— Мама, ты представляешь, мне машину подарят! Новую! Тесть сам сказал, что на свадьбу подарок будет серьёзный!
Татьяна Павловна помолчала. Было слышно, как она отодвинула что-то на кухне, наверное, кастрюлю.
— Сынок, не радуйся раньше времени. Ты его хорошо знаешь?
— Ну, мама. Сергей Петрович, серьёзный человек. У него автосервис, несколько машин. Он не из тех, кто слова на ветер бросает.
— Серьёзный, говоришь. Ладно. Посмотрим.
— Ты что, не веришь?
— Я верю тебе, Игорёшка. Просто. Ну. Слова это одно, а подарок. Это другое.
— Мама, он сам сказал: «Молодым нужна машина». Прямо при всех сказал. При Нине Васильевне, при Кате. Я не выдумываю.
— Я и не говорю, что выдумываешь. Просто, сынок, я вот что скажу. Новая иномарка, это такие деньги. Ты сам понимаешь, сколько стоит?
— Понимаю. Но у него есть. Ты видела, на чём он ездит? Там такой внедорожник, я даже названия не знаю. Дорогущий. Он себе может позволить.
— Одно дело себе, другое дело отдать.
Игорь хмыкнул. Он стоял у окна своей съёмной однушки и смотрел во двор, где соседский дед парковал разбитую шестёрку. Через месяц у него будет другая жизнь. Совсем другая.
— Мама, всё будет хорошо. Вот увидишь.
— Дай бог, сынок. Дай бог.
Она положила трубку первой, как всегда. Игорь ещё немного постоял у окна. Во дворе дед с шестёркой пытался закрыть капот, который не поддавался.
Игорь подумал: да уж, не завидую.
Через месяц у него будет нормальная машина. Нормальная жизнь.
До свадьбы оставалось ровно тридцать восемь дней.
Работал Игорь менеджером среднего звена в конторе, которая занималась оптовыми поставками строительных материалов. Ничего особенного, восемь часов за столом, переговоры с поставщиками, таблицы, звонки, иногда выезды на склад. Платили нормально, на жизнь хватало, но не больше. Машины у него не было никогда. То не на что было, то не успевал, то казалось: подожду, накоплю на что-то приличное. А потом появилась Катя, и всё завертелось.
Катю он встретил три года назад в обычной ситуации: общие друзья, день рождения у Коли, небольшая квартира на Южной улице, тесно, шумно, пирог с яблоками и духота. Катя сидела в углу и листала книгу, которую нашла на полке. Это было странно на вечеринке, но Игорю именно это и понравилось. Он подошёл спросить, что читает, а через два часа они стояли во дворе и разговаривали про всё подряд: про школу, где она работала учителем начальных классов, про то, почему дети сейчас другие, про то, что в городе плохой общественный транспорт и почему никто с этим ничего не делает.
Катя была спокойная. Не безразличная, а именно спокойная. Как вода в стакане. Игорю, который сам был человеком нервным и торопливым, это очень шло.
Они стали встречаться. Потом он познакомился с её родителями.
Сергей Петрович произвёл на него впечатление сразу. Крупный, плотный, говорил мало, но весомо. Автосервис держал уже двенадцать лет, сам начинал с одного подъёмника в арендованном боксе, теперь у него было три бокса, шесть работников и хорошая репутация в районе. Машин у него было четыре: два рабочих, один для выезда в город, один, который он сам собирал по выходным в гараже. Нина Васильевна, его жена, занималась домом, готовила хорошо, принимала гостей умело, и если Сергей Петрович был человеком слова, то Нина Васильевна была человеком дела: пока муж говорил, она уже несла на стол.
Игорю они нравились. Тестя он немного побаивался, тёщу любил за пироги и за то, что никогда не лезла в его дела.
Слова про машину прозвучали в конце июля, примерно за семь недель до свадьбы. Они сидели у Кати дома, ужинали, разговаривали про планы. Сергей Петрович вдруг отложил вилку и сказал:
— Молодым нужна машина. Это я беру на себя. Подарок от нас с Ниной будет серьёзный.
Нина Васильевна кивнула. Катя улыбнулась. Игорь сказал «спасибо» и постарался не показать, что у него вдруг перехватило дыхание.
Машина. Они дарят машину.
Домой он шёл пешком, хотя мог вызвать такси. Ему хотелось идти и думать. Он думал про то, какая это будет машина. Сергей Петрович человек солидный. Нет, не будет он дарить что попало. Он понимает, что молодым нужно что-то надёжное, современное. Наверное, что-то из новых. Может, «Вектор», они сейчас неплохие. А может, вообще что-то импортное. Какой-нибудь «Альтаир» или «Риф». Это было бы совсем хорошо. «Альтаир» стоит миллиона полтора, это не шутки. Это настоящий подарок.
На следующий день он рассказал Коле.
Они обедали в столовой рядом с работой. Коля ел солянку и слушал.
— Подожди, он прямо сказал «машину»? Не «поможем с машиной», а именно «подарим»?
— Ну да. «Подарок от нас будет серьёзный». И жена его кивнула.
— Серьёзный это сколько? Он что, богатый?
— У него автосервис. Три бокса, шесть человек работают. Это нормальные деньги.
Коля подумал, поболтал ложкой в тарелке.
— Ну, дай бог. Только ты не обольщайся особо. Бывает, говорят одно, а потом.
— Что потом?
— Ну. Находится причина. Или подарят что-нибудь такое.
— Что «такое»?
— Не знаю. Чайник. Или сертификат на автошколу.
Игорь засмеялся.
— Нет, Коль. Он человек слова. Я его знаю уже два года. Он так просто не говорит.
Коля пожал плечами. Сказал: «Ну и хорошо тогда» и продолжил есть солянку.
Через несколько дней Игорь рассказал Серёже. Серёжа работал с ним в одном отделе, сидел через стол. Серёжа сразу загорелся:
— О, это нормально! Может, «Вектор» новый? Или «Альтаир»? Слушай, если «Альтаир», то это вообще. Я таких на свадьбу не знаю, кто дарил.
— Ну, посмотрим. Он не уточнял.
— А ты спрашивал?
— Неудобно как-то.
— Да, понятно. Ну ничего, на свадьбе узнаешь.
И Серёжа стал рассуждать, какая марка лучше для города, какая для трассы, и они ещё минут двадцать разговаривали про машины, хотя у Серёжи своей тоже не было.
