— Серёж, ты серьёзно сейчас спрашиваешь, почему я пришла на двенадцать минут позже?
Алина остановилась в прихожей, даже не успев снять куртку. Сергей стоял у двери кухни и смотрел на часы так, будто она нарушила не обычный семейный вечер, а какой-то официальный режим. На тумбе лежали её ключи, рядом — его телефон. В квартире было тихо, только из кухни доносился гул холодильника.
— Я не спрашиваю, почему, — ответил он. — Я спрашиваю, почему нельзя было написать. Мы договаривались, что ты будешь дома к восьми.
— Мы не договаривались. Ты сказал, что тебе так удобнее.
— Какая разница? Нормально же предупредить.
— Я задержалась на работе на двенадцать минут, потом ещё четыре минуты ждала лифт. Мне теперь каждый шаг тебе сообщать?
Сергей недовольно отвёл взгляд.
— Опять ты всё переворачиваешь. Я просто хочу понимать, что происходит у меня дома.
Вот это «у меня дома» Алина слышала всё чаще. И каждый раз оно звучало немного иначе. Сначала безобидно, потом неприятно, а в последние месяцы уже как прямое напоминание: договор аренды оформлен на Сергея, значит, он здесь главный.
Квартира на самом деле не принадлежала никому из них. Обычная съёмная двушка в старом доме, до метро минут пятнадцать пешком. Когда они заехали сюда после свадьбы, Алина была даже рада, что договор оформил Сергей. Он нашёл вариант через объявление, ездил смотреть жильё, разговаривал с владельцем, внёс первый платёж. Тогда это казалось чистой формальностью. Они были супругами, аренду собирались платить вместе, а кто поставил подпись на бумаге — какая разница?
Первые два года никакой разницы и не было.
Алина перечисляла Сергею половину аренды в начале каждого месяца, они делили коммунальные расходы, вместе покупали продукты. Если ломалось что-то из мелкой техники, решали вдвоём. Жили без особой роскоши, но нормально. Кухня была старенькая: потёртые фасады, плитка с рисунком ещё из другой эпохи, стол с тяжёлыми деревянными ножками. Зато Алина постепенно добавила туда то, чего не хватало: купила хорошую микроволновку, электрический чайник, новый тостер. В комнате появился купленный ею небольшой комод, потом удобное кресло. В спальню она приобрела плотные шторы и лампу для чтения. Всё это было не «обстановкой хозяйской квартиры», а их вещами.
Сергей поначалу относился к этому спокойно. Даже шутил, что Алина умеет делать уют из любого временного жилья. Проблемы начались позже, когда у него появилась привычка подчёркивать: именно он отвечает перед владельцем квартиры и именно на нём договор.
— Только диван не двигай, ладно? — сказал он однажды, увидев, что Алина примеряется переставить журнальный столик.
— А диван тут при чём?
— Ну вдруг потом останутся следы на полу. Мне объясняться.
Она тогда ничего не ответила. Не хотелось ссориться из-за мебели. Столик так и остался на месте.
Через неделю Алина купила небольшую рамку с репродукцией, которую хотела повесить в прихожей. Сергей сразу нахмурился.
— Не надо стены дырявить.
— Там даже сверлить не нужно. Можно на крепление без гвоздей.
— Всё равно сначала скажи мне.
— Я сейчас и говорю.
— Нет. Сначала спроси, можно или нет.
Вот тогда она впервые посмотрела на него с недоумением.
— Спросить у кого? У тебя?
— А у кого ещё? Договор на мне.
Алина рассмеялась, потому что решила, что он шутит. Сергей не смеялся.
Постепенно таких мелочей становилось больше. После десяти он просил не включать стиральную машину. Причём сначала объяснял это соседями, потом оказалось, что стиралка просто мешает ему смотреть видео в спальне. Телевизор вечером нужно было делать тише, даже если Сергей сам сидел в телефоне с наушниками. В душ, по его мнению, следовало ходить «быстрее», потому что шум воды якобы слышно через стену. Если Алина хотела пригласить маму на чай, Сергей спрашивал, во сколько та придёт и во сколько уйдёт.
