— Какого черта ты сидишь перед монитором в домашних трениках, Виталий? Твое собеседование на должность начальника отдела логистики началось ровно сорок две минуты назад.
Виталий вздрогнул, мышка в его руке дернулась, и на широком экране монитора красочный бронированный танк неуклюже свалился в виртуальный овраг, окутавшись пиксельным дымом. Он неспеша стянул с головы массивные игровые наушники с торчащим микрофоном и повернулся к жене, недовольно щурясь от яркого света потолочных ламп. Его лицо, немного одутловатое от постоянного сидения дома, не выражало ни малейшей тени раскаяния или вины.
— Я никуда не поехал, Лена, — тон Виталия был нарочито спокойным, ленивым, призванным показать, что ничего сверхъестественного не произошло. — Я утром заварил кофе, сел читать отзывы об этой конторе на профильных сайтах и понял, что мне там ловить нечего. Текучка кадров бешеная, руководство штрафует за малейшую провинность, а переработки вообще не оплачиваются. Зачем мне менять шило на мыло и трепать себе нервы в этой корпоративной мясорубке?
Елена медленно опустила тяжелую кожаную сумку на пуфик в прихожей и прошла в гостиную, чувствуя, как внутри разгорается холодный, расчетливый гнев. Она специально отпросилась с работы пораньше, перекроила весь график встреч со своими ключевыми клиентами, чтобы приехать домой и отпраздновать его первый серьезный шаг к нормальной, взрослой карьере. На спинке стула, ровно там, где она ее оставила рано утром перед уходом, висела идеально отглаженная белоснежная рубашка. Рядом покоился темно-синий пиджак, купленный специально для этого случая на деньги с ее последней квартальной премии.
— Отзывы он почитал, — Елена усмехнулась, не отрывая жесткого взгляда от лица мужа. — Иван Сергеевич, директор по персоналу крупнейшего строительного холдинга региона, лично освободил окно в своем расписании. Он ждал тебя к двум часам дня только потому, что я две недели обивала пороги его кабинета, ручалась за твою адекватность и профессионализм. Я лично переписывала твое убогое резюме, превращая шесть лет перекладывания бумажек в муниципальном архиве во внушительный управленческий опыт. А ты просто испугался и остался дома играть в танки.
— Ничего я не испугался! — Виталий резко выпрямился в компьютерном кресле, обиженно выпятив нижнюю губу. — Ты постоянно лезешь не в свое дело, Лена! Я тебя не просил устраивать мне эти смотрины по блату. Я взрослый человек и сам могу найти себе подходящую вакансию, когда придет время. А этот твой Иван Сергеевич типичный самодур. Я еще на этапе телефонного звонка понял, что мы с ним не сработаемся. У них там жесткая субординация, шаг влево, шаг вправо — увольнение. Я творческая личность, мне нужна свобода действий, а не жесткий график с восьми до восьми.
— Твоя свобода действий, Виталий, заключается в том, что ты получаешь тридцать пять тысяч рублей в месяц, сидя в пыльном подвале районной администрации, — Елена подошла ближе, опираясь руками о край компьютерного стола, заваленного пустыми кружками из-под чая. — На эти деньги в нашем городе невозможно даже нормально питаться, не говоря уже о покупке одежды или обслуживании автомобиля. Ты шестой год ноешь, что твой начальник идиот, что тебя не ценят, что зарплата смешная. Я нашла тебе идеальное место. Оклад в сто пятьдесят тысяч, белая страховка, оплачиваемый отпуск. Тебе нужно было просто приехать, улыбнуться, ответить на три базовых вопроса, которые мы с тобой репетировали все выходные, и подписать трудовой договор.
— Им нужен был руководитель, Лена! — Виталий откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Руководитель, который будет отвечать за логистику огромных грузов, за фуры, за многомиллионные контракты. Если там что-то пойдет не так, если водитель запьет или груз потеряется, с кого они спросят? С меня! Зачем мне эта сумасшедшая ответственность? Чтобы я потом ночами не спал от стресса? У меня сейчас абсолютно спокойная должность. Да, платят немного, зато ровно в шесть вечера я закрываю кабинет, и голова ни о чем не болит. Я не готов рисковать своим здоровьем ради твоих амбиций.