Мама позвонила сама. Это было в начале августа.
— Ну что, как дела? Как Катя?
— Всё хорошо, мама. Готовимся.
— Деньги у вас есть на всё?
— Есть. Не переживай.
— Я от отца немного взяла. Мы вам даём двести тысяч на свадьбу. Это всё, что у нас есть.
Игорь сглотнул. Двести тысяч. Они с отцом копили это несколько лет. Он знал, что для них это очень много. Мама работала медсестрой в городской больнице, отец на пенсии, подрабатывал охранником в торговом центре.
— Мам, ну зачем. Это ваши деньги.
— Какие наши. Это вам нужнее. Вы молодые, начинаете жить. Нам много не надо.
— Спасибо, мам.
— Не благодари. Только скажи мне честно: вы это на что потратите?
— На свадьбу. Банкет же надо как-то оплачивать, платье, то-сё.
— А родители Кати что?
— Они банкет берут на себя. Мы докидываем немного с нашей стороны. И платье Катино они оплачивают.
— Значит, двести тысяч вам останется?
— Ну. Примерно. Плюс ещё что люди подарят на свадьбе.
— Вот и хорошо. Значит, на машину не надо тратить, раз уж тесть дарит.
Она сказала это ровно, без интонации. Игорь не понял сразу, то ли она радуется, то ли проверяет.
— Мам, ты как относишься к этому? К машине?
— Нормально отношусь. Хорошо, если подарит.
— Ты не веришь?
Пауза.
— Верю, Игорёшка. Просто он тебе незнакомый человек для таких подарков. Это же большие деньги. Ты подумай сам: человек, которого ты знаешь два года, берёт и дарит тебе машину. Это. Ну. Нечасто так бывает.
— Мама, он обещал публично. При Нине Васильевне, при Кате. Он не может взять и не выполнить.
— Может не выполнить. Люди всякое говорят.
— Ты всегда так. Всегда осторожничаешь.
— Да, осторожничаю. Потому что потом не больно падать.
Она права была, конечно. Татьяна Павловна всегда права. Но Игорь не хотел её правоты. Он хотел верить в «Альтаир».
Август прошёл в хлопотах. Катя занималась платьем, букетом, рассадкой гостей. Игорь занимался банкетным залом, переговорами с фотографом и поиском костюма. Они оба устали ещё до свадьбы. Ссорились из-за мелочей: Игорь хотел небольшое застолье, Катя настаивала на приличном количестве гостей, родители Кати тоже имели своё мнение. В итоге получилось сорок два человека, зал в ресторане «Приволье», который держал знакомый Сергея Петровича, меню из семи блюд и диджей Паша, которого порекомендовал Коля.
Катино платье было белым с кружевной вставкой на спине и шлейфом, который она попросила немного укоротить, чтобы не волочился по полу. Игорь видел его только один раз мельком, когда зашёл к Кате домой и платье висело в прихожей в чехле. Она прогнала его быстро: «Нельзя до свадьбы!» Он засмеялся и ушёл.
Свадьба была в сентябре. Погода встала хорошая: тепло, солнце, листья только начали желтеть. Такие дни в сентябре бывают редко, и когда они выходили из загса, несколько прохожих остановились посмотреть. Катя в белом, Игорь в тёмно-синем костюме, фотограф крутился вокруг них как заведённый.
Мама Игоря была на торжестве. Татьяна Павловна надела голубое платье, которое купила ещё три года назад на племянницы свадьбу, причесалась аккуратно, держалась скромно. Игорь видел, как она смотрела на Нину Васильевну с её жемчужными серьгами и дорогим кремовым жакетом, и что-то мелькало у мамы в глазах. Не зависть. Нет. Скорее что-то такое: я тоже хочу, чтобы моему сыну было хорошо. Только у меня другие возможности.
Коля и Серёжа сидели за одним столом, пили за молодых, шумели. Коля поймал Игоря в коридоре рядом с туалетом, пока диджей Паша переключал треки.
— Ну что, тесть машину когда вручать будет?
— На банкете, наверное. Или ключи. Он сказал, что подарок будет.
— Слушай, а вдруг «Альтаир»? Прикинь, выйдешь, а там стоит. Синий, новый, блестит.
— Не знаю. Может, и «Альтаир».
— Везёт. Я своей жене уже третий год обещаю машину и никак не соберусь.
Игорь засмеялся. Вернулся в зал.
Банкет шёл своим чередом. Ели много: горячее было из телятины в сливочном соусе, очень вкусно, картошка молодая со свежим укропом, салаты разные, один с красной рыбой, другой с грибами, оба хороши. Торт принесли в конце первой части: трёхъярусный, с живыми цветами по краям, пахло ванилью и чем-то лимонным. Нина Васильевна сама выбирала кондитера, и кондитер не подвёл.
Игорь почти не ел. Он сидел за столом, отвечал на тосты, улыбался, целовал Катю по требованию гостей, смотрел на тестя. Сергей Петрович сидел солидно, пил мало, разговаривал со своими знакомыми. Машину не упоминал. Ключей пока не было видно.
Игорь думал: когда? Сейчас? После торта?
И вот, уже ближе к концу вечера, когда отгремели почти все тосты и гости немного устали, Сергей Петрович поднялся. Он делал это редко и как-то так, что зал сразу стихал.
— Хочу сказать молодым, — начал он. Голос у него был низкий, без напряжения. — Катя, ты знаешь, мы с мамой всегда хотели тебе добра. Игорь, ты берёшь мою дочь. Это ответственность. Надеюсь, ты это понимаешь.
Игорь кивнул.
— Ну и, как я обещал, подарок молодым от нас с Ниной.
Он полез в карман пиджака и достал ключи. Обычные такие ключи, потёртые немного, с пластиковым брелоком. Положил перед Игорем на стол.
— Машина? — сказал кто-то за соседним столом.
— Машина, — подтвердил Сергей Петрович. — Только она в гараже стоит. Надо подготовить немного, завтра утром заберёте. Всё честно, не переживайте.
Зал захлопал. Кто-то крикнул «горько!». Коля за дальним столом показал Игорю большой палец.
Игорь взял ключи. Они были тяжёлые в руке. Или ему казалось?
Катя улыбнулась ему. Мягко, как будто говорила: ну вот, всё хорошо.
Игорь держал ключи и улыбался. Внутри всё пело.