— Она же не ночевать остаётся, — однажды не выдержала Алина. — Час посидим на кухне.
— Я просто хочу знать, кто будет в квартире.
— Моя мама будет в квартире. Это уже настолько опасная информация?
— Не надо передёргивать. Нормальные люди предупреждают о гостях.
— Я предупреждаю. Я не прошу разрешения.
Сергей тогда поджал губы и сказал, что с таким отношением совместная жизнь скоро превратится неизвестно во что.
Алина всё ещё считала, что спорит с его занудством, а не с системой. Сергей всегда любил порядок. Ему нравилось, чтобы полотенца висели ровно, обувь стояла парами, дверцы шкафов закрывались, а продукты были расставлены по полкам. В начале брака это даже казалось удобным. Алина сама не любила бардак, и несколько лет они почти не конфликтовали по быту.
Но в тридцать четыре года Сергей почему-то начал вести себя так, словно семейный порядок возможен только тогда, когда правила составляет он. Алина была на год младше и относилась к дому проще. Она могла оставить кружку возле ноутбука и убрать её через час. Могла включить стиральную машину в половине одиннадцатого, если на следующий день нужны были вещи. Могла переставить кресло, потому что так удобнее читать возле окна. Ничего из этого не превращало квартиру в свинарник. Но для Сергея любое самостоятельное решение стало раздражителем.
Особенно его задело, когда Алина сказала, что в субботу мама заедет к ним вечером.
— Во сколько? — сразу спросил он.
— После шести.
— А точнее?
— Серёж, я не знаю. Освободится и приедет.
— Меня почему нельзя было спросить заранее?
— Потому что я не собираюсь спрашивать, можно ли моей маме час посидеть у меня на кухне.
— Не у тебя, а у нас.
— Отлично. Тогда почему решать должен только ты?
Сергей раздражённо сказал, что раз договор заключал он, то именно ему потом отвечать за любых гостей. Алина напомнила, что её мама взрослый спокойный человек и ни разу не создавала им проблем. Сергей ничего внятного на это не ответил, зато снова повторил про договор.
После того разговора Алина впервые задумалась: а что именно даёт ему этот договор в его собственной голове? Право решать, когда включать технику? Право согласовывать гостей? Право проверять, вовремя ли жена вернулась? Формально они оба платили за квартиру одинаково. Но Сергей всё чаще разговаривал так, будто она живёт здесь по его доброй воле.
С деньгами у них вообще не было проблемы, которая могла бы оправдать его поведение. Алина работала в отделе закупок крупной компании, получала стабильно и могла сама снять квартиру. Сергей тоже зарабатывал нормально. Они не просили помощи у родственников, не копили долги. Иногда даже откладывали понемногу на отпуск. Поэтому его попытки представить аренду как личный ресурс выглядели особенно странно.
Однажды Алина прямо спросила:
— Ты правда считаешь, что раз договор на тебе, я тут как квартирант при квартиранте?
— Я считаю, что кто-то должен отвечать за порядок.
— А кто назначил тебя этим «кем-то»?
— Потому что если что-то случится, спрашивать будут с меня.
— Если потечёт труба — да. Если я позвала маму на чай — нет.
— Ты опять специально всё утрируешь.
Он умел завершить спор этой фразой. Если Алина продолжала, выходило, что она придирается к словам. Если замолкала — Сергей воспринимал это как согласие.
Весной он вдруг решил, что гости вообще должны согласовываться минимум за день. Алина не выдержала и спросила, распространяется ли правило на него самого.
— У меня никто не ходит без предупреждения, — ответил Сергей.
— Потому что ты почти никого не зовёшь.
— Ну и что?
— То, что ты устанавливаешь правило под свой образ жизни и объявляешь его общим.
Сергей обиделся. В тот вечер они разговаривали только о бытовых мелочах.