Елена смотрела на мужчину, с которым делила постель и быт последние пять лет. В этот момент она видела перед собой не мужа, не надежного партнера, а раздобревшего подростка, панически боящегося реальной жизни. Он комфортно устроился на ее шее, ловко маскируя свою тотальную несостоятельность и инфантилизм за высокими фразами о творческой натуре и нежелании участвовать в корпоративных играх.
— Твоя голова не болит исключительно потому, что за все в этой жизни плачу я, — чеканя каждое слово, произнесла Елена, глядя прямо в его бегающие глаза. — Ты покупаешь новые мощные видеокарты для своего компьютера с моей кредитной карты. Ты ешь мясо, купленное на мои деньги. Ты ездишь отдыхать на море, потому что я пашу на двух работах и беру дополнительные архитектурные проекты на выходные. Твоя хваленая спокойная должность — это просто легальное прикрытие для твоего бытового паразитизма. Ты обычный трус, Виталий. Ты испугался, что там придется реально работать головой, брать на себя обязательства, а не просто перекладывать папки по алфавиту в пустом кабинете.
— Опять ты заводишь свою излюбленную шарманку про деньги! — Виталий скривился, словно съел протухший лимон. Он потянулся к телефону, лежащему рядом с клавиатурой. — Для тебя в этой жизни существуют только бабки, статус и карьера. Ты абсолютно помешана на успехе. Я сегодня же утром звонил маме, рассказывал про эту твою вакансию логиста. И знаешь, что она сказала? Она сказала, что ты пытаешься слепить из меня удобного биоробота, чтобы потом хвастаться перед своими успешными подружками. Мама меня полностью поддержала. Она считает, что душевное равновесие важнее любых миллионов, заработанных в постоянном стрессе.
Елена почувствовала, как к горлу подкатывает обжигающая волна отвращения. Упоминание свекрови в контексте его трусости и карьерных провалов стало той самой точкой, после которой любой конструктивный диалог теряет всякий смысл. Иллюзии рухнули окончательно, обнажив гнилой фундамент их брака.
— Значит, ты звонил маме жаловаться на жестокую жену, которая посмела найти тебе высокооплачиваемую работу, — Елена медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри стягивается тугая ледяная пружина. — А ты маме рассказал, что я ради этой встречи заложила свою собственную репутацию? Иван Сергеевич — не просто какой-то абстрактный мужик из интернета. Это один из главных подрядчиков нашего архитектурного бюро. Я лично просила его сделать исключение. Я ручалась за твою ответственность. А теперь я выгляжу в глазах серьезных партнеров как истеричная дура, которая подсовывает им безответственного школьника, не способного даже доехать до офиса к назначенному времени!
— Не преувеличивай, Лена, найдут они себе другого логиста, у них там очередь за забором стоит, — Виталий раздраженно почесал живот под растянутой футболкой и потянулся к недопитой кружке с остывшим чаем. — Извинишься, скажешь, что я заболел. Ротавирус подхватил или отравился. Какая разница? Взрослые люди всегда могут договориться, если не раздувать из мухи слона. Зачем устраивать конфликт на пустом месте?
В прихожей сухо щелкнул замок. Елена не оборачивалась, прекрасно зная, у кого есть второй комплект ключей от их квартиры. Мягкие шаги в коридоре сопровождались шуршанием пакетов, и уже через несколько секунд в дверном проеме гостиной появилась Антонина Петровна. Свекровь выглядела безупречно: уложенные волосы, строгое пальто горчичного цвета, высокомерный прищур глаз. В руках она держала объемный пластиковый контейнер, заботливо обернутый в полотенце.
