– Ты с ума сошел, Вадим? Какие четыре миллиона? Какая усадьба? – Ирина вцепилась руками в край стола. – Мы только что закрыли ипотеку за двушку! Мы наконец-то начали нормально жить!
Вадим стоял посреди комнаты – восторженный, сияющий, с развернутым на столе распечатанным планом участка.
– Ира, ты не понимаешь! Это же мечта! Десять соток, старый сад, тишина! Да, дом требует рук, но там сруб крепенький, на века строился. Я сам все сделаю! Мужик я или кто? Сам сруб проконопачу, котел газовый вставлю, систему отопления переберу. Через год нас не узнаешь. Будем на веранде чай пить, свежим воздухом дышать.
– Вадим, тебе сорок два года, у тебя остеохондроз и аритмия! – выдохнула Ирина. – Ты в нашей квартире розетку полгода менял! Какая усадьба?
– Ты в меня не веришь! – мгновенно помрачнел он, и в глазах вспыхнуло то самое упрямое, глухое раздражение. – Вечно ты все гасишь на корню! Я хочу свой дом! Я имею право реализовать себя как хозяин?
С этого разговора и начался ее личный ад…
Денег с продажи квартиры хватило на покупку участка с древним бревенчатым домом в тридцати километрах от города и на оформление документов. На ремонт денег не осталось. Вадим уверял, что будет вкладывать текущую зарплату и все делать своими руками во внерабочее время.
Но «внерабочее время» мужа оказалось понятием растяжимым…
…Спустя два года Ирина стояла во дворе под проливным ноябрьским дождем. Пальцы в дырявых рабочих перчатках не слушались от холода. Она тащила от колодца два тяжелых пластиковых ведра с водой. Внутри старого дома было не сильно теплее, чем снаружи.
Вадим лежал на диване в гостиной, укрывшись старым пледом, и увлеченно смотрел ролики в телефоне.
– Вадим, – Ирина тяжело опустила ведра на пол в прихожей, вода выплеснулась на доски. – Помоги дотащить остальные два. Мне еще стирку заводить, а на кухне вода кончилась.
– Ир, ну ты видишь, я занят? – не поворачивая головы, отозвался муж. – Я технологию утепления крыши изучаю. Не отвлекай. Тебе два шага сделать, тяжело, что ли? Разминка для суставов.
Ирина замерла. Внутри все задрожало от подступающего тошнотворного кома.
– Разминка? – тихо спросила она. – Вадим, я шестой месяц таскаю воду из колодца за сто метров, потому что ты «не успел» поменять сгоревший насос. Я прошлые выходные три дня на коленях ползала, конопатила щели в спальне, потому что от стены дуло так, что даже одеяло не спасало. Ты обещал, что мы переедем в сказку. А я живу на каторге.
– Опять ты скулишь! – Вадим резко сел на диване. – Я деньги в дом несу! Я пашу на работе! Ты думаешь, мне легко? Я приезжаю уставший, мне отдохнуть надо!
– Ты несешь деньги? – Ирина шагнула к нему. – А куда они уходят, Вадим? На твои бесконечные инструменты, которые пылятся в сарае? На новую резину для твоей машины? На посиделки с гаражными друзьями, где ты рассказываешь, какой ты великий строитель?
– Я обустраиваю материальную базу! – выкрикнул он. – А ты за два года только ныть научилась! Вон, посмотри на себя, в кого ты превратилась! В вечном засаленном ватнике, с гулькой на голове! За собой пробовала следить, замарашка?
Ирина посмотрела на свои руки. Кожа вокруг ногтей трескалась до крови от постоянной ледяной воды и угольной пыли.
– Чтобы следить за собой, нужны деньги на элементарный крем и нормальную одежду, – ее голос опустился до шепота. – Я два года не покупала себе ничего из вещей. Свои сапоги я вчера заклеивала клеем, потому что подошва отошла. Я просила тебя дать мне пять тысяч на осмотр и лекарства – ты сказал, что свободных денег нет. А вечером купил себе очередной набор гаечных ключей за восемь!
– Ключи – это для дома покупка! – рявкнул Вадим. – Это вложение! А твои кремчики и сапоги – это выброшенные на ветер деньги! Ты дома сидишь, для кого тебе наряжаться? Для ворон?
Разговор закончился тем, чем заканчивался всегда: Вадим хлопнул дверью и уехал «на встречу по работе». Ирина знала – он поехал к приятелю пить пиво и жаловаться на «жена-пилу, которая не ценит мужских стараний».
На следующий день Ирина поехала в город. Официально – за крупами и солью.
