– Да что ты понимаешь в уходе за больными! – Ирина Михайловна всплеснула руками так, что чай из чашки выплеснулся на скатерть. – Василий Степанович нуждается в профессиональном присмотре, а не в твоих любительских методах!
– Я не понимаю? – Мария сжала губы в тонкую линию. – Напомню, что я десять лет проработала медсестрой, в отличие от некоторых. И отец мой, между прочим, а не твой.
– Дамы, дамы, – Алексей примирительно поднял руки. – Мы собрались обсудить, как помочь дедушке, а не выяснять, кто из вас лучше.
Татьяна наблюдала за этой сценой, привычно отстранившись. Семейные сборища у постели деда всегда превращались в поле битвы. Тетя Ирина, двоюродная сестра отца, вечно всем недовольная дама с идеально уложенной сединой. Мама, уставшая от бесконечных придирок, но не желающая уступать. И дядя Леша, младший брат отца, пытающийся всех примирить.
– Татьяна, – вдруг обратилась к ней тетя Ирина, – ты молчишь, как всегда. А ведь твое мнение тоже важно. Как ты думаешь, что лучше для дедушки?
Татьяна нервно поправила очки. Она ненавидела оказываться в центре внимания, особенно когда требовалось принять чью-то сторону.
– Я думаю… – начала она осторожно, – что нам нужна помощь. Маме тяжело одной справляться, она работает. Я учусь в другом городе и приезжаю только на выходные. А дедушке становится хуже.
– Вот! – торжествующе воскликнула тетя Ирина. – Даже твоя дочь понимает, что нужна сиделка.
– Я не говорила про сиделку, – попыталась возразить Татьяна, но ее уже не слушали.
– Сиделки – это целое состояние, – вздохнула мама. – Хорошая берет не меньше тридцати тысяч в месяц, а плохую я к отцу не пущу.
– А квартира в центре Москвы? – тетя Ирина многозначительно подняла бровь. – Трехкомнатная, с видом на парк. Это не состояние?
– При чем тут квартира? – нахмурилась мама. – Отец еще жив, слава богу.
– При том, – тетя понизила голос, хотя дверь в комнату деда была плотно закрыта, – что мы могли бы уже сейчас договориться. Василий Степанович все равно ничего не соображает с его деменцией. Продадим квартиру, часть денег – на хорошую сиделку и дом престарелых, а остальное… по справедливости.
– Ирина! – в один голос воскликнули мама и дядя Леша.
– Что Ирина? – тетка невозмутимо отпила чай. – Я просто практична. У меня, между прочим, сын квартиру снимает. А тут такие деньги будут пылиться, пока Василий Степанович…
– Так, я пойду проведаю дедушку, – Татьяна поспешно встала, не в силах больше выносить этот разговор.
В комнате деда было тихо и пахло лекарствами. Василий Степанович лежал, глядя в потолок невидящим взглядом. Когда-то могучий мужчина, директор завода, гроза всего района, теперь он превратился в беспомощного старика с ввалившимися щеками и прозрачной, как бумага, кожей.
– Дедушка, – Татьяна присела на край кровати, взяла его холодную руку. – Это я, Таня.
Старик медленно повернул голову, в глазах мелькнуло что-то вроде узнавания.
– Танечка? – хрипло прошептал он. – Ты вернулась из своего Петербурга?
– Да, дедуль, на выходные, – она поправила ему одеяло. – Как ты себя чувствуешь?
– Как развалина, – неожиданно четко произнес он. – Они там опять ругаются из-за квартиры?
Татьяна вздрогнула. Неужели дед все понимает?
– Нет, что ты, – солгала она. – Просто обсуждают, как лучше за тобой ухаживать.
– Врешь, – беззлобно усмехнулся дед. – Делят шкуру неубитого медведя. Но я еще им покажу…
Его глаза закрылись, дыхание стало ровнее – уснул. Татьяна вздохнула. Иногда к деду возвращалась ясность ума, но все реже и на все более короткие промежутки. Врачи говорили, что это типично для его состояния – проблески сознания между периодами помутнения рассудка.
Когда она вернулась в гостиную, спор уже перешел в конструктивное русло.
– Я нашла агентство с хорошими отзывами, – говорила мама, листая каталог. – Они предоставляют сиделок с медицинским образованием, есть даже бывшие фельдшеры.
– Сколько? – деловито поинтересовалась тетя Ирина.
– Тридцать пять тысяч в месяц, плюс питание.
– Дороговато, – поморщилась тетя. – Может, поискать частников? На «Авито» полно объявлений.