— Вот именно, Леночка, зачем ты треплешь нервы моему сыну из-за какой-то глупой вакансии? — изрекла Антонина Петровна, уверенно проходя в комнату. Она поставила свой контейнер прямо на край компьютерного стола, брезгливо сдвинув в сторону стопку рабочих чертежей Елены. — Виталик мне еще утром написал, что ты опять давишь на него своими сумасшедшими карьерными планами. Я сразу поняла, что нужно приехать и поддержать ребенка. Он у тебя человек тонкой душевной организации, ему противопоказано работать в этих ваших корпорациях, где начальники пьют кровь из подчиненных. Он совершенно правильно поступил, что не пошел на эту каторгу. Это называется благоразумие и осмотрительность.
— Осмотрительность? — Елена перевела тяжелый взгляд со свекрови на мужа.
При появлении матери Виталий моментально преобразился. Он перестал сутулиться, расправил плечи, а его лицо приобрело выражение снисходительного превосходства, словно он внезапно получил мощное подкрепление в заранее выигранной битве.
— Антонина Петровна, вашему тонко чувствующему ребенку тридцать два года, — чеканя каждое слово, продолжила Елена. — Его осмотрительность заключается в том, что он целыми днями стреляет по виртуальным танкам, пока я вкалываю на двух работах. Я покупаю ему одежду, обслуживаю машину и забиваю холодильник. А когда ему предлагают реальный шанс начать зарабатывать сто пятьдесят тысяч рублей, он прячется за вашу спину и придумывает сказки про злых начальников!
— Опять деньги! — Виталий победно посмотрел на мать, ища одобрения, и ткнул пальцем в сторону жены. — Ты слышишь, мам? Для нее мужик — это просто ходячий банкомат. Лена, ты пойми одну простую вещь: я не собираюсь становиться твоим офисным рабом, чтобы обслуживать твои бесконечные хотелки. Мне не нужны эти ваши миллионы ценой инфаркта в сорок лет. Меня абсолютно устраивает моя жизнь. Я хочу приходить с работы вовремя, играть в компьютер, читать книги, развиваться духовно. А ты хочешь загнать меня в стойло, чтобы хвастаться перед своими успешными подружками, какого крутого управленца ты себе отхватила.
— Абсолютно верный подход, сынок, — Антонина Петровна ласково погладила Виталия по плечу, словно он только что произнес речь нобелевского лауреата, и презрительно поджала губы, глядя на невестку. — Лена, ты слишком зациклена на материальном. У тебя вместо души — калькулятор. Мой сын не обязан соответствовать твоим больным амбициям. Он работает в уважаемой государственной структуре, у него стаж идет, стабильность. А то, что платят немного — так не в деньгах счастье. Настоящая женщина должна вдохновлять мужа, обеспечивать ему уютный быт, а не выпихивать его на растерзание к каким-то там строительным магнатам.
Елена почувствовала, как остатки терпения, которые она бережно копила все эти годы, стремительно превращаются в пепел. Перед ней стояли два абсолютно оторванных от реальности человека, свято верящих в свою исключительность. Они мастерски перевернули ситуацию с ног на голову, выставив ее алчным монстром, посягнувшим на святое право тридцатидвухлетнего мужчины сидеть на шее у жены.
— Уютный быт в этой квартире обеспечиваю я, Антонина Петровна, причем исключительно за свой счет, — голос Елены стал холодным и острым, как скальпель. Она сделала шаг вперед, вторгаясь в их комфортное пространство. — И этот ваш уважаемый государственный работник сейчас сидит в ортопедическом кресле, купленном на мою премию, и играет на компьютере, который я подарила ему на прошлый Новый год. А вы приносите ему домашние котлеты в судочках, потому что он даже макароны себе отварить не в состоянии без вашей инструкции. Вы вдвоем создали идеальную мошенническую схему: вы воспитываете из него бытового паразита, а я должна оплачивать его комфортное существование, выслушивая лекции о духовном развитии.
— Прекрати хамить! — Антонина Петровна вспыхнула, ее холеное лицо пошло красными пятнами. — Мой сын закончил престижный университет! У него блестящее образование! Он дипломированный специалист, а не какой-то там грузчик с улицы! Просто его время еще не пришло, он ждет достойного предложения, где оценят его интеллект, а не способность прогибаться перед начальством!