Она долго стояла перед витриной ювелирного ломбарда в центре. В кармане лежала бархатная коробочка. Там пряталось широкое золотое кольцо с небольшой гравировкой внутри. Кольцо, которое Вадим надел ей на палец четырнадцать лет назад в загсе, обещая беречь и в горе, и в радости.
Сделка заняла пять минут. Оценщик равнодушно взвесил металл, назвал сумму. Это были смешные деньги за четырнадцать лет надежд, но на них можно было купить кое-что жизненно важное.
Ирина вышла из ломбарда и сразу пошла в аптеку. Купила курс уколов для спины, которые невролог выписал ей еще полгода назад, хорошую обезболивающую мазь, крепкие зимние ботинки на толстой подошве и простую, но удобную заколку вместо той, у которой отвалились почти все зубья.
Остаток денег она положила на новую банковскую карту…
Когда Вадим вернулся вечером домой, он застал Ирину за сбором вещей. На кровати стоял небольшой чемодан, куда она аккуратно складывала скромный набор одежды.
Муж замер на пороге.
– Это еще что за спектакль? Ты куда собралась?
– Я уезжаю к сестре в город, – спокойно ответила Ирина, не прерывая работы. – Завтра выхожу на дежурства в больницу. Меня восстановят в должности процедурной медсестры.
– Какая сестра?! Какая больница?! – Вадим шагнул к ней, лицо его начало наливаться краской. – А хозяйство? А дом? Кто печь топить будет? Кто готовить будет? Ты совсем с ума сошла на старости лет?!
Ирина повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде не было ни прежней мольбы, ни обиды. Там была лишь пустота.
– Ты хотел этот дом, Вадим. Не я. Ты хотел быть хозяином. Вот и будь им. Топи печь, носи воду, заделывай стены, чисти снег. Покажи, какой ты мужик.
– Да ты без меня пропадешь! – заорал он, брызгая слюной. – Кому ты нужна в сорок лет, больная, с сорванной спиной?! Ты через неделю на коленях приползешь обратно!
– Возможно, пропаду, – тихо произнесла она. – Но лучше пропадать одной, чем каждый день смотреть на человека, которого я когда-то любила, а теперь просто ненавижу.
Вадим осекся. Слово «ненавижу» прозвучало не в пылу ссоры. Ирина произнесла это как свершившийся факт.
Он метнулся взглядом по комнате и вдруг заметил ее безымянный палец.
– А где… где кольцо? – пролепетал он.
– Я его продала. Купила себе сапоги и лекарства. Твоя «бесплатная прислуга» уходит на пенсию, Вадим.
Он не искал ее первый месяц.
Вадим искренне верил, что жена «попсихует» у сестры в тесной двушке и вернется, когда кончатся деньги. Ему казалось, что быт – это мелочь, с которой он легко справится сам.
Реальность ударила на второй неделе.
Выяснилось, что сырые дрова не хотят гореть без специальной растопки. Что если не забросить уголь в три часа ночи, то к шести утра в доме замерзает вода в ведрах. Что посуда, вымытая в ледяной воде без моющего средства, покрывается липким налетом. Что роба после гаража сама по себе не становится чистой и сухой, а приготовление простейшего супа занимает два часа времени, которого после работы катастрофически не хватает.
Через месяц усадьба мечты превратилась в зловещую, грязную берлогу. Вадим похудел, осунулся, у него прихватило поясницу так, что он по часу не мог встать с кровати…
Он приехал к клинику, где работала Ирина. Подстерег ее на выходе после тяжелого суточного дежурства.
– Ира… – он сделал шаг навстречу, протягивая руки.
Выглядел он жалко: куртка в угольной саже, неопрятная борода, растерянный, побитый взгляд.
– Ирочка, прости. Я все понял. Я провел воду! Я нанял рабочих, они котел ставят! Пожалуйста, вернись. Дом без тебя словно неживой.
Ирина остановилась. Она тоже изменилась: в чистом пальто, с аккуратной укладкой, выспавшаяся и подтянутая.
– Ты стараешься ради своего комфорта, потому что тебе стало тяжело жить в том аду, в который ты меня загонял два года. Ты не меня любишь. Ты скучаешь по бесплатному обслуживанию. И вообще, разбирайся теперь со своей мечтой сам!
Она развернулась и пошла к остановке автобуса.
А Вадим стоял на ветру, смотря ей вслед, и впервые в жизни понимал, что назад пути нет. Он получил все, о чем мечтал: свой огромный дом, землю, полную свободу действий. Вот только семьи в этом доме больше не было…