Потом начались вопросы про телефон. Не прямые проверки, но неприятные замечания.
— Кто тебе пишет в десять вечера?
— Рабочий чат.
— А почему улыбаешься?
— Потому что там смешное сообщение.
— Покажешь?
— Нет.
— То есть скрываешь?
Алина тогда рассердилась уже по-настоящему.
— Серёж, если ты мне не доверяешь, скажи прямо. Только не надо делать вид, что любопытство — это забота.
Он отступил, сказал, что просто спросил. Но через несколько дней снова уточнял, с кем она переписывалась в автобусе. Никаких оснований подозревать Алину в измене у него не было. Да он и не обвинял её прямо. Просто его всё сильнее раздражало всё, что происходило вне его контроля.
И всё же до настоящего скандала дело долго не доходило. Алина сердилась, спорила, потом успокаивалась. Сергей тоже не ходил за ней по квартире с приказами круглые сутки. Бывали хорошие вечера, совместные фильмы, ужины, обычные разговоры. Именно поэтому Алина так долго убеждала себя, что он просто застрял в какой-то нелепой привычке всё контролировать и рано или поздно поймёт, насколько это смешно.
Но Сергей не понимал. Наоборот, правила становились подробнее.
В какой-то момент он начал комментировать уборку.
— Подоконник в спальне опять в пыли.
— Я в субботу уберу.
— Почему не сегодня?
— Потому что я только что пришла с работы.
— Я тоже работаю.
— Тогда протри.
Сергей посмотрел на неё так, будто предложение было оскорбительным.
— Я вчера ванную чистил.
— И что? Я позавчера мыла кухню.
Он начал перечислять, что именно сделал за неделю. Алина в ответ назвала свои дела, потом вдруг остановилась.
— Мы сейчас правда считаем, кто сколько раз взял тряпку?
— Потому что иначе всё остаётся на мне.
Это было настолько неправдой, что Алина даже не сразу нашлась. Большую часть бытовых дел она делала автоматически: продукты, готовка, стирка, кухня, ванная, смена постельного белья. Сергей пылесосил, иногда мыл полы и выносил мусор. Никакой катастрофической несправедливости в быту не было. Но ему хотелось не просто порядка — ему хотелось официально закрепить, как всё должно быть.
И однажды вечером он именно это и сделал.
Алина вернулась с работы раньше Сергея. На кухонном столе лежал лист. Сначала она решила, что это какая-то рабочая распечатка мужа. Потом увидела сверху крупно написанные дни недели и напряглась.
Под каждым днём был список дел. В понедельник — кухня и плита. Во вторник — ванная. В среду — стирка и смена полотенец. В четверг — пыль и полы. В пятницу — уборка холодильника и приготовление еды на выходные. Рядом Сергей поставил пометки, какие пункты относятся к Алине, какие — к нему. Только у Алины их было заметно больше.
Она прочитала лист дважды, потому что не могла поверить, что муж действительно сидел и составлял это всерьёз.
Внизу было приписано: «Так честнее, потому что квартира и договор на мне, а бытовой вклад должен быть соразмерным».
Алина несколько минут просто сидела за столом. Первое желание — позвонить Сергею и спросить, не сошёл ли он с ума. Но она решила дождаться его дома.
Он пришёл около восьми, снял обувь, прошёл на кухню и сразу заметил лист в её руках.
— Прочитала? — спросил Сергей.
— Прочитала.
— Ну и?
— Я пока пытаюсь понять, ты это серьёзно написал или хотел меня разыграть.
— А что тут смешного?
— Всё, Серёж. Вообще всё.
Он сел напротив.
— Я устал от того, что у нас бытовые дела делаются как попало.
— Как попало? У тебя чистая одежда, еда, нормальная квартира. Что именно у тебя «как попало»?
— Не надо сразу заводиться. Я сделал список, чтобы было понятно.
— Понятно что?
— Кто за что отвечает.