— Блестящее образование? — Елена коротко, зло усмехнулась, не отрывая взгляда от самодовольного лица мужа, который продолжал сидеть в кресле, скрестив руки на груди. — Интеллект? Вы действительно верите в эти сказки, или просто занимаетесь самообманом, чтобы не признавать очевидного факта?
— Естественно, я верю в своего сына, в отличие от тебя! — Антонина Петровна надменно выпятила грудь, плотнее запахивая свое горчичное пальто, словно отгораживаясь от неприятной реальности. — Виталик закончил факультет государственного управления с отличием. У него фундаментальные знания, аналитический склад ума. А ты кто? Обычный чертежник. Да, ты наловчилась рисовать красивые картинки для богатеньких заказчиков, строишь им загородные дома, но это просто ремесло. Обслуживающий персонал. Мой сын рожден для масштабных задач, для интеллектуального труда, а не для того, чтобы бегать на побегушках у твоих полукриминальных подрядчиков с их грязными стройками.
— Мам, не распинайся перед ней, это бесполезно, — Виталий вальяжно закинул ногу на ногу, всем своим видом демонстрируя полнейшую неуязвимость. Он даже отпил остывший чай из кружки, подчеркивая свое превосходство в этом споре. — Она не способна мыслить категориями выше своей зарплатной ведомости. Я же тебе говорил, Лена, мне не нужны твои жалкие подачки в виде организованных по блату собеседований. Я сам знаю, как и когда строить свою карьеру. У меня есть четкий план развития. И я не позволю тебе контролировать каждый мой шаг и навязывать свои правила игры. Я самостоятельная единица.
Елена смотрела на этого взрослого, грузного мужчину с нелепой щетиной и пятном от кетчупа на домашней футболке. Он сидел в комфортном кресле, пил чай, который она купила, играл в игры на компьютере, который она оплатила, и рассуждал о своей невероятной самостоятельности под одобрительные кивки матери, принесшей ему контейнер с домашней едой. В этот момент последние нити, связывающие Елену с иллюзией нормального брака, оборвались окончательно. Внутри не осталось ни горечи, ни разочарования — только абсолютно холодная, кристальная ясность и острое желание вычистить свою жизнь от этой паразитирующей плесени.
Она развернулась и спокойно подошла к открытому стеллажу из темного дерева, разделяющему зону гостиной и рабочей студии. На верхней полке, среди книг по архитектуре и каталогов мебели, стоял тяжелый канцелярский лоток с документами. Елена безошибочно вытянула оттуда плотную бордовую папку, в которой Виталий бережно хранил свои бумаги.
— Эй, ты чего там копаешься? — Виталий слегка напрягся, опустив ногу на пол. Его вальяжность дала крошечную трещину, сменившись легкой тревогой. — Положи на место. Это мои личные документы.
Елена проигнорировала его слова. Она щелкнула металлической кнопкой, откинула клапан папки и достала плотный глянцевый разворот — тот самый диплом о высшем образовании по специальности «государственное управление», предмет многолетней гордости свекрови и главное оправдание абсолютной никчемности ее мужа. Документ был в идеальном состоянии, потому что за последние десять лет он ни разу не понадобился своему владельцу для реального трудоустройства.
— Лена, я не понимаю, что ты собираешься делать, но немедленно убери руки от документа! — Антонина Петровна сделала угрожающий шаг вперед, ее ухоженное лицо исказилось от возмущения. — Это официальная бумага! Это годы учебы моего сына!
Елена развернулась к ним лицом. Она держала глянцевую картонку двумя пальцами, словно это был использованный чайный пакетик или грязная салфетка. Четким, размеренным шагом она пересекла комнату, подошла к кухонной зоне, встроенной в нишу, и резко нажала ногой на педаль хромированного мусорного ведра. Металлическая крышка с глухим стуком откинулась вверх, обнажив пластиковый пакет, наполовину заполненный картофельными очистками, упаковками от полуфабрикатов и кофейной гущей.