Ночь после свадьбы они провели в гостинице, которую сняли на одну ночь в центре города. Номер был приличный: большая кровать, тихо, пахло свежим бельём и немного лаком от паркета. Катя засыпала быстро, она умела так: голова на подушку, глаза закрылись и всё. Игорь лежал рядом и смотрел в потолок.
Он думал про машину.
Ключи лежали на тумбочке. Он взял их, подержал. Пластиковый брелок. Обычный, ничего на нём не написано. Какая это марка? Не разберёшь по брелоку.
«Вектор», думал он. Или «Альтаир». «Альтаир» хорошо смотрится в сером или тёмно-синем. Или вот белый «Альтаир», это тоже хорошо. Хотя нет, лучше тёмный, практичнее. Интересно, какой год выпуска. Наверное, новый или почти новый. Сергей Петрович не будет дарить что-то старое, он же понимает.
Он представил, как завтра приедет в гараж. Гараж откроется. И там будет стоять машина. Чистая, блестит, пахнет новым пластиком и резиной. Он сядет, возьмёт руль. Катя рядом. Поедут домой.
Коля скажет: «Ну ты вообще!» Серёжа скажет: «Вот везунчик!»
Игорь заснул, наверное, часа в три. Снился ему какой-то склад с коробками, ничего интересного.
Утром встали рано. Катя умылась, переоделась в джинсы и простую серую кофту. Выпили кофе в кафе при гостинице, оно было жидкое, но горячее. Катя ела круассан, Игорь только кофе. Есть не хотелось от нетерпения.
— Ты готов? — спросила Катя.
— Давно готов. Едем.
Они взяли такси. Ехать надо было на другой конец города, туда, где у Сергея Петровича был собственный гараж при доме. Дом у него был свой, двухэтажный, в частном секторе. Гараж большой, на две машины, стоял отдельно, ворота железные, крашеные.
Сергей Петрович уже ждал. Он стоял у ворот в рабочей куртке, с кружкой в руке. Нина Васильевна выглянула с крыльца дома, помахала.
— Ну, молодые! С первым утром в замужестве, — сказал Сергей Петрович. Улыбнулся немного. У него редко была такая улыбка, широкая. — Пойдём, покажу.
Он поставил кружку на подоконник и взялся за ручку ворот.
Игорь стоял рядом. Чувствовал, как у него немного подрагивают пальцы. Не от холода. Сентябрьское утро было прохладным, но не ледяным. Просто внутри что-то натянулось как струна.
Ворота открылись.
Сергей Петрович шагнул внутрь, включил свет. Лампы под потолком зажглись с небольшим гудением.
Игорь увидел машину.
Это была «Нива». Красная. То есть когда-то красная, а сейчас такого неопределённого цвета: где-то бурый, где-то облезлый, где-то ржавчина пятнами, где-то просто серый металл. Год выпуска, как он узнал чуть позже, тысяча девятьсот девяносто восьмой. Значит, машине было двадцать восемь лет. Ровно столько же, сколько самому Игорю.
Левая задняя дверь держалась на засохшей прищепке для белья, примотанной к петле. Он сразу это заметил. Прищепка была белая, пластиковая, такие используют, чтобы вешать простыни. На автомобильной двери она смотрелась как плохая шутка.
Покрышки были живые, это Игорь тоже отметил. Лысоватые, но держали форму.
Стекло переднее было целое. Зеркало с одной стороны треснуто.
— Вот, — сказал Сергей Петрович с гордостью. Именно с гордостью. Не с извинением, не с неловкостью. С гордостью. — Она меня пол-жизни выручала. Серьёзная машина. На бездорожье пройдёт там, где другие встанут. Мотор хоть сейчас в музей, не ломался никогда. Ну, почти никогда. Для старта лучше не придумать. Теперь вас выручит.
Молчание.
Катя смотрела на машину спокойно. Как будто ожидала именно этого. Или как будто ей было всё равно.
Игорь смотрел на прищепку.
Он не мог говорить. Внутри что-то происходило такое, для чего у него не было слов. Точнее, слова были, но произносить их вслух было нельзя. Совсем нельзя.
— Папа, — сказала Катя, — спасибо.
— Не за что. Она ещё послужит, вот увидите.
Он обошёл машину, похлопал по капоту. Любовно так, как хлопают по плечу старого друга.
— Игорь, ты что, — ключи взял вчера?
— Взял, — сказал Игорь. Голос вышел нормально. Сам удивился.
— Ну и хорошо. Садись, попробуй.
Игорь открыл водительскую дверь. Она заскрипела. Сел.
Сиденье было продавленное. Поролон под обивкой местами вылез наружу, кто-то залатал дыру скотчем. Скотч уже отставал. Руль был в трещинах по всей окружности, тонких таких трещинках, как на старой коже. Пахло в машине чем-то смешанным: старым маслом, пылью, немного сырым деревом.
Сергей Петрович наклонился к открытой двери:
— Заводи. Ключ вставь и немного подержи. Она с характером, сразу не берёт иногда.
Игорь вставил ключ. Повернул.
«Нива» захрипела, потом схватила. Двигатель затарахтел. Громко, неровно сначала, потом выровнялся. Живая была.
— Вот видишь! — Сергей Петрович выпрямился, довольный. — Работает.
Игорь смотрел в лобовое стекло. Перед ним был гараж. Стена с инструментами на крючках. Масло в канистрах на полке. Старый верстак.
— Ну что, спасибо, — сказал он.
— На здоровье.
Игорь заглушил двигатель. Вышел. Закрыл дверь. Скрип.
Катя взяла его за руку.
— Пойдёмте завтракать, Нина уже всё приготовила, — сказал Сергей Петрович.
Они пошли в дом.
Игорь шёл и смотрел себе под ноги. Осенние листья уже лежали на дорожке. Жёлтые, коричневые.
Он думал: этого не может быть.
За завтраком Нина Васильевна выставила всего много. Она готовила хорошо, это надо признать. Были сырники со сметаной и вареньем, были яйца, была нарезка из помидоров с огурцами, свежий хлеб, масло в масленке, мёд в баночке. Пахло ванилью от сырников и кофе от турки, которая стояла на плите. Всё было домашнее, тёплое.
Игорь сидел за столом и ел. Или делал вид, что ест. Он не чувствовал вкуса. Отрезал кусок сырника, жевал, не понимал, что жуёт.
Сергей Петрович рассказывал что-то про «Ниву», про то, как ездил на ней в девяностых по деревням к поставщикам запчастей, как однажды она вытащила из грязи другую машину, как мотор ни разу не подвёл в сильный мороз. Он говорил с теплотой. Это была его история, его машина, его воспоминания.