Алина ткнула пальцем в нижнюю строчку.
— А это что такое? «Квартира и договор на мне, бытовой вклад должен быть соразмерным». Соразмерным чему?
Сергей на секунду замялся, но быстро нашёл ответ.
— Ну, я всё-таки взял на себя ответственность за жильё.
— Какую ответственность, Серёж? Половину аренды я плачу каждый месяц. Коммуналку делим. Продукты покупаем вместе. Что ты мне предоставляешь бесплатно?
— Я не говорил «бесплатно».
— Тогда почему я должна больше убирать из-за того, что твоя фамилия стоит в договоре?
— Потому что организация всего жилья на мне.
— Какая организация? Позвонить хозяину, если сломается кран?
— Ты специально обесцениваешь.
— А ты специально придумал себе должность начальника квартиры.
Сергей сразу напрягся.
— Вот опять. Я пытаюсь навести порядок, а ты всё превращаешь в издевательство.
— Потому что это и есть издевательство. Ты мне ещё табель посещаемости сделай.
— Если бы ты хотя бы предупреждала, когда задерживаешься, вопросов было бы меньше.
— А, вот оно что. Значит, список уборки ещё и про мои опоздания?
— Не передёргивай.
— Я не передёргиваю. Ты сам всё связываешь. Когда я прихожу, кого зову, сколько моюсь, когда стираю, куда ставлю мебель. Теперь ещё сколько раз я должна мыть плиту.
Сергей поднялся из-за стола.
— Потому что ты живёшь не одна.
— И ты живёшь не один.
— Но договор на мне!
Фраза прозвучала так громко и уверенно, что Алина даже усмехнулась от бессилия.
— И что это меняет?
— То, что окончательные правила здесь устанавливаю я. Если собственник спросит, отвечать мне.
— Собственник спрашивает, сколько раз я протёрла подоконник?
— Не надо доводить до абсурда.
— Ты сам уже довёл.
Сергей взял лист со стола, будто хотел показать ей очевидность своей логики.
— Я просто хочу, чтобы всё было нормально. Чтобы гости не появлялись неизвестно когда, чтобы вечером был порядок, чтобы ночью никто не шумел, чтобы бытовые обязанности выполнялись. Что тут такого страшного?
Алина смотрела на него и вдруг очень ясно поняла: он действительно не видит проблемы. Для него отдельные правила казались разумными, потому что каждое по отдельности можно было объяснить. Не стирать ночью — чтобы не шуметь. Предупреждать о гостях — чтобы знать. Не переставлять мебель — чтобы не портить чужую квартиру. Следить за порядком — потому что кто-то должен. Только вместе эти «разумные мелочи» превращались в режим, где взрослой женщине каждый день напоминали, что её самостоятельность действует до тех пор, пока муж её одобряет.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала она тихо. — Ты ведёшь себя так, будто я тебе должна за сам факт проживания здесь.
— Я этого не говорил.
— Ты это написал.
— Я написал, что вклад должен быть соразмерным.
— Я плачу половину аренды.
— Деньги — не всё.
— Конечно. Поэтому я ещё должна отрабатывать жильё готовкой и уборкой?
— Опять утрируешь.
Алина резко поднялась со стула.
— Я должна спрашивать разрешения, чтобы маму на чай позвать и картину повесить?! Серёж, ты квартиру снимаешь, а ведёшь себя как комендант казармы! Ещё и аренду мне уборкой отрабатывать?! Нет уж, ищи себе домработницу, а я съезжаю!
Сергей растерялся. Он явно ожидал очередного длинного спора, может быть, слёз, взаимных претензий, но не такой прямой фразы.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за списка?
— Не из-за списка. Из-за того, что ты давно решил, будто имеешь надо мной больше прав, потому что договор аренды оформлен на тебя.
— Да какие права? Я муж твой!
— Вот именно. Муж. Не хозяин, не комендант, не начальник.
— А ты ведёшь себя так, будто семья — это гостиница. Пришла когда захотела, гости когда захотела, вещи двигаешь как хочешь.