— Я написала тебе резюме, договорилась о собеседовании, погладила рубашку, а ты просто не пошел, потому что там страшно и могут отказать! Ты взрослый мужик или пятилетний мальчик?! Я устала тащить тебя на своем горбу к лучшей жизни! Хватит! Ищи себе новую «мамочку», а я хочу нормального мужчину! — кричала жена, выбрасывая его диплом в мусорку.
Бордовая корочка с золотым тиснением скользнула по краю ведра и плюхнулась прямо на влажные картофельные очистки, моментально испачкавшись в липком соусе от вчерашней доставки еды. Металлическая крышка с лязгом захлопнулась, навсегда погребая под собой годы мнимого величия и неиспользованного потенциала.
Виталий подскочил с кресла так резко, что оно откатилось назад и с грохотом врезалось в стену. Его лицо мгновенно побледнело, а глаза округлились до состояния абсолютного, животного шока. Он инстинктивно протянул руку в сторону кухни, словно пытаясь остановить время, но его пальцы схватили лишь пустоту. Антонина Петровна издала странный, сдавленный звук, похожий на свист пробитой шины. Она схватилась за воротник своего безупречного пальто, ее рот беспомощно открывался и закрывался, не в силах вытолкнуть ни одного членораздельного слова. Их идеальная, выстроенная годами система координат только что была растоптана одним презрительным жестом.
— Ты… ты больная? — Виталий наконец обрел дар речи. Его голос сорвался на хриплый фальцет. Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону кухни, но остановился, не решаясь подойти к мусорному ведру. — Это же диплом! Это государственный документ! Как ты посмела? Да ты вообще понимаешь, что ты наделала? Это восстановлению подлежит месяцами!
— Туда ему и дорога, — Елена холодно смахнула невидимую пылинку с рукава своей блузки, глядя на мужа с нескрываемым пренебрежением. — Там, среди очистков и объедков, самое подходящее место для бумажки, которой прикрывается тридцатидвухлетний инфантильный трус. Твой блестящий ум и фундаментальные знания, Виталий, не стоят даже того пластикового пакета, в котором они сейчас лежат. Ты ничтожество. Обыкновенное, ленивое ничтожество, которое умеет только жрать, спать и жаловаться на несправедливый мир.
— Ах ты дрянь! — Антонина Петровна наконец вышла из ступора. Ее голос сорвался на пронзительный, режущий слух визг. Она метнулась к кухонному гарнитуру, оттолкнув Елену плечом, и судорожно нажала на педаль ведра. Засунув руку прямо в пищевые отходы, свекровь выхватила испачканный диплом. По ее пальцам с идеальным маникюром стекал жирный соус, капая на дорогой паркет. — Мой сын! Мой гениальный мальчик! А ты просто завистливая, неблагодарная выскочка! Ты всю жизнь будешь обслуживать чужие стройки, а он… он далеко пойдет!
— Он пойдет ровно туда, куда я ему сейчас укажу, — Елена с брезгливостью посмотрела на перепачканные руки свекрови и перевела жесткий, не предвещающий ничего хорошего взгляд на Виталия, который замер посреди комнаты, с ужасом осознавая масштаб надвигающейся катастрофы.
— А теперь слушайте меня внимательно, оба, — голос Елены звучал абсолютно ровно, словно она зачитывала строгий приговор в пустом холодном помещении. — Вы сейчас же выметаетесь из моей квартиры. Прямо в том виде, в котором стоите.
Антонина Петровна замерла, судорожно прижимая к груди испачканную глянцевую картонку. С нее на идеально чистый светлый паркет продолжали падать густые капли жирного соуса, оставляя уродливые коричневые пятна.
— Ты не имеешь права выгонять моего сына на улицу! — возмутилась свекровь, брезгливо вытирая свободную руку о край своего некогда безупречного горчичного пальто. — Это его законное место жительства! Виталик, немедленно скажи ей! Поставь эту зарвавшуюся хамку на место! Она совсем потеряла рассудок от своей безнаказанности и вседозволенности! Ты глава семьи или пустое место?