Нина Васильевна слушала и иногда добавляла: «Да, помню, помню». Катя тоже слушала.
Игорь улыбался. Он умел так: улыбаться, когда внутри совсем другое.
Домой они доехали на такси. «Ниву» Игорь оставил в гараже тестя. Сергей Петрович сказал: «Пускай пока здесь стоит, не торопитесь. Надо документы переоформить, это займёт несколько дней».
В такси Катя взяла его за руку. Смотрела в окно.
— Как ты? — спросила она.
— Нормально.
— Ты расстроился.
— Нет.
— Игорь.
— Катя, всё нормально.
Она не стала спорить. Они ехали молча. За окном проносился город, обычный, сентябрьский, с листьями и трамваями.
Дома Игорь зашёл в ванную, закрыл дверь и сел на край ванны.
Вот так он и сидел. Минут десять или пятнадцать. Смотрел на кафель.
У него не было слёз. Точнее, был такой момент, когда глаза стали влажными. Он злился. Это была злость такая, которая идёт от унижения. Не от горя, а именно от унижения. Потому что он рассказал всем. Коле, Серёже, маме. Про машину. Про серьёзный подарок. Он говорил это с таким видом, как будто уже всё решено. Как будто машина уже его.
А теперь что?
Прищепка на двери. Двадцать восемь лет машине. Ровно столько, сколько ему.
Катя постучала.
— Игорь, я чай поставила.
— Иду.
Он встал, умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. Нормально. Ничего не видно.
Вышел.
Катя сидела за кухонным столом с двумя чашками. Чай был с мятой, он чувствовал запах.
— Сядь.
Он сел.
— Папа не хотел тебя обидеть, — сказала она.
— Я знаю.
— Он эту «Ниву» правда любил. Она для него что-то значит.
— Я понимаю.
— Если хочешь, мы можем отказаться. Я скажу ему, что нам не надо машину сейчас.
Игорь обхватил чашку руками. Горячая.
— Нет. Не надо ничего говорить.
— Ты уверен?
— Уверен. Это будет ещё хуже.
Катя немного помолчала.
— Хорошо. Как скажешь.
Они выпили чай. Мята пахла резко и хорошо. За окном шумел ветер, первый настоящий осенний ветер.
Игорь думал: как я теперь скажу Коле? Серёже? Маме?
На работе в понедельник Серёжа подошёл к его столу ещё до начала рабочего дня. С видом человека, которому очень нужно что-то знать.
— Ну?! Что подарили?
— Машину.
— Какую?
Игорь посмотрел на него. Секунда.
— «Нива». Там ещё диагностику надо сделать полную, мотор проверить. Пока стоит у них в гараже.
— «Нива»? — Серёжа явно не ожидал. — Это новая «Нива»?
— Нет, старая. Но он говорит, мотор хороший.
— А-а. Ну. Это. Ну ладно, тоже неплохо. «Нива» это же внедорожник по сути. Проходимость хорошая.
— Да, — сказал Игорь. — Проходимость хорошая.
Серёжа вернулся на своё место. Игорь включил компьютер.
Он смотрел на экран и ничего не видел. В ушах стоял скрип двери.
Коле он позвонил сам вечером того же дня. Решил: лучше сам скажу, чем он спросит при всех.
— Слушай, Коль, машина оказалась старая. «Нива», девяносто восьмой год.
Молчание.
— Серьёзно?
— Да.
— Ну. Это. Дела. — Коля явно подбирал слова. — Ну, зато машина. Лучше, чем ничего.
— Да, лучше.
— Надо привести в порядок просто. Ничего страшного.
— Надо.
— Ты не расстраивайся.
— Я не расстраиваюсь.
Коля помолчал.
— Слушай, ну. Он мог бы что-нибудь нормальное. Раз обещал.
— Коль, не надо. Его дело. Он подарил, что подарил.
— Ну ладно. Ты главное не переживай.
Он переживал. Очень.
Мама позвонила сама в среду.
— Ну что, молодые, как устроились?
— Хорошо, мам.
— Машину получили?
Пауза была короткой, но мама её почувствовала. Татьяна Павловна была человеком чуткие вещи замечала.
— Получили.
— Ну и какая?
— «Нива». Старая немного. Но рабочая.
Тишина. Потом:
— Я так и знала, Игорёшка. Я же тебе говорила.
— Мам, не надо.
— Не «не надо». Я говорила: не радуйся раньше времени. Говорила?
— Говорила. Но давай не сейчас.
— Хорошо. Не сейчас. Ты как сам?
— Нормально.
— Катя знает, что ты расстроен?
— Мам, я не расстроен.
— Игорь. Это я. Расстроен?
Он посмотрел в окно. Двор, деревья, листья уже наполовину облетели.
— Немного. Да.
— Приходи. Я котлеты сделаю.
— Хорошо, мам. Приду на выходных.
— Приди с Катей.
— Приду.
Когда он пришёл в субботу, Катю взял с собой. Мама жила в пятнадцати минутах езды на автобусе, в двухкомнатной хрущёвке, где всё было на своих местах с детства. Тот же комод, тот же ковёр на стене, те же занавески в цветочек.
Котлеты были хорошие, как всегда. С картошкой-пюре и солёными огурцами. Пахло луком и жареным мясом, уютно так.
Катя помогала маме убирать со стола, они о чём-то разговаривали вполголоса, Игорь слышал только обрывки: «А в школе дети», «Да, нынче трудно», «Вы молодые, справитесь».
Мама позвала его на кухню, пока Катя пошла в туалет.
— Ну рассказывай.
— Что рассказывать.
— Про «Ниву». Как она?
— Старая. Двадцать восьмого года. То есть, девяносто восьмого. Дверь держится на прищепке.
Татьяна Павловна прикрыла глаза на секунду. Потом открыла.
— Что ты сейчас чувствуешь?
Он не ожидал такого вопроса от мамы. Она была человеком практичным, не склонным к таким вот прямым вопросам.
— Стыдно, — сказал он. — Я всем рассказал. И тебе, и Коле, и Серёже. Что серьёзный подарок будет. Ждал. Радовался.
— Это понятно.
— Теперь все знают, что он мне. Что тесть. — Он не договорил.
— Что подарил не то, что ты ждал.
— Да.
Мама вытерла руки о фартук.