– И нарваться на алкоголичку или воровку? – фыркнула мама. – Нет уж, если делать, то по-человечески.
– А если скинемся? – предложил дядя Леша. – По-родственному. Я могу десять тысяч ежемесячно, Ирина тоже…
– У меня сын квартиру снимает, – снова напомнила тетя Ирина. – И вообще, почему мы должны? Пенсия у Василия Степановича приличная, плюс накопления…
– Которые быстро закончатся при таких расходах, – закончила мама. – Ладно, я поговорю с агентством. Татьяна, ты как? Сможешь немного помочь финансово?
Татьяна замялась. Ее стипендии едва хватало на жизнь в Петербурге, подработка в кофейне приносила гроши.
– Я могу приезжать чаще, – предложила она. – На выходных буду сама сидеть с дедушкой, чтобы сиделке выходные оплачивать не пришлось.
– Вот и отлично, – кивнула мама. – Значит, решено.
Сиделку нашли через неделю. Нина Георгиевна, женщина лет пятидесяти, с внимательными карими глазами и неторопливыми движениями. Бывшая медсестра реанимационного отделения, волею судеб оказавшаяся без работы после сокращения. В агентстве ее характеризовали как «опытную, неконфликтную и очень ответственную».
Первая встреча с дедом прошла на удивление хорошо. Василий Степанович, обычно настороженно относившийся к новым людям, позволил Нине Георгиевне помочь ему с обедом и даже улыбнулся, когда она рассказала смешную историю из больничной практики.
– Кажется, они поладили, – с облегчением заметила мама, наблюдая за ними из коридора. – Это большая редкость, обычно отец новых людей на дух не переносит.
– Главное, чтобы она не воровала, – буркнула тетя Ирина, придирчиво осматривая комнату деда. – У него там часы дорогие на тумбочке, и перстень с рубином где-то был…
– Ирина! – одернул ее дядя Леша. – У женщины прекрасные рекомендации, не наговаривай зря.
– Поживем – увидим, – не унималась тетка. – И договор надо составить, чтобы все условия были прописаны. Особенно насчет подарков от пациента.
– Каких еще подарков? – не поняла Татьяна.
– Бывает, знаешь ли, что сиделки втираются в доверие к старикам, а те в благодарность что-нибудь им дарят или даже завещают, – многозначительно произнесла тетя Ирина.
– У деда деменция, он не может составлять никаких завещаний, – возразила мама.
– Официально диагноз не подтвержден, – заметила тетка. – И потом, у него бывают «просветления». Мало ли что взбредет в голову…
Нина Георгиевна действительно оказалась находкой. Дед при ней преобразился – стал меньше капризничать, начал есть самостоятельно, даже пытался читать газеты, которые она ему приносила. Каким-то чудом ей удавалось достучаться до затуманенного сознания старика, вызывать его на разговоры.
Татьяна, приезжая на выходные, с удивлением наблюдала, как дед и сиделка играют в шахматы – медленно, с долгими паузами, но все же играют. Или слушают старые пластинки, которые дед много лет не доставал из шкафа.
– Как вам это удается? – спросила она однажды Нину Георгиевну, когда дед задремал после обеда.
– Просто надо относиться к ним как к людям, а не как к обузе или источнику наследства, – спокойно ответила сиделка, и Татьяна покраснела, вспомнив разговоры родных.
– Мы не… – начала она и осеклась. – То есть, конечно, мы заботимся о дедушке не из-за квартиры.
– Знаю, – Нина Георгиевна улыбнулась. – Вы – да. Вы приезжаете, разговариваете с ним, слушаете его истории, даже когда они путаные. А вот другие ваши родственники…
– Они просто по-своему проявляют заботу, – неуверенно сказала Татьяна. – Тетя Ирина, например, постоянно привозит продукты, готовит…
– И каждый раз напоминает Василию Степановичу, какую жертву приносит, – закончила сиделка. – А знаете, что ему на самом деле нужно? Чтобы его видели. Не больного старика, не обузу, не владельца квартиры – а человека. С его историей, чувствами, страхами.
Татьяна задумалась. Она никогда не смотрела на ситуацию с такой стороны. Для нее дедушка всегда был просто дедушкой – родным человеком, который когда-то водил ее в парк и покупал мороженое, а теперь нуждался в уходе. Но она никогда не задумывалась, каково ему самому – осознавать свое угасание, слышать, как родные обсуждают его наследство, словно он уже умер.
Прошло полгода. Состояние деда то улучшалось, то ухудшалось, но в целом держалось стабильно. Нина Георгиевна стала практически членом семьи – тихим, незаметным, но необходимым. Даже вечно недовольная тетя Ирина перестала придираться, убедившись, что никаких краж в доме не происходит.