— Потому что это мой дом тоже, пока я плачу за него и живу здесь.
— Дом? — Сергей нервно усмехнулся. — Ты сама только что сказала, что квартира съёмная.
— Съёмная. Для нас обоих. И именно поэтому особенно нелепо, что ты строишь из себя владельца.
— Мне потом отвечать!
— Перед кем ты отвечаешь за мою маму? Перед хозяином за чашку чая?
— Опять ты про маму.
— Потому что дошло уже до абсурда! Я взрослая женщина и должна заранее согласовать, можно ли родной матери зайти ко мне после работы. А ты ещё удивляешься, почему я злюсь.
Сергей тоже повысил голос.
— Хорошо! Делай что хочешь! Только не удивляйся потом, когда одна будешь платить за отдельную квартиру. Думаешь, это так легко?
Алина посмотрела на него и вдруг успокоилась.
— Вот и проверю.
— Да кому ты что доказываешь?
— Себе. Что я зря терпела это так долго.
— Алина, ты сейчас на эмоциях.
— Нет. На эмоциях я была полгода назад, когда мы спорили из-за стиральной машины. Сейчас я просто устала.
Сергей попытался вернуть разговор к списку, говорил, что его можно переделать, что он не имел в виду никакого «отрабатывания», что Алина слишком буквально поняла неудачную формулировку. Но она уже слышала не слова, а знакомую схему: каждый раз, когда его правило выглядело слишком явно, он отступал на шаг и объявлял, что она всё поняла не так.
В ту ночь они легли спать в одной комнате, но почти не разговаривали. Сергей несколько раз начинал фразы и обрывал их. Алина отвечала коротко. Внутри у неё не было ощущения, что она только что объявила о разводе. Она пока сказала лишь, что съедет. Но впервые эта мысль не пугала.
На следующий день Алина открыла объявления о съёме жилья возле работы. Оказалось, цены действительно выше, чем ей хотелось. Она несколько раз закрывала приложение, потом возвращалась. Сергей вечером заметил, что она что-то смотрит в телефоне.
— Квартиру ищешь? — спросил он.
— Да.
— И как? Уже поняла, сколько это стоит?
В его тоне было такое самодовольное ожидание поражения, что Алина окончательно решила не рассказывать ему ни о сомнениях, ни о расчётах.
— Поняла.
— Ну вот.
— Что «вот»?
— Ничего. Просто иногда реальность полезнее истерики.
Алина подняла на него глаза.
— Серёж, ты правда думаешь, что я останусь только потому, что отдельно дороже?
— А почему нет? Мы же не миллионеры.
— Я не миллионер. Но на аренду себе заработаю.
Он пожал плечами.
— Посмотрим.
Через два дня она нашла вариант: небольшая однокомнатная квартира ближе к офису. Дом был новее, площадь меньше, зато дорога на работу сокращалась почти вдвое. Алина съездила посмотреть жильё и в тот же вечер внесла залог. Сергею сказала об этом дома.
Он сначала не поверил.
— В смысле внесла залог?
— В прямом. Через несколько дней переезжаю.
— Ты вообще со мной это обсуждать собиралась?
— А зачем мне спрашивать разрешения на съём квартиры?
Он скривился.
— Очень смешно.
— Мне тоже раньше казалось смешно. Пока ты не написал график, сколько я должна убирать за право здесь жить.
— Я уже объяснил, что ты не так поняла.
— Нет. Я поняла ровно то, что ты хотел сказать. Просто тебе теперь не нравится, что я сделала вывод.
Сергей нервничал всё сильнее. Он снова стал говорить о семье, о том, что нельзя разрушать брак из-за бытовых правил, о том, что любую проблему можно решить. Алина спросила, готов ли он признать, что у него нет права определять, кто и когда может приходить к ней в гости, если речь не идёт о ночёвках и реальных неудобствах. Сергей ответил, что «в нормальной семье всё согласовывают». Она спросила, почему тогда его решение составить график уборки он с ней не согласовал. На этом разговор снова зашёл в тупик.