— Игорь, мне тебя жалко. Но я тебе скажу кое-что, и ты не обижайся.
— Говори.
— Ты слишком верил чужим словам. А надо было слушать своим разумом. Большой подарок от малознакомого человека, это. Ну. Не бывает просто так. Всегда есть условие. Или он хотел тебя проверить.
— Зачем проверять?
— Может, посмотреть, умеешь ли ты принять то, что дают. Или ты только новое любишь.
Игорь молчал.
— Это его способ сказать: заработай сам. Вот и всё. Может, не со злости, а по-своему.
— По-своему, — повторил Игорь. — Очень удобно.
— Удобно или нет, это его характер. Ты его не переделаешь.
Вернулась Катя, разговор закончился. Пили чай с пирогом из магазина: мама покупала такие слоёные, с повидлом. Сидели хорошо, спокойно.
Игорь смотрел на маму. Она смеялась над чем-то, что сказала Катя. Голубое платье, в котором она была на свадьбе, было в этот раз заменено на домашний халат в полоску. Всё равно была хорошей.
Он думал: двести тысяч они с отцом копили несколько лет. Откладывали с пенсии и медсестринской зарплаты. По чуть-чуть. И отдали без разговоров.
А там прищепка.
Документы на «Ниву» Сергей Петрович оформил через две недели. Позвонил сам, коротко: «Документы готовы, машина ваша». Игорь поехал, забрал бумаги и машину. Пригнал во двор дома, где они с Катей снимали квартиру. Поставил на парковку.
Соседи косились. Один дед вышел покурить на крыльцо, посмотрел на «Ниву», потом на Игоря, ничего не сказал. Просто покурил и ушёл.
Катя вышла посмотреть.
— Ну вот, — сказала она. — Наша.
— Наша, — повторил Игорь без интонации.
Он обошёл машину кругом. Снаружи она выглядела. Ну как. Видавшей виды. Ржавчина была не только на дверях, но и снизу по порогам, и на бампере. Прищепка на задней двери белела особенно заметно на фоне выцветшей красной краски.
— Надо ремонтировать, — сказал он.
— Надо.
— Сколько это будет стоить, интересно.
— Зависит от того, что делать.
Они помолчали.
— Ты на ней ездить собираешься? — спросила Катя.
— Вот именно что нет. Пока. Надо сначала привести в порядок.
Он позвонил знакомому механику. Звали его Женя, они были знакомы через Колю, Женя работал в частном сервисе. Женя приехал, походил вокруг «Нивы», заглянул под капот, покачал головой.
— Ну, смотри. Кузов гнилой в нескольких местах. Это надо варить. Двигатель, честно, живой, старенький, но работает. Тормоза надо посмотреть. Электрика, скорее всего, надо перебирать. Дверь эту, — он кивнул на прищепку, — это вообще. Там петля сломана, надо искать замену или варить новую.
— И сколько всё это?
Женя подумал.
— Ну. Если по минимуму, чтобы ездить безопасно. Тысяч сто пятьдесят, наверное. Может, больше.
Сто пятьдесят тысяч.
У них после свадьбы осталось на счёте примерно двести пятьдесят тысяч. Двести от родителей Игоря плюс деньги, которые подарили гости на банкете. На это они хотели сделать маленький ремонт в квартире, поменять холодильник, который гудел, и немного оставить на непредвиденное.
— Катя, — сказал он вечером. — Нужно принять решение.
Она слушала.
— Если чинить «Ниву», это почти все деньги. Ремонт в квартире откладывается. Холодильник откладывается.
— Понимаю.
— Что думаешь?
Катя помолчала немного.
— Игорь, я думаю, что если мы тратим столько на машину, которую нам подарили просто так. Это не очень разумно. Проще отдать её назад и ездить на автобусе.
— Отдать назад?
— Ну да. Сказать папе: спасибо, но нам сложно содержать. И всё.
Игорь встал, прошёлся по комнате.
— Катя, ты понимаешь, что это будет выглядеть как оскорбление?
— Для кого?
— Для него! Он же подарил. Пусть. Пусть не то, чего я ждал. Но он подарил.
— Подарил то, что тебе не нужно.
— Тем более. Если мы отдадим назад, это. Это обида на всю жизнь. Он такой человек.
— Тогда чини.
— Но денег жалко.
— Я понимаю, что жалко. Но тогда решай: либо принимаешь как есть и вкладываешь, либо честно говоришь «не можем содержать».
Он остановился.
— Третьего варианта нет?
— Третий вариант: она стоит во дворе и ржавеет дальше. Это худший из трёх.
Игорь посмотрел на жену. Она сидела ровно, руки на коленях. Спокойная. Как всегда. Иногда её спокойствие его раздражало. Особенно сейчас, когда у него внутри была такая каша.
— Я буду чинить, — сказал он.
— Хорошо.
— Только это нечестно. Ты понимаешь? Он нас поставил в такое положение.
— Папа не специально.
— Тогда тем хуже. Человек даже не думает о том, как это выглядит. Он просто. «Нива меня выручала, теперь вас выручит». Он даже не спросил, нужна ли нам эта «Нива».
Катя посмотрела на него долго.
— Он думал, что делает доброе дело. Для него это ценная вещь. Ты разве не видел, как он про неё говорил?
— Видел.
— Ну вот. Для него это был настоящий подарок. Может, лучшее, что он мог отдать.
— Это и есть самое обидное, — тихо сказал Игорь.
Больше они про это не говорили в тот вечер.
Женя начал ремонт через неделю. «Ниву» отогнали к нему в сервис. Женя работал методично, без спешки. Сначала кузов: нашли ещё несколько мест, где металл совсем прогнил, пришлось варить. Потом тормоза, всё оказалось живым, но колодки поменяли на всякий случай. Потом электрика. Электрика оказалась хуже, чем думали: где-то проводка была скручена изолентой, где-то вообще не по схеме. Потратили больше времени.
Дверь заднюю починили: нашли донора на разборке, поставили нормальную петлю. Прищепку выбросили. Игорь смотрел, как Женя снимает её, и думал: ну вот хоть что-то.
Потратили в итоге сто семьдесят тысяч. Больше, чем планировали.
В квартире они ничего не ремонтировали. Холодильник продолжал гудеть. Катя заклеила скотчем отставшие обои у входа. Сказала: ничего страшного, потом.
На работе Серёжа как-то снова спросил:
— Ну как «Нива»? Диагностику сделали?