А потом случилось непредвиденное. Василий Степанович, который в последнее время почти не вставал с постели, внезапно попросил отвезти его к нотариусу.
– Зачем? – удивилась мама, когда Нина Георгиевна передала просьбу. – Ему сейчас нельзя никуда ехать, он слишком слаб.
– Он настаивает, – пожала плечами сиделка. – Говорит, что нотариус может приехать на дом. И что это очень важно.
– Наверняка хочет завещание составить, – оживилась тетя Ирина, примчавшаяся, как только услышала новость. – Это хорошо, правильно. Чтобы потом споров не было.
– Если его признают дееспособным, – заметил дядя Леша. – С его диагнозом это не факт.
– Нина Георгиевна, а дед в порядке? – тихо спросила Татьяна. – В смысле, он понимает, что делает?
– Последние дни у него прояснение, – ответила сиделка. – Он полностью адекватен, помнит всех, разговаривает связно. Даже про свою болезнь все понимает.
Нотариус приехал на следующий день – сухопарый мужчина с внимательным взглядом. Беседовал с дедом наедине почти час, потом попросил всех собраться в гостиной.
– Василий Степанович Климов составил завещание, – объявил он. – На данный момент я считаю его дееспособным и способным выражать свою волю. Если у кого-то есть возражения, можете оспорить это решение в суде, предоставив медицинские заключения.
– Нет возражений, – поспешила заверить тетя Ирина, бросая предупреждающие взгляды на остальных. – Мы все уважаем выбор Василия Степановича.
– Отлично, – кивнул нотариус. – Тогда я удаляюсь. Документ вступит в силу после… в положенное время.
После его ухода в квартире воцарилась странная атмосфера. Все делали вид, что ничего особенного не произошло, но каждый думал об одном и том же – как дед распорядился своей квартирой.
– Наверняка разделил поровну между нами, – говорил дядя Леша вечером, когда они собрались на кухне. – Он всегда был справедливым человеком.
– Вряд ли, – возразила мама. – Скорее всего, большую часть мне оставил, я все-таки дочь.
– Или Танечке, – хмыкнула тетя Ирина. – Он всегда ее выделял. Помните, как он ей на поступление деньги подарил? Больше, чем моему Костику на свадьбу.
– Потому что Таня поступила в университет своим умом, а твой Костя женился на девушке с сомнительной репутацией, – парировала мама.
– Что ты имеешь в виду? – вскинулась тетка. – Лариса прекрасная девушка! И вообще…
Татьяна ушла к себе в комнату, не желая слушать очередную ссору. Почему они все так зациклились на наследстве? Дед еще жив, еще здесь, с ними. Но для них он уже словно ушел, осталась только его квартира – лакомый кусок недвижимости в центре столицы.
Василий Степанович умер тихо, во сне, три месяца спустя. Просто не проснулся утром, когда Нина Георгиевна принесла ему завтрак. Врач констатировал естественную смерть от остановки сердца.
Похороны были немноголюдными – коллеги давно состарились сами или ушли вслед за дедом, друзей почти не осталось. Только родные, несколько соседей да Нина Георгиевна, которая держалась в стороне, но плакала, не скрывая слез.
– Ну что, – сказала тетя Ирина, когда они вернулись с кладбища, – надо позвонить нотариусу. Узнать, когда можно ознакомиться с завещанием.
– Ирина! – возмутился дядя Леша. – Отец еще не остыл в могиле…
– А что такого? – пожала она плечами. – Жизнь продолжается. И потом, квартиру нужно продавать, пока цены не упали. Мой Костя как раз присмотрел себе двушку, ему на первый взнос не хватает.
– Никто не будет продавать папину квартиру, – отрезала мама. – По крайней мере, сразу. Нужно все обдумать.
– Конечно-конечно, – ухмыльнулась тетка. – Особенно если тебе достанется контрольный пакет.
Нотариус назначил встречу через неделю. Они собрались в его офисе – мама, дядя Леша, тетя Ирина, Татьяна и, неожиданно для всех, Нина Георгиевна.
– А вы что здесь делаете? – удивилась тетя Ирина, увидев сиделку. – Ваши услуги больше не требуются, расчет мы произвели.
– Я пригласил госпожу Соколову, – спокойно сказал нотариус. – Присаживайтесь, пожалуйста. Сейчас мы ознакомимся с последней волей Василия Степановича Климова.
Он развернул документ и начал зачитывать стандартные формулировки. Все напряженно слушали, ожидая главного.