В следующие дни Алина разбирала вещи. Её оказалось больше, чем казалось. Одежда, книги, документы, посуда, небольшой комод, кресло, микроволновка, чайник, тостер. Стиральную машину она тоже покупала сама, но с ней было сложнее из-за подключения и перевозки. Однако чек сохранился, и Алина твёрдо решила забрать технику, которую покупала за свои деньги и которая не входила в исходную обстановку квартиры.
Сергей сначала наблюдал за этим с показным равнодушием.
— Через неделю назад привезёшь, — сказал он, когда увидел коробки.
— Не привезу.
— Посмотрим.
— Ты почему так уверен, что я без тебя не справлюсь?
— Потому что сейчас ты злишься и считаешь только деньги. А потом поймёшь, сколько сил уходит на всё остальное.
Алина чуть не рассмеялась.
— На что именно? На готовку и уборку, которые, по твоей версии, в основном должна делать я?
Сергей ничего не ответил.
Переезд занял два дня. Она не устраивала демонстративного разгрома и не снимала со стен то, что принадлежало квартире. Забрала только своё. Когда из кухни исчезли её микроволновка, чайник и часть посуды, помещение сразу стало заметно пустее. Из гостиной уехали комод и кресло. Сергей несколько раз ходил из комнаты в комнату с недовольным видом, но останавливать её не пытался.
— Только потом не говори, что я тебя выгнал, — сказал он в последний вечер.
— Ты меня не выгонял. Ты просто очень долго объяснял, что здесь всё решаешь ты. Я услышала.
— Я говорил про порядок.
— А я говорю про жизнь. Мне не нужен дом, где я должна заслуживать право включить стиральную машину вечером.
Сергей в последний момент попытался смягчиться. Сказал, что готов убрать список, не поднимать тему картины и не придираться к гостям. Но Алина спросила:
— А ты правда считаешь, что был неправ?
Он помолчал и ответил:
— Я считаю, что ты слишком остро всё восприняла.
Этого оказалось достаточно.
В новой квартире было теснее, чем в старой двушке. Первый вечер Алина провела среди коробок и чувствовала себя одновременно свободно и страшно. За стеной кто-то смотрел телевизор, на кухне ещё не было нормальной полки для посуды, а из мебели стояли только диван, стол и её знакомое кресло. Но никто не спрашивал, почему она переставила стул. Никто не устанавливал время для душа. Она запустила стиральную машину в половине одиннадцатого и поймала себя на почти детском чувстве удовольствия. Потом сразу выключила — не потому, что боялась Сергея, а потому что решила проверить, не слишком ли шумно для соседей. И это различие неожиданно показалось ей важным: одно дело самому учитывать других людей, другое — жить по правилам, которые кто-то навязал сверху.
Сергей писал почти каждый день. Сначала сухо: спрашивал про оставшиеся вещи. Потом начал интересоваться, хватает ли ей денег. На третий день прислал сообщение: «Ну что, самостоятельная жизнь ещё нравится?»
Алина ответила: «Да».
Он не поверил.
Через неделю она приехала забрать последние книги и документы. Квартира выглядела непривычно. На кухне стояла гора посуды. На столе — две кружки, тарелка и упаковка готовой еды. Сергей выглядел уставшим и раздражённым.
— Могла бы предупредить, что придёшь именно сейчас, — сказал он.
Алина даже улыбнулась.
— Я написала утром.
— Я не видел.
— Ну вот. Оказывается, уведомление не гарантирует идеального порядка.
Он ничего не ответил.
Стиральное бельё лежало в корзине, пол в прихожей явно давно не мыли. Алина не злорадствовала, но видела: та самая идеальная система, которую Сергей считал почти естественным состоянием квартиры, держалась не на его правилах, а на том, что очень много рутинной работы незаметно делала она.