— Делаем. Там много всего оказалось.
— Дорого?
— Не дёшево.
— Ну ладно. Зато потом нормально ездить будет.
— Да, — сказал Игорь.
Серёжа вернулся к своим таблицам. Игорь тоже уткнулся в экран.
Ему было стыдно. Это слово он сам себе не произносил, но именно это слово было точным. Стыдно перед Серёжей, который ждал услышать про хорошую машину. Стыдно перед Колей. Стыдно перед мамой, которая отдала двести тысяч, и эти двести тысяч теперь почти все ушли на ремонт подарка.
Он иногда думал так: если бы тесть ничего не обещал, они бы на эти деньги купили что-нибудь путное. Подержанный, но нормальный автомобиль тысяч за двести пятьдесят. Нормальный, с документами, проверенный. А не латали бы двадцативосьмилетнюю «Ниву».
Но тесть обещал. И он поверил. И вот теперь.
Сергей Петрович позвонил однажды в ноябре. Вежливо, без лишнего.
— Ну, как машина?
— Ремонтируем, — ответил Игорь.
— А что там?
— Кузов варили, электрику переделывали. Дверь поменяли.
Пауза.
— Сколько взяли?
— Сто семьдесят.
Молчание. Потом:
— Ну. Это. Значит, не всё сразу заметил. — Он говорил без извинений, это тоже Игорь отметил. — Ну ничего. Теперь будет нормально.
— Надеюсь.
— Молодец, что взялся. Сам вложил, сам и ценить будешь.
Игорь ничего не ответил.
— Как Катя?
— Хорошо.
— Ну и ладно. До свидания.
— До свидания.
Он нажал «отбой» и сидел с телефоном в руке.
«Сам вложил, сам и ценить будешь».
Вот так. Значит, он думал именно об этом. Подарил, чтобы посмотреть, как Игорь с этим справится. Чтобы заставить вложить. Чтобы не просто получил, а почувствовал.
Игорь мог бы обозлиться на это. Он и обозлился. Но злость уже была не такой острой, как тогда, в ноябре. Стала тупой. Привычной.
Он не понимал, что думать про Сергея Петровича. Человек дал машину. Это факт. Что за машину, это другой вопрос. Что он думал при этом, Игорь мог только догадываться.
А Сергей Петрович и правда думал об этом. Только никому не говорил.
Он смотрел на зятя издалека, и у него была своя картина. Молодой, городской, менеджер. Привык к тому, что всё подают на тарелочке. Ждёт подарков. Рассчитывает на чужой карман. Когда Сергей Петрович был в его возрасте, он уже второй год вкалывал в чужом сервисе за копейки и откладывал на своё. Никто ему ничего не дарил. Отец говорил: «Хочешь машину, купи сам». Он и купил. Сначала старый «Москвич», потом получше, потом «Ниву» ту самую. Потом, через десять лет, первый нормальный автомобиль, уже на свои.
Зятю он дал «Ниву» не из жадности. Или не только. Он хотел посмотреть: что сделает? Заноет? Откажется? Или возьмёт и сделает?
Игорь взял и сделал. Это Сергей Петрович отметил про себя. Без слов, но отметил.
Только он не умел об этом говорить. Не было у него таких слов. Он думал: если парень вложил сто семьдесят тысяч в машину, значит, понял. Значит, научился.
Игорь же ничего не понял. Или понял, но не принял. Или принял, но обида осталась.
Так бывает.
«Нива» была готова в середине ноября. Женя позвонил, сказал: «Забирай, красавица». Это, конечно, было преувеличение. Красавицей она не стала. Покраску они не делали, это было слишком дорого. Кузов заварили, загрунтовали, но цвет остался тот же: выцветший, кое-где рыжеватый. Снаружи она всё равно выглядела как машина с историей. Зато внутри стало лучше: сиденье переднее Женя зашил нормально, скотч убрал. Руль Игорь поменял сам, купил новый, недорогой. Запах в салоне стал другим. Не новым, конечно, но не затхлым.
Игорь забрал машину сам, без Кати. Сел, завёл. Она завелась сразу, без капризов.
Он немного порулил по городу. Она шла неплохо. Не тихо, конечно, «Нива» никогда не была тихой. Но ровно. Надёжно как-то.
Он остановился у магазина, купил хлеб и молоко. Вышел, сел обратно. Посмотрел на торпеду. На руль.
Ему было двадцать восемь лет. Первая машина. Не та, которую он хотел. Не такая, о которой говорил всем.
Домой он ехал долго. Объезжал, специально выбирал маршрут подальше. Просто ехал по городу.
Декабрь пришёл с первым снегом. Снег лёг в конце ноября и остался. Улицы посветлели. Во дворе «Нива» стояла на своём месте: теперь под снегом она выглядела почти нормально. Снег скрывал и цвет, и видавшие виды бока.
Коля звонил пригласить на день рождения. День рождения был у его жены, собирались человек десять, у него дома.
— Приедешь? Катю бери.
— Приедем, — сказал Игорь.
— На «Ниве» своей? — Коля спросил это нейтрально, почти без интонации, но Игорь всё равно услышал в этом что-то такое.
— Посмотрим. Может, на такси.
— Ну как хочешь. Ждём.
Вечером он сидел на кухне. Катя была в комнате, читала что-то. В квартире было тепло, холодильник гудел из угла, привычно уже.
Он думал про Колю. Про «приедете на „Ниве»?». Ничего плохого Коля не имел в виду, наверное. Он вообще нормальный человек. Но Игорь прокрутил этот вопрос несколько раз и каждый раз чувствовал одно и то же.
Они знают. Коля, Серёжа, все. Что ему подарили старую «Ниву» с прищепкой вместо ожидаемой новой иномарки. Он сам им всё рассказал, потому что не мог держать это в себе. Это было правильно, наверное. Или нет?
Если бы он промолчал, было бы лучше. Приехал бы на «Ниве», сказал: «Вот, купил недорого, нормально». И никаких разговоров.
Но он не промолчал. Он хвастался раньше. А потом объяснял. А потом снова объяснял.
Теперь любой вопрос про машину звучит для него как напоминание.
Он думал про маму. Татьяна Павловна позвонила на прошлой неделе, спросила про «Ниву». Он сказал: «Нормально, починили». Она помолчала и сказала: «Главное, чтобы ездила». Больше ничего. Не сказала «я же говорила». Не сказала «а зачем было столько тратить». Просто: «Главное, чтобы ездила». Он почему-то именно от этого стало ему немного легче.