– …а потому завещаю принадлежащую мне на праве собственности трехкомнатную квартиру, расположенную по адресу… – нотариус сделал паузу, – Нине Георгиевне Соколовой.
В кабинете повисла гробовая тишина. Татьяна не верила своим ушам. Тетя Ирина побагровела, мама застыла с открытым ртом, а дядя Леша потрясенно смотрел на сиделку.
– Что?! – первой опомнилась тетка. – Это какая-то ошибка! Или подлог! Она запудрила мозги старику с деменцией!
– Тише, пожалуйста, – нотариус поднял руку. – Позвольте мне закончить. «В благодарность за искреннюю заботу, человеческое отношение и возвращенное мне чувство собственного достоинства. Наличные сбережения и остальное имущество распределить между моими родственниками в равных долях».
– Это незаконно! – тетя Ирина вскочила. – Мы будем оспаривать! Василий Степанович был недееспособен! Она воспользовалась его состоянием!
– Я проверил дееспособность завещателя со всей тщательностью, – спокойно ответил нотариус. – Кроме того, у меня есть видеозапись нашей беседы, где Василий Степанович четко объясняет причины своего решения. Если хотите, можем просмотреть.
– Да, хотим, – твердо сказала мама, впервые подав голос.
Нотариус включил компьютер и открыл видеофайл. На экране появился дед – исхудавший, но с ясным взглядом и твердым голосом.
«Я отдаю себе отчет в своих действиях, – говорил он. – Моя квартира – моя собственность, и я вправе распорядиться ею по своему усмотрению. Я оставляю ее Нине Георгиевне не потому, что она как-то манипулировала мной, а потому, что она единственная видела во мне человека, а не источник наследства. Она слушала мои истории, играла со мной в шахматы, читала мне книги. Она возвращала мне достоинство, когда все остальные уже списали меня со счетов».
Дед тяжело вздохнул и продолжил: «Я слышал, как мои родные обсуждали мою квартиру, еще когда я лежал в соседней комнате. Делили шкуру неубитого медведя. И только Нина Георгиевна и моя внучка Татьяна относились ко мне как к живому человеку. Таня получит мои сбережения, их хватит на оплату учебы. А квартира пусть достанется той, кто вернул мне радость жизни в последние месяцы».
Видео закончилось. В кабинете стояла тишина, только тетя Ирина тяжело дышала, сжимая в руках сумочку.
– Это подлог, – наконец выдавила она. – Мы будем судиться.
– Как хотите, – пожал плечами нотариус. – Но должен предупредить, что шансы невелики. Завещание составлено по всем правилам.
Нина Георгиевна сидела молча, опустив глаза. Когда все начали расходиться, она подошла к Татьяне:
– Я не знала, что так получится, – тихо сказала она. – Клянусь вам. Василий Степанович ничего мне не говорил. Я была так же шокирована, как и вы.
– Я верю, – неожиданно для себя ответила Татьяна. – Дедушка всегда был упрямым и принципиальным. Если он что-то решил…
– Мне неловко перед вашей семьей, – продолжала Нина Георгиевна. – Но я не могу отказаться от наследства. У меня никогда не было своего жилья, всю жизнь скиталась по съемным квартирам. А сейчас мне пятьдесят три, на пенсии много не заработаешь…
– Не нужно объяснять, – Татьяна слабо улыбнулась. – Дедушка знал, что делает.
Они вышли на улицу, где остальные родственники уже бурно спорили, обсуждая возможность судебного разбирательства.
– Да успокойтесь вы, – неожиданно твердо сказала мама, глядя на сестру мужа. – Отец был прав. Мы действительно думали только о наследстве. А Нина Георгиевна… она заслужила эту квартиру. Своей заботой, своим отношением.
– Но это несправедливо! – воскликнула тетя Ирина. – Чужой человек получает все, а родная семья – крохи!
– Справедливость – понятие относительное, – философски заметил дядя Леша. – И потом, папины сбережения – это не такие уж и крохи. Хватит и на первый взнос Косте, и на учебу Татьяне.
– Я не возьму ни копейки, – вдруг сказала Татьяна. – Отдайте мою долю тете Ирине для Кости. А я сама заработаю на учебу.
– Почему? – удивилась мама.
– Потому что дедушка был прав, – Татьяна посмотрела на Нину Георгиевну, которая стояла в стороне, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Дело не в деньгах и не в квартире. А в отношении. Мы все виноваты перед ним. И перед собой – потому что упустили возможность быть с ним по-настоящему, пока он был жив.
Она подошла к сиделке и протянула руку:
– Поздравляю с новосельем, Нина Георгиевна. Дедушка сделал правильный выбор.