— Ты правда не собираешься возвращаться? — спросил он уже без привычного тона начальника.
— Нет.
— Из-за этой ерунды?
— Для тебя это ерунда. Для меня — несколько лет жизни, где ты всё больше решал, что мне можно.
— Я же не запрещал тебе работать, встречаться с кем-то…
— Спасибо огромное, — сухо сказала Алина. — Ещё бы ты разрешение на работу выдавал.
— Вот опять сарказм.
— Серёж, мы уже всё обсудили.
Она забрала вещи и ушла.
Через несколько недель Алина подала на развод. Сергей сначала решил, что это очередной способ на него надавить, и даже написал: «Когда остынешь, поговорим». Но она не собиралась остывать в смысле, который он вкладывал в это слово. Злость действительно прошла. Осталось понимание, что возвращаться некуда.
Формально расставание оказалось проще, чем она боялась. Делить квартиру им было нечего — она была съёмной. Общего крупного имущества почти не накопилось. Алина сохранила чеки на свою технику и забрала то, что покупала сама. Сергей оставил себе свои вещи и всё, что принадлежало владельцу квартиры.
Первый месяц он ещё несколько раз пытался задеть её деньгами.
— Всё ещё тянешь аренду одна? — спрашивал он.
— Тяну.
— И не надоело?
— Нет.
— Ну-ну.
Но реальность оказалась неприятнее для него самого. Полную стоимость старой двухкомнатной квартиры теперь приходилось платить без Алины. Съезжать в меньшую он не хотел: ему нравилось привычное место, район, две комнаты. Приходилось экономить на другом.
Ещё сложнее оказался быт. Не потому, что Сергей не умел включить стиральную машину или пожарить себе еду. Умел. Просто раньше он воспринимал чистоту и готовую кухню как состояние, которое должно поддерживаться само собой, если правильно распределить обязанности. Теперь выяснилось, что распределять их не с кем.
Через пару месяцев квартира уже не выглядела такой образцовой. Сергей иногда убирал всё за один вечер, потом снова запускал. Готовил редко, чаще покупал готовое. Тот самый список с графиком давно исчез. Не потому, что он признал его бессмысленным, а потому что выполнять все пункты одному оказалось слишком утомительно.
Алина тем временем привыкла к своей однокомнатной квартире. Она была меньше, зато до работы можно было дойти пешком. Мама иногда заходила к ней вечером на чай без предварительного согласования с кем-либо. Картину, которую когда-то не разрешил повесить Сергей, Алина поставила на полку, потому что так ей самой понравилось больше. И это тоже было смешно: дело никогда не было в самой картине. Просто теперь решение принадлежало ей.
Развод завершился без примирения. Сергей до последнего считал, что Алина преувеличила и разрушила брак из-за «нескольких бытовых правил». Алина уже не пыталась его переубеждать. Если человек за всё это время не понял, что проблема была не в времени стирки и не в гостях после шести, очередной спор ничего не изменит.
Сергей остался в той же съёмной квартире, которую так долго называл почти своей территорией. Только теперь платил за неё полностью сам, сам готовил, сам стирал и сам решал, когда мыть пол. Никто не переставлял его мебель и не включал телевизор громче, чем ему хотелось. Порядок наконец-то мог быть именно таким, каким он его представлял.
Только вот оказалось, что вместе с этим порядком исчезла жена, которая годами платила половину аренды, занималась бытом и всё ещё пыталась считать это жильё их общим домом.
Алина справлялась со своими расходами. Не легко и не без расчётов, но справлялась. Ей пришлось отказаться от части привычных покупок и внимательнее следить за бюджетом. Зато никто больше не объяснял ей, что право спокойно жить в квартире нужно подтверждать уборкой, согласованием гостей и отчётами о времени возвращения.
И когда через несколько месяцев Сергей в очередной раз написал ей короткое: «Не жалеешь?», Алина не стала отвечать длинно.
«Нет».
Это было всё, что ему теперь действительно нужно было знать…