Хотя ненамного.
Декабрь шёл своим чередом. На работе конец года, планы, отчёты. Игорь занимался своим, не отвлекался. Приходил домой, ужинал с Катей, иногда смотрели что-нибудь вместе по телевизору. Жизнь шла.
«Нива» стояла во дворе. Он ею пользовался. Ездил в магазин, иногда на работу, когда погода совсем плохая. Машина шла нормально. По снегу шла даже хорошо, лучше, чем он ожидал: всё-таки полный привод, «Нива» для этого и сделана.
Он иногда ловил себя на том, что смотрит на неё без злости. Просто смотрит. Машина и машина.
Но это не значит, что обида прошла. Обида была. Просто притихла.
На день рождения к Коле они с Катей добрались на такси. Игорь не объяснял почему. Просто сказал: «Лучше такси, не хочу по снегу». Катя не спорила.
У Коли было шумно и весело. Много еды, пироги с капустой и мясом, шашлык, который он жарил прямо на балконе в специальной электрошашлычнице, горел что ли зимой, но пахло хорошо. Все пили, смеялись. Игорь тоже смеялся, разговаривал, был нормальным.
Серёжи там не было, он пришёл уже под конец, немного опоздал. Сразу нашёл Игоря.
— Ну что, как «Нива»?
— Нормально. Езжу.
— На чём приехали?
— На такси. Не хотел с парковкой возиться.
— А, ясно.
Серёжа отошёл. Игорь взял стакан с соком, отпил.
Он не хотел ехать на «Ниве» к Коле. Это было его личное решение. Ему было. Ну. Неловко. Он не мог объяснить это словами, которые не звучали бы по-детски. Просто неловко, и всё.
У Коли в подъезде стояли приличные машины. У самого Коли был нормальный «Садко», не новый, но выглядел хорошо. Приехать туда на красной «Ниве» девяносто восьмого года. Это было не про машину даже. Это было про то, что он обещал себе и другим что-то другое.
Как дети, подумала бы, наверное, Татьяна Павловна. Из-за машины. Из-за того, что скажут люди.
Может, и по-детски. Но он так чувствовал.
В конце вечера, когда расходились, Коля поймал его у двери.
— Слушай, без обид. Ты из-за машины переживаешь?
Игорь посмотрел на него.
— С чего ты взял?
— Да видно просто. Ты как-то.
— Нормально я. Всё нормально.
— Игорь, это машина. Ерунда. Главное, что есть.
— Коль, я же сказал: всё нормально.
Коля помолчал. Потом хлопнул его по плечу.
— Ну и ладно. Пока.
— Пока.
На улице было холодно. Они с Катей ждали такси. Катя стояла рядом, закуталась в шарф.
— Что Коля говорил?
— Ничего. Просто так.
— А, — сказала она.
Такси приехало быстро. Они сели. Поехали домой.
За окном мелькали огни города, снег, светофоры.
Катя молчала, смотрела в окно. Он тоже молчал.
Дома Игорь долго не мог заснуть. Лежал, смотрел в потолок. В потолке была трещина, маленькая, от угла. Он её знал наизусть.
Он думал про Сергея Петровича. Про то, что тот сказал: «Сам вложил, сам и ценить будешь». Про то, как тесть похлопал «Ниву» по капоту. Как говорил про неё с теплотой.
Может, мама права. Может, он хотел проверить.
Но почему нельзя было спросить напрямую? Поговорить? «Игорь, я хочу, чтобы ты понял, что машина достаётся трудом». Так же можно сказать? Зачем устраивать всё это?
И почему Катя такая спокойная? Она знала? Она догадывалась?
Он не спросил её об этом. Не решился. Боялся услышать «да, догадывалась». Потому что тогда это ещё больнее.
Январь. Морозы. «Нива» заводилась без проблем в любую погоду, это Игорь отдал должное. Он ездил на ней на работу теперь почти каждый день. По заснеженным улицам она шла уверенно, без заносов, без страха. Это было хорошо. Это было объективно хорошее качество.
Он иногда думал: может, в этом и был смысл? Что «Альтаир» в гололёд скользил бы, а «Нива» идёт? Может, Сергей Петрович это и имел в виду?
Но нет. Нет, это уже оправдания. Просто человек отдал, что не жалко. И прикрылся красивыми словами.
Или не прикрылся. Или правда хотел добра.
Игорь не знал. И это незнание сидело в нём как заноза. Маленькая, неглубокая, но постоянная.
Февраль. Они с Катей съездили к её родителям на Нинин день рождения. Нине Васильевне исполнялось пятьдесят шесть. Приехали на «Ниве». Сергей Петрович открыл ворота, когда услышал звук двигателя, вышел.
— О, приехали. На своей, хорошо.
Он обошёл машину, заглянул под капот, хотя Игорь не открывал.
— Как ходит?
— Нормально. Хорошо.
— Ну вот. Я же говорил.
В доме было тепло, пахло пирогом с яблоками и корицей. Нина Васильевна встретила их в нарядном платье, обняла обоих. Стол был накрыт хорошо: холодное из курицы, солёные помидоры со своего огорода, рыба запечённая, картошка. Торт принесли из любимой кондитерской Нины Васильевны.
Игорь сидел за столом, разговаривал, ел. Еда была вкусная. Сергей Петрович говорил мало, как обычно. Смотрел на зятя иногда. Без злости, без насмешки. Просто смотрел.
Игорь каждый раз, когда перехватывал этот взгляд, не знал, куда деть глаза. Злиться было невозможно здесь, за праздничным столом. И простить тоже как-то не получалось.
Они пробыли часа три, потом поехали домой.
В «Ниве» было холодновато поначалу, печка раскачивалась минут пять. Потом нагрела. Катя прижалась к Игорю плечом, насколько позволяли сиденья.
— Ты как?
— Нормально.
— Он на тебя смотрел сегодня.
— Я заметил.
— Мне кажется, он доволен. Что ты машину сделал.
— Может.
— Он просто не умеет говорить такое вслух. Он вообще мало говорит.
— Угу.
Они ехали по февральскому городу. Было уже темно, фонари светили, снег бликовал.
— Игорь, — сказала Катя.
— Что?
— Ты всё ещё злишься на него?
Он помолчал.
— Не то чтобы злюсь. Просто. Не понимаю.
— Чего не понимаешь?