Виталий переводил затравленный, бегающий взгляд с жесткого лица жены на перепачканную мать. Его грузная фигура в растянутой серой домашней одежде внезапно сжалась, плечи трусливо поникли. Он привык, что женщины вокруг него всегда договаривались сами, брали на себя ответственность и создавали ему максимально комфортную среду обитания. Сейчас привычная система дала глобальный сбой, грубо требуя от него самостоятельных и решительных действий.
— Лена, давай просто успокоимся, — Виталий сделал неуклюжий, тяжелый шаг к жене, выставив вперед руки с раскрытыми ладонями в примирительном жесте. На его лбу выступили крупные капли пота. — Зачем пороть горячку и рубить с плеча? Ну не пошел я на это собеседование, ну виноват, признаю. Давай просто сядем на диван и нормально, по-человечески поговорим. Завтра утром я сам позвоню этому твоему Ивану Сергеевичу, извинюсь за отсутствие, придумаю уважительную причину. Скажу, что машина сломалась или трубу прорвало.
— Разговаривать с тобой? — Елена брезгливо отступила на полшага назад, словно к ней пытался прикоснуться прокаженный. — Ты так ничего и не понял за эти годы. Мне совершенно не нужен квартирант-неудачник. Мне не нужен домашний великовозрастный питомец, которого нужно регулярно кормить, одевать за свой счет и уговаривать жить лучше. Твоя мать успешно вырастила трусливого бытового паразита, а я по собственной глупости и наивности согласилась его содержать. Эксперимент окончен, финансирование прекращено. Прямо сейчас бери огромную спортивную сумку из коридора, складывай туда свой драгоценный компьютер и уезжай к маме на ее вкусные котлеты. Вы идеально подходите друг другу.
— Виталик! — голос Антонины Петровны сорвался на оглушительный, режущий слух визг. Она яростно топнула ногой, размазывая соус по паркету. — Ты реально позволишь ей так разговаривать со мной? С твоей родной матерью? Она смешивает нас с грязью, растаптывает твое достоинство, а ты стоишь и жалко мямлишь оправдания? Мужик ты или нет?!
Эта хлесткая фраза стала окончательным детонатором. Виталий, наглухо загнанный в угол ледяным презрением жены и истеричными ультиматумами матери, внезапно покраснел до самых корней волос. На его толстой шее вздулись синие пульсирующие вены. Впервые за долгие годы его подавленная агрессия нашла реальный выход, но направилась она совсем не туда, куда ожидала Антонина Петровна.
— Да заткнись ты уже наконец! — неистово заорал Виталий, резко поворачиваясь к матери всем корпусом. Его одутловатое лицо исказила неприкрытая, первобытная злоба. — Какого черта ты вообще сюда приперлась со своими долбаными контейнерами?! Кто тебя просил лезть в наши отношения и качать тут свои права? Если бы ты не пришла и не начала открывать рот, мы бы с Леной нормально договорились! Ты всегда все портишь своим тотальным контролем!
Антонина Петровна пошатнулась, словно получив сильный физический удар в грудь. Изуродованный диплом выскользнул из ее ослабевших пальцев и с влажным шлепком упал обратно на грязный пол.
— Что ты сейчас сказал? — она задохнулась от чудовищного возмущения, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. — Я приехала сюда тебя спасать! Я всегда тебя поддерживала, защищала от ее постоянных нападок! А ты смеешь на меня орать, защищая эту дрянь?! Неблагодарный ублюдок! Да кому ты вообще нужен в этом мире, кроме меня, со своими дурацкими играми и копеечной зарплатой! Тебя любая нормальная баба на второй день вышвырнет!
