятнадцать миллионов. Думаю, твоим подругам это очень понравится. Они любят такие истории. Особенно когда главная героиня падает с пьедестала лицом в грязь.
Он открыл дверь. С лестничной площадки пахнуло сыростью и табаком.
— Игорь! — крикнула она, и в голосе впервые прозвучал настоящий, животный страх. Она поняла. Она наконец-то поняла, что это не игра. — Игорь, подожди! Давай поговорим! Я… я могу продать платье! Игорь!
Он обернулся. Снежана стояла посреди их дизайнерской прихожей, маленькая, жалкая, в своем дорогом платье цвета бургунди, которое теперь казалось нелепым театральным костюмом. Рядом с ней на полу валялись желтые лоскуты — единственное яркое пятно в её серой, фальшивой жизни.
— Платье оставь себе, — сказал он на прощание. — Тебе в нем еще ипотеку выплачивать. Удачи в поисках спонсора, Снежана. Говорят, на рынке сейчас кризис.
Игорь вышел и аккуратно, без хлопка, закрыл за собой дверь. Замок щелкнул сухо и коротко, словно затвор фотоаппарата, фиксирующий конец эпохи. Он поправил лямки термосумки, достал телефон и посмотрел на карту. До пиццерии было пятьсот метров. Клиент ждал. Жизнь продолжалась, и теперь она стоила ровно столько, сколько он заработает сам, без наценки за чужое тщеславие…