— Зачем так делать. Если хотел проверить, ну скажи. Если хотел, чтобы я сам заработал, скажи. Зачем. Вот так.
Катя думала немного.
— Может, он сам не знал, что именно хотел сказать. Он просто сделал так, как ему казалось правильным. По-своему.
— По-своему, — повторил Игорь снова. Как тогда, в октябре.
Она не добавила ничего. Он тоже.
Март. Снег начал таять. Под колёсами «Нивы» хлюпало. Она шла через лужи спокойно, клиренс у неё был хороший, машина не боялась глубоких луж.
Игорь ехал домой с работы. Пятница, конец недели. Было уже чуть светлее, весной запахло из-за этих открытых форточек в домах.
Он подъехал к своему двору, припарковался на привычном месте.
Сидел минуту. Просто так.
«Нива» тихонько потрескивала, остывая. Этот звук он уже знал: она всегда так после поездки.
Телефон завибрировал. Катя писала из дома: «Ужин готов. Картошка с грибами, приходи».
Он посмотрел на сообщение. Улыбнулся немного.
Вышел из машины, закрыл дверь. Она больше не скрипела, Женя подрегулировал.
Он прошёл через двор к подъезду. Оглянулся один раз на «Ниву».
Красная, бывшая красная. Стоит под фонарём.
Апрель. Листья ещё не распустились, но что-то уже было в воздухе такое. Запах земли, что ли. Или почек. Что-то живое.
Игорю звонил Коля. Сказал, что едут компанией на шашлыки за город в следующие выходные. Несколько человек, кто на машинах, кто нет. Просил приехать с Катей.
— На «Ниве» доедете? — спросил. — Там грунтовка есть немного, поворот с трассы.
— Доедем, — сказал Игорь. Не задумываясь.
Сказал и сам удивился себе немного.
Катя обрадовалась. Она любила такие вылазки: за город, костёр, люди.
В субботу с утра они загрузили в «Ниву» сумку с едой, куртки, резиновые сапоги на всякий случай. «Нива» всё вместила, у неё был хороший багажник.
Выехали. Трасса, потом поворот, потом грунтовка. Грунтовка была разбита после зимы, ямы, колеи. Игорь первый раз видел, как «Нива» работает на этом. Она шла спокойно, без напряжения, переступала через колеи, как будто так и надо.
Коля ехал впереди на своём «Садко». Один раз его немного повело в яме. «Нива» прошла это место ровно.
Они приехали на поляну. Там уже были двое других. Костёр разводили.
Коля выбрался из своей машины, посмотрел на «Ниву».
— Слушай, нормально прошла?
— Нормально. Твой вон больше мотался.
Коля засмеялся.
— Это да. Ладно, признаю: для бездорожья она.
— Она, — согласился Игорь.
Шашлыки были хорошие. Мясо, огонь, запах дыма и прелой листвы. Катя смеялась с кем-то из женщин. Коля рассказывал что-то смешное. Серёжа тоже приехал, без машины, с женой.
Серёжа подошёл к Игорю, они стояли у огня.
— Ну ты молодец. Что вложил и сделал. Я бы, наверное, скандал устроил.
— Кому?
— Тестю.
Игорь пожал плечами.
— Нет смысла.
— Это мудрее.
— Или трусливее, — сказал Игорь и сам удивился честности этих слов.
Серёжа посмотрел на него.
— Нет. Мудрее.
Домой они ехали вечером. В «Ниве» пахло дымом, который принесли с одежды. Катя задремала на пассажирском сиденье, голова чуть набок.
Игорь вёл машину. Дорога была пустая, апрельский вечер, фары освещали асфальт.
Он думал: первая машина. Вот так вышло. Не «Альтаир», не «Вектор». «Нива», девяносто восьмого года, бывшая красная.
Он думал про тестя. Сидит, наверное, у себя дома, смотрит телевизор. Или в гараже что-то чинит, это скорее. Не знает, что Игорь везёт Катю с шашлыков по апрельской дороге.
Может, знает. Катя звонила маме в обед.
Он не знал, как относиться к Сергею Петровичу. Нормально относиться. Плохо тоже нельзя. Это Катин отец. Это человек, который. Ну, подарил, что мог. Или что хотел. Или что считал нужным.
Обидно всё равно.
Вот это странно: обидно всё равно. Машина работает, поездку пережили хорошо, Коля признал, что на бездорожье «Нива» молодец. А обидно всё равно.
Может, это пройдёт. Может, нет. Может, это просто так устроено: некоторые вещи помнишь долго, даже когда они уже не болят по-настоящему.
Он въезжал во двор. Поставил машину на место.
Катя проснулась.
— Приехали?
— Да.
— Хорошо было сегодня, — сказала она. Зевнула. — Поедем ещё как-нибудь.
— Поедем.
Они вошли в дом. Было тихо, тепло. Холодильник гудел.
Игорь умылся, разделся. Лёг.
Катя уже засыпала.
Он лежал и смотрел в потолок. Трещина в углу. Знакомая.
Он думал: деньги ушли на ремонт. Холодильник гудит. Обои скотчем. Обидно.
Он думал: ехала нормально. По грунтовке хорошо. Коля признал.
Он думал: что будет дальше?
Ничего конкретного не думал. Просто так.
Заснул поздно.
А утром «Нива» стояла во дворе под майским солнцем. Нет, это был ещё апрель. Апрельское утро, светлое, с запахом влажной земли в открытую форточку.
Катя уже встала, гремела на кухне.
Игорь подошёл к окну. Посмотрел во двор.
«Нива» стояла там. Красная, бывшая красная. Под утренним светом она выглядела. Ну. Как старая машина. Какой и была.
Катя зашла в комнату.
— Кофе будешь?
— Буду.
Она ушла. Он ещё немного постоял у окна.
Потом пошёл на кухню.
Они пили кофе. В окно светило апрельское солнце. Катя говорила что-то про работу, про какого-то мальчика из класса, который написал в сочинении «самое счастливое воспоминание» про то, как дедушка взял его на рыбалку на старой лодке.
— Прикинь, — говорила она. — Не про компьютер, не про подарки. Про лодку с дедушкой. Я чуть не плакала.
— Понятно, — сказал Игорь.
Помолчали.
— Ну что, — сказала Катя. Поставила кружку на стол. Посмотрела на него. — Поедем к твоим на «Ниве»? Мама звонила, зовёт на обед.
Игорь держал кружку в руках. Горячая, как всегда.
Смотрел в окно.