— Я тебе не ублюдок, чтобы ты меня отчитывала! — рявкнул в ответ Виталий, с силой отшвыривая ногой пустой пластиковый контейнер. Кусок пластика с громким грохотом отлетел в сторону прихожей, врезавшись в стену. — Ты сама сделала из меня такого идиота! Ты с самого детства постоянно твердила, что я особенный, что мне совершенно не нужно напрягаться, потому что вокруг одни дураки! А теперь стоишь тут по уши в помоях и строишь из себя невинную жертву обстоятельств! Забирай свои манатки и вали отсюда на все четыре стороны, я сам со своей женой разберусь без твоих ценных советов!
— Она тебе больше не жена! — яростно прошипела свекровь, окончательно побагровев от ярости и унижения. — Ноги моей больше не будет в этом проклятом притоне! Оставайся с этой бездушной стервой, раз ты такой невероятно самостоятельный! Посмотрим, как ты громко завоешь через месяц, когда она перекроет тебе кислород!
— Вы оба, — громко, четко и максимально жестко отрезала Елена, легко перекрывая их остервенелые крики. Она спокойно стояла у панорамного окна, плотно скрестив руки на груди, и с абсолютно холодным, расчетливым интересом ученого наблюдала за тем, как два самых близких друг другу человека с животным остервенением грызут друг другу глотки. — Вы оба убираетесь отсюда сию секунду. Виталий, у тебя есть ровно три минуты, чтобы отключить свой системный блок от сети и засунуть его в сумку. Это единственное, что ты заберешь сегодня.
— Лена, подожди, выслушай меня, — Виталий снова попытался сменить агрессивный тон на жалкий и заискивающий, полностью игнорируя тяжело дышащую, красную от гнева мать. — Это всецело она виновата, она меня постоянно накручивала против тебя! Я завтра же найду новую хорошую работу, клянусь! Я полностью изменюсь, ты не пожалеешь!
— Время пошло, Виталий. Две минуты пятьдесят секунд, — Елена выразительно посмотрела на большие настенные часы, даже не моргнув глазом. — Если через три минуты вас здесь не будет, я просто выкину твой системный блок с балкона прямо на твердый асфальт. А затем туда же полетит твоя оставшаяся одежда и обувь. Выбирай.
Виталий посмотрел прямо в ее темные глаза и мгновенно понял, что она абсолютно не шутит. В ее взгляде не было ни капли привычной женской жалости, ни малейших сомнений. Только стальная, монолитная решимость навсегда избавиться от скопившегося в квартире мусора. Он злобно чертыхнулся сквозь зубы, резко бросился к компьютерному столу и начал судорожно, ломая ногти, выдирать толстые провода из розеток.
Антонина Петровна, брезгливо оттирая грязные руки влажными салфетками, поспешно вытащенными из сумочки, сверлила сутулую спину сына полным ненависти взглядом.
— Я навсегда вычеркиваю тебя из своей жизни, — ледяным тоном процедила она, решительно направляясь к выходу из квартиры. — Ты предал родную мать ради этой расчетливой подстилки.
— Иди к черту! — злобно огрызнулся Виталий, с силой запихивая тяжелый металлический системный блок в огромную черную спортивную сумку. Он даже не повернул головы в ее сторону. — Сама во всем виновата!
Елена абсолютно молча стояла посреди просторной комнаты, с нескрываемым презрением наблюдая за этим жалким, убогим зрелищем. Грузный, вспотевший от напряжения мужчина в нелепых домашних трениках тяжело волок по коридору огромную сумку с электроникой, злобно сопя и непрерывно бормоча под нос грязные ругательства. Сразу за ним, гордо задрав подбородок, но с отвратительным жирным пятном на дорогом дизайнерском пальто, спешно вышагивала его мать.
Они покинули квартиру, даже не удосужившись посмотреть друг на друга.
Елена медленно подошла к кухонному гарнитуру. На полу продолжал валяться безнадежно испорченный диплом. Она равнодушно подцепила его носком дорогой туфли, ловко забросила обратно в мусорную корзину и с силой нажала ногой на педаль, навсегда захлопывая металлическую крышку. Квартира стремительно наполнялась чистым воздухом…
